– А это еще что за пятно? – спросила женщина в форме. Оба фонарика теперь нацелились на ее куртку. – По-моему, это кровь. – Нет, – попыталась объяснить Тео. – Это грязь… Но это была не грязь. Грязь выглядит совсем по-другому. И пахнет совсем по-другому. И тут она кое-что вспомнила. Вспомнила… большое пятно крови. – Мисс, – произнес коп мужского пола. – Нам нужно, чтобы вы прошли с нами.

– Гм… Я хотела бы сделать здесь маникюр… Это заведение мне порекомендовала подруга. – Ну, – ответила Барбара, – обычно ногтями у нас занимается Джемма, но у нее на сегодня все расписано. Могу и я вас принять, если хотите. Или вы можете записаться на… – Нет… Я надеялась, что их сделает Теодора. Стразы со стуком разлетелись по столу, а Джемма принялась неловко нащупывать выпавший пинцет.

Даже такому исполину, как восемнадцатый век, придется подвинуться и уступить место новой эпохе. Будете противиться — только станете несчастным и сделаете несчастными всех вокруг. «Вчера» было хорошим, а каким будет «завтра», вы не узнаете, если заткнете уши и зажмурите глаза.

— Ночь стоит за самым вашим порогом, — прошептал Александр. — Если вы ее не видите, это еще не значит, что ее нет. Так радуйтесь, что не видите, а не смейтесь над теми, кто велит запереть дверь покрепче.

К Изнанке нельзя привыкнуть. Каждый раз, когда Алексей попадал сюда, во сне или наяву, его одолевало то же чувство, что на кладбищах: живым людям здесь нет места, и негоже нарушать мертвенный покой усопших.

Он не знал, почему тьма выбрала его. Знал другое. Он ей не проиграет.

«Я мог бы заниматься чем-нибудь полезным, — раздраженно думал Алексей, перечеркивая кривые вычисления и швыряя тетрадь обратно хозяину, — В библиотеке сидеть. Или спать»

Стрельба велась в несколько заходов, что-то гремело, мы ехали с выключенными фарами – это тоже была загадочная история. В общем, никто ничего не понимал, слышались какие-то глухие звуки. Учитывая, что в колонне были мирные люди, у нас не было раций, связи, координации.

Валеру Кулешова расстреляли в собственном автомобиле. Дмитрия Савлученко взорвали — он сгорел на руках у матери. Это было невероятно тяжело и для Кирилла — пережить, принять. Потому что именно он вдохновлял их на то, чтобы служить Родине, чтобы защищать её. Но в самом деле — кто ещё, кроме нас, может объединить Россию, понять её, спасти её?

Снаряд прилетел именно в то здание, где находился мобильный офис МФЦ. Ни одного военного в этом здании не было. Скорее всего, ВСУ решили наказать людей за то, что они хотят оформить российские паспорта. В Нижних Серогозах, как мы потом узнали, была наводка. Нас сфотографировали, и обстрел был с целью уничтожить нас как журналистов.

Когда в 2002 году Владимир Сальдо пришёл в мэрию (возглавил ее!), Херсон был в упадке. «Город был в таком забвении, в далёком-далёком. Он считался как бы тупиковым, недоразвитым. На него особо внимания не обращали, больше смотрели на промышленные центры», — вспоминал он.

Росгвардия сопровождала груз, было большое военное сопровождение, чтобы фермеры не боялись. Капуста, может, и вышла золотой, но в целом мы прорубили это окно, и потом уже все фермеры Каховского района начали возить продукцию и не бояться на территории Российской Федерации.

Он не произносил громких формулировок. Но из контекста было ясно: жизнь, которую он мог бы построить «там», в Нью-Йорке или на Кипре, он сознательно променял на службу. Не потому, что был вынужден, а потому что считал, что иначе нельзя. «Всё, абсолютно всё украинская власть меня решением судов лишила. Но не лишила совести. И любви к Родине».

Маркиза пришла к Махмуду поговорить, дождалась, когда он отвлечется, и врезала ему табуретом по голове. Сотрясение мозга. Махмуда положили в больницу. Он через друзей-индийцев передал Маркизе, что как только выпишется, тут же напишет на нее заявление. «Будешь в русской тюрьме сидеть!»

Не были бы лишними при знакомстве автомобиль «Жигули», кроссовки «Адидас» и джинсовая куртка «Ли-Купер». Как вариант, можно было пригласить Марину на свидание, не имея ничего, но для этого надо было быть двухметровым красавцем, по которому сохнут все женщины и девушки в городе.

В ночь с четверга на пятницу Шаргунову снились кошмары – его душила гигантская кукла вуду. Проснувшись в холодном поту, он прошел на кухню, выпил стакан холодной воды. Посмотрел на холодильник, подумал и налил стопку ледяной водки.

Сердце русского мужика он вложил в грудную клетку африканца, а сердце Пуантье отправил в холодильник - дожидаться лучших времен.

Врачи и санитарки были увереннее, а сотрудницы морга вовсе не церемонились, подходили к трупу вплотную, бесстыдно рассматривали то, что их интересовало. Молодые женщины и девушки при виде детородного органа потерпевшего хихикали в ладошку, перешептывались, но долго у тела не задерживались.

Рыжов несколько секунд приходил в себя, потом опустился около неподвижного тела на корточки, проверил пульс на шее студента. Пульс не прощупывался, кожные покровы были холодными на ощупь. Сомнений не оставалось – Жан-Пьер был мертв.

Они с трудом добрались до отверстия в стволе. Кодзи приложил к дуплу ухо. Рёитиро наблюдал за ним. Выражение лица Кодзи внезапно изменилось. Рёитиро был готов поклясться, что даже в кромешной тьме разглядел, как тот побледнел от ужаса. – Послушай… – дрожащим голосом наконец позвал Кодзи. От страха и неожиданности его рот приоткрылся. Испуганный Рёитиро приблизил к дереву правое ухо, как вдруг…

– Ну, местные все об этом знают… – тихо сказал владелец магазина игрушек у Темного холма Кураями и сухо засмеялся странным дребезжащим смехом. – Нам с самого детства твердили, что земля за каменной стеной на холме – страшное место. Особенно этот лавр, это проклятое дерево! Я много раз в детстве слышал, что лучше обходить его стороной.

– А-а-а! – раздался вдруг громкий крик, и мальчики наконец поняли, что бритоголовая фигурка принадлежала девочке. Ее тельце дергалось в темноте, обе руки были высоко подняты. Что-то произошло, и теперь нижняя часть ее тела была как будто вдавлена в ствол. – Помоги-и-и! – кричала девочка, пока ее тело медленно погружалось в дерево.

– Хочу осмотреть камфорный лавр. С этим деревом что-то не так. – Да, точно. Это дерево жуть какое страшное! – Страшное дерево? – Да, Юдзуру как-то говорил, что в нем живут злые духи, убивающие людей. – Убивающие людей? Это как? – Митараи остановился и закусил губу. – Ой, не знаю! Юдзуру говорил, у него и спрашивай. Но все местные об этом знают!

Мужчина в одиночестве рисует на стене при тусклом свете масляной лампы. Необычная картина. В центре композиции – большое дерево; его толстый ствол похож на человеческое тело – он подобен длинному вытянутому туловищу. Посередине ствол расколот надвое, из разлома вывалились человеческие скелеты. Все кости на месте – один, два, три – всего четыре скелета…

Еще раз взглянув на крышу, мужчина обнаружил, что таинственный человек в зеленом так и остался сидеть на крыше в прежней позе, словно с уходом бури время для него остановилось. Однако теперь можно было разглядеть бледный цвет его лица и лишенный выразительности взгляд.

Прежде чем продолжить, Му Цзяньюнь глубоко вздохнула. – А ведь я знаю, где Эвмениды, – тихо произнесла она. Ло Фэй коротко и резко вдохнув, выпрямился. – Где? – Внутри вас, – ответила Му Цзяньюнь, пристально глядя ему в глаза.

– Этот мир полон темных закоулков, куда правоохранителям не дотянуться, – тихо сказал Ду Минцян. – А значит, в нынешнем обществе Эвменидам реально отыщется место.

Визитер, наконец, оглянулся через плечо. Глаза, смутно различимые сквозь темные очки, встретились с глазами Чжун Цзиминя. Какое-то время оба смотрели друг на друга. – Это мой последний патрон, – тихо произнес визитер. – Совершенно верно. Но вы упустили свой шанс его использовать. Визитер сухо улыбнулся. – Меня, знаете, не очень прельщает стрельба по тарелочкам.

– Для меня это вопрос принципа, – мягко произнес голос в наушниках. – Из твоих уст это заявление звучит реально опасно. – Некоторые дела нужно доводить до конца, – произнес преступник с ноткой гордости. – Для моего Наставника это были убийства сержанта Чжэн Хаомина и Дэн Хуа. Что до меня, то мне нужно найти правду о смерти моего отца. И я сделаю это на свой лад, как бы опасно ни было это дело.

Быстрым шагом идя по коридору, Ло Фэй чуть не столкнулся с Цзэн Жихуа. – Начальник Ло! – сходу крикнул тот. – Что стряслось? – Я выяснил, почему Эвменид так интересует это дело! И я знаю, кто он! Глаза у Ло Фэя расширились. Не успел Цзэн Жихуа еще что-то сказать, как тот ухватил его за плечо. – А ну-ка всех ко мне в конференц-зал, живо!

Таращась через ветровое стекло, братец Шэн видел лишь темноту. И тут фары что-то высветили. Все ближе, ближе… Бетон. Спикировав с недостроенной эстакады, машина врезалась колом и смялась в гармошку. Единственный свидетель гибели братца Шэн наблюдал эту сцену в бинокль. После чего с ухмылкой скрылся в ночи.

– Хейзел… – По мере того как он слушал, у него с лица схлынула краска. – Вас понял, – наконец сказал он. – Срочно едем к вам. Окончив разговор, Хейзел обвел взглядом собравшихся. – Два часа назад были обнаружены пять трупов. – Он помолчал. – Полиция Финикса считает, что они принадлежат пропавшим студенткам.

– Тут дело не в том, что ты делаешь, – сказал он. – Дело в том, что ты чувствуешь. – Не понимаю. Как вы можете понять то, что я чувствую? – Могу, – сказал он. – Только это и имеет значение.

Он смягчил свой тон: – Ты должна принимать то, что я тебе предлагаю. В настоящий момент я предлагаю выпить холодной, освежающей воды. – Не понимаю… – Я налью воду себе в рот. А ты выпьешь ее из моих губ. Все ее тело содрогнулось. – Н-нет! Он снова наклонил бутылку, выливая часть воды в отверстие…

– Тут полной уверенности не может быть до тех пор, пока мы не узнаем больше, – сказал Кент. – Возможно, преступник накачивает свои жертвы наркотиками или лишает их способности сопротивляться каким-то другим способом. А может быть, сразу же убивает их. – Или, быть может, он тешит себя фантазиями, будто они втайне его любят, но по какой-то причине не могут открыть свои чувства, – добавил Уэйд.

Нина поняла смысл его слов. Несмотря на все то, что происходило на территории студенческого городка, институт по-прежнему продолжал исследования по заказу различных организаций, в том числе и по государственным контрактам. А тем временем преступник занимался охотой в этих угодьях, богатых добычей. Если его не остановить, молодые девушки будут пропадать и дальше.

Нина перечислила то, на что сразу обратила внимание: – Все они учились в ведущем техническом институте, то есть они умные. Все они первокурсницы в возрасте от восемнадцати до двадцати трех лет. Все они белые женщины. – Ты упускаешь самое очевидное, Геррера. Раз никто больше не хочет это говорить, скажу я. – Она указала на фотографии, сопровождающие имена. – Все эти молодые женщины красивы.

Что бы я ни сказала, он будет стоять на своем. Он пообещал Патрику, что позаботится обо мне, точнее, о моем отъезде, если я решу вернуться. Я вижу это по глазам. Они погубят его.

Прошло так много времени, а душа до сих пор оголена, как плоть, с которой содрали кожу. Это ненормально — скорбеть так долго. Значит ли это, что я ненормальная?

В английском существует множество простых слов: дорога, машина, дерево, стол, стул. «Папа» в их число не входит — оно острое, как бритва, и тяжелое, как топор. Оно убьет меня, если я произнесу его. Оно убивает меня, когда я думаю о Патрике.

Глядя на то, как мы похожи в нашей аскетичности и пристойности, мне начинает казаться, что мы все герои никому не известной антиутопии.

Я не верю в церковь: в пожертвования и индульгенции, в молитвы и службы, в священников и монахов. Но мне искренне хочется верить в то, что где-то есть что-то величественнее, духовнее нас, то, что может помочь нам, несмотря ни на что, оставаться людьми, при этом не лишая свободы выбора.

Вера – не средство порабощения, не право людей в чёрных простых одеяниях навязать своё мнение. Вера – это свобода. Вера – это надежда. Так я это вижу. Другие – нет…

Держался он размеренно, солидно, с достоинством. Однако был какой-то раздосадованный. И вовсе не выглядел убитым горем, на что не преминул обратить внимание Дядя Степа и начал задавать соответствующие вопросы.

Стол заставлен бутылками с синеватым мутным самогоном, завален продуктами, в том числе деликатесами. В углу одноногий баянист задорно наяривает на своем инструменте модный фокстрот. И братва в наличии.

У меня заслуженный выходной. Я тоже имею право на свою долю радости в фабрике счастья. И решил отдохнуть на всю катушку. Так сказать – для себя, без жены и детей. Вновь самому стать ребенком. Прокатиться на карусели и пострелять в тире.

Я Бельша уже давно держал на примете. Исследовал вдоль и поперек. Скрытен. Недоволен всем, но про себя. Специалист в своей области превосходный – химанализ, минералогия, приборные исследования, еще чего-то сложное и непонятное. Самое интересное, круг его доступа вполне соответствует информации, которая уплыла за бугор.

У врага успехи были поскромнее. Только недавно им удалось расшифровать местоположение закрытого города Вийск-13 - нашего ядерного оплота. Но большинство объектов они не знали. Хотя и достижения у них имелись. Вон, внедрили свою агентуру во вторую лабораторию, чуть не рванули экспериментальную установку.

Татуированный с ног до головы, в фуфайке, ватных штанах и кепке, высокий и массивный, пышущий агрессивной силой Турок, первый в драке и пьянке, сверкая фиксами и покачиваясь, стоял, набычившись, напротив своего соперника по горячему спору.

Они захлебывались кашлем, как недоутопленники, которых еле успели выловить из воды. Пелена прошлого спала, и перед ними возникло знакомое помещение. Ребята оказались все в той же уютной комнате. Ни сырой земли, ни трупов здесь не было. Испытание на собственной шкуре безумия и трагедии трехлетней давности заняло всего-навсего десять минут.