Прошло так много времени, а душа до сих пор оголена, как плоть, с которой содрали кожу. Это ненормально — скорбеть так долго. Значит ли это, что я ненормальная?

В английском существует множество простых слов: дорога, машина, дерево, стол, стул. «Папа» в их число не входит — оно острое, как бритва, и тяжелое, как топор. Оно убьет меня, если я произнесу его. Оно убивает меня, когда я думаю о Патрике.

Глядя на то, как мы похожи в нашей аскетичности и пристойности, мне начинает казаться, что мы все герои никому не известной антиутопии.

Я не верю в церковь: в пожертвования и индульгенции, в молитвы и службы, в священников и монахов. Но мне искренне хочется верить в то, что где-то есть что-то величественнее, духовнее нас, то, что может помочь нам, несмотря ни на что, оставаться людьми, при этом не лишая свободы выбора.

Вера – не средство порабощения, не право людей в чёрных простых одеяниях навязать своё мнение. Вера – это свобода. Вера – это надежда. Так я это вижу. Другие – нет…

Они захлебывались кашлем, как недоутопленники, которых еле успели выловить из воды. Пелена прошлого спала, и перед ними возникло знакомое помещение. Ребята оказались все в той же уютной комнате. Ни сырой земли, ни трупов здесь не было. Испытание на собственной шкуре безумия и трагедии трехлетней давности заняло всего-навсего десять минут.

Один из них определенно врал. Девушке очень хотелось верить мишке, который все это время был рядом, но она все равно сомневалась. Да, он несколько раз спас ее. Но что тогда она видит перед собой сейчас?

У Тоха началась мигрень, такая сильная, что казалось, будто кто-то протыкает виски иглой; а вместе с ней накатила и тошнота. В тот же миг плюшевый медведь, который притащил парня в это место, приблизился своей мордой к его лицу. И прошептал то, что Тоха не хотелось слышать ни за что на свете: – Какой же ты слабак все-таки. Не сон это.

Хваён была права. За те две минуты, что Тоха пришивал медведю глаз, он испытал странное чувство удовлетворения. Вот каково это – с помощью иголки с ниткой сделать чье-то существование полноценным. Чувство, которое возникает, когда тянешь за иголку и тонкая нить проходит сквозь ткань, оказалось ужасно приятным. Как и говорила Хваён, разум Тоха действительно очистился.

Тогда мальчик просидел в ванной целые сутки. Двадцать четыре часа он ощущал и как десять минут, и как десять лет одновременно. Сопровождаемый тонущими в темноте стонами, он блуждал по ночному кошмару. Пока родители отходили в мир иной, рядом с ним оставался только ничтожный, по мнению отца, комочек шерсти.

Лицо в зеркале напоминало Хан Тохёна и вместе с тем – Хан Тоха. Однако это было совершенно неважно. Тохёну, чье место украли, полагалось лишь сочувствие. Мертвым ведь слова не дают. Поэтому Тоха не жалел, что выжил. Он обошел Тохёна хотя бы в том, что он жив. Первая и последняя его победа. Но победа безоговорочная.

Сейчас на мое сердце села птица, и я чувствовала, как она хлопала крыльями между моих ребер.

Ляль, я не могу представить, чтобы Каран сказал: «Пойдешь со мной на свидание?» Он с большей вероятностью поцелует тебя в лоб и произнесет: «Ты моя законная жена».

— Какого цвета твои глаза? — спросил он тихо. — Голубые. Каран мотнул головой, как бы говоря «нет». — Нет, они не просто голубые, — сказав это, он еще ближе придвинулся ко мне, словно всерьез попытался разобрать их цвет. — Это какой-то особенный оттенок синего? Я вижу такие в первый раз. — Мой отец, — начала я, облизывая пересохшие губы, — мой отец говорил, что они цвета океана.

Прошлое иногда предстает чередой счастливых воспоминаний, а иногда вызывает лишь горькую улыбку сожаления. Некоторые события из прошлого нельзя облечь в одно слово… Но оно вызывает неизлечимую тревогу внутри. Внезапно перехватывает горло, ты не можешь дышать и кажется, что ты умираешь. Но в этом и проблема; «ты думаешь, что умираешь, хотя на самом деле продолжаешь жить».

Это так круто и одновременно волнительно – кокетничать в переписке с парнем, который тебе небезразличен.

Люди не придают значения вовремя сказанным нужным словам.

Мир — не черно-белый, а люди не роботы. Всегда можно оступиться, наломать дров, обидеть, сожалеть, просить прощения, простить... А еще влюбиться и стать лучше.

Как здорово, что у каждого из нас есть свои заморочки, которые делают нас счастливыми. Мы ведь состоим из них – таких вот тараканов в голове, мечтаний, планов, фантазий, желаний, предпочтений. И когда что-нибудь задуманное осуществляется – мы становимся теплыми и радостными…

Счастье - это когда тебя понимают.

О чувствах говорить сложнее всего.

Если бы какой-то раманист подслушал наши разговоры и издал их, то читатели его рамана непременно усомнились бы в собственной реальности и, в свою очередь, подумали бы – а вдруг и мы только персонажи рамана?

Твой вопрос тому подтверждение. Быть или не быть? – как сказал Гамлет, один из тех, кто выдумал Шекспира.

Мы, люди, не подвержены ни великим страданиям, ни великим радостям, потому что те приходят к нам, окутанные густым туманом мелких событий. А жизнь – это именно туман. Туманность.

Не думаете же вы, дружище Мигель, что ни один вымышленный персонаж, как вы меня величаете, никогда прежде не убивал того, кто якобы вызвал его к жизни своим воображением?

Когда человек спит и видит сон, что реальней: он-сновидец или само сновидение?

Сон в одиночку – это иллюзия, призрак; сон вдвоем – это уже правда, это реальность. Что же еще реальный мир, как не сон, который видим мы все, сон, общий для всех?

"Мне кажется, я отлично проведу время со своим тайным парнем и мужем".

"— Куда ты пошла? — Переодеваться, — говорит она, вопросительно сведя брови. Я мотаю головой. — Никуда ты не пойдешь, пока я не поцелую свою невесту".

"— Как сильно ты ее хочешь? — спрашиваю я. — Больше всего, — отвечает он. — Я тоже".

Знаете, когда женщина крайне внимательно внимает словам супруга? Это случается тогда, когда ее верный спутник жизни запирается в ванной и начинает шепотом говорить с кем-то по телефону.

- Знаешь, думаю, надо любить тех, кто неожиданно пришел в твою жизнь, даже котов, потому что неожиданностей не случается, ничто не происходит просто так. Вдруг эти животные - наши ангелы-хранители?

Я не успела даже ахнуть, как кот шмыгнул в коридор. С воплем «милый, стой, мы сейчас поедем домой!» я, забыв, что из одежды на мне только свитер и колготки, ринулась за ним. Но разве можно поймать испуганное животное? Скинув туфли на каблуках, я побежала босиком по длинному коридору, оказалась на «перекрестке», поняла, что беспризорника никогда не найти, прислонилась к стене и заплакала.

- Недавно один дядька выиграл в новогоднюю лотерею миллиард. Хотите знать, где он взял билет? Везунчик пошел выбрасывать мусор, увидел в баке скомканную бумажку, взял ее. Оказалось, билетик! И - опля! - обрел невероятную сумму. Кто-то выкинул свою удачу, а кто-то подобрал.

«Никогда не радуйся в полдень, что день удался. Подожди ликовать до того момента, когда спать ляжешь, - все способно измениться за секунду. Вместо солнца над твоей головой скопятся тучи, и такая гроза начнется!»

- Успех - это гора, на вершину которой ты, не теряя веры в правильность избранного пути, взобрался, весь в синяках. Поднимался, падал, разбивал лоб, терял все что имеешь, провожал взглядом тех, кто ушел от тебя, обозвав неудачником.

После того, как Олега задержали милиционеры и произвели в его квартире самый что ни на есть тщательный обыск, он решил дать легавым достойную “ответку” - ограбить один за другим три крупных магазина, расположенных недалеко друг от друга. Причем мало того, что ограбление должно произойти в один день и в один вечер, оно должно было случится в течение одного часа!

Лелька полагала, что желанный день наступил после ограбления Научно-исследовательского института сельского хозяйства на Оренбургском тракте. Тогда Олег взял солидный куш в двести с лишним тысяч. Конечно, надо было еще поделиться с хороводными, но все равно сумма, причитающаяся лично Олегу, была впечатляющей.

Вообще, чудом выжившей сотруднице сберкассы показания, похоже, давались совсем непросто. Ведь приходилось вспоминать события конца прошлого года, и события эти были отнюдь не радостные и даже не печальные, а просто страшные до ужаса. Эти события девушка-оператор все это время старалась забыть и просто вычеркнуть из памяти.

Пижон равнодушно посмотрел на мужчину и, быстро достав из бокового кармана пальто пистолет, выстрелил охраннику прямо между нахмуренных бровей. Тот замертво рухнул на пол. Девушка, что рвалась закрыть входную дверь сберкассы, застыла, как в детской игре «Замри».

Минуты через три Научно-исследовательский институт сельского хозяйства гудел, как растревоженный пчелиный улей. Как же: прямо в вестибюле института бандит-налетчик убил двух кассирш и похитил у них сумку, где лежала зарплата за август месяц всех сотрудников института…

– А вам, собственно, что за дело? Фраза, прозвучавшая довольно грубо, тем не менее, была равносильна признанию, что женщины действительно везут зарплату. Человек в замшевой куртке, не отводя взора от холщовой темно-коричневой сумки в руках девушки, быстро извлек из внутреннего кармана пистолет и преспокойно выстрелил девушке в лицо.

Толстяк прав, нас, женщин, злить нельзя. Но сравнение с людоедом неверно. Почему? Разница между дамой в гневе и каннибалом заключается в том, что с ним вы можете договориться, а со свирепой женщиной – никогда.

У вас хватит окаянства заявить человеку, пославшему презент, от которого даже у домашней черепахи панцирь встанет дыбом: «Сделай одолжение, унеси этот кошмар как можно дальше от нашего дома?» А я вот не знакома с тем, кто способен честно сказать дарителю в глаза правду. Поэтому у нас в бане живут разнообразные чудища.