Возможно, родители считали, что так будет лучше для вас? Может, им было стыдно, что они мало уделяли вам внимания в детстве, и они пытались проявить свою любовь единственным известным им способом – засыпая подарками? Порой родители поступают именно так. Они думают, что любовь ребенка можно купить, тогда как на самом деле все, что ему нужно от них, — это внимание и любовь.

Все, кто приезжает в Сент-Феликс, охотно думают, что им помогла магия. Ей пропитан здешний воздух, и когда узнаешь все эти истории, тотчас рождается надежда, а это — очень сильное чувство. Но объясняется ли удача магией или просто верой в то, что произойдет что-то хорошее – этого никто по-настоящему не знает.

Новые сотрудники поехали в Италию в поисках ювелира, работавшего на «Гуччи» в 1960-х, и обнаружили старика, топившего печь углем в маленькой мастерской. Его глаза загорелись, когда они объяснили цель своего визита. Он подошел к сейфу и начал вынимать ящики с украшениями. — Мы сидели в благоговейном страхе. Он знал, что когда-нибудь кто-то захочет восстановить бренд, и приберег их для этого дня.

— Я должен поговорить с вами лицом к лицу, — сказал скрипучий голос. — У меня есть важная информация, которую я должен вам предоставить. Нинни, заинтригованный и озадаченный, спросил: — Кто вы? Откуда мне знать, что я могу вам доверять? — Достаточно, если я скажу, что это касается убийства Гуччи? Нинни напрягся. Его карабинеры расследовали убийство бизнесмена почти два года, но безуспешно.

Когда Маурицио проиграл битву с «Инвесткорп» и был вынужден продать свою долю в «Гуччи», Патриция восприняла это как личный удар. — Ты с ума сошел? — кричала она на него. — Это самое безумное, что ты мог сделать! Потеря «Гуччи» стала еще одной незаживающей раной. — Для нее «Гуччи» олицетворяла все, — сказала ее бывшая подруга Пина Оримма. — Это были деньги, власть, идентичность — ее и дочерей.

— Мне ничего не давали делать, — жаловался Паоло. Когда он решил внести разнообразие и стал набивать сумки цветной бумагой вместо белой, то обрушил на себя гнев отца: — Ты что, не знаешь, что цвет имеет свойство тускнеть? Что за идиот! Когда Паоло вернул партию товара, пришедшую с опозданием, Альдо пришел в ярость: — Мы работаем с этими поставщиками много лет, с ними так нельзя!

Однажды Паоло распорядился убрать с витрины одну из любимых сумок Родольфо, так как с ним не обсудили дизайн. Родольфо потребовал ответа: кто посмел тронуть витрины? Еще одна встреча в офисе — и в воздух полетели сумки, прямо в открытое окно на газон перед зданием. Этот день вошел в историю «Гуччи»: сторож обнаружил разбросанные на земле сумки и вызвал полицию — он решил, что «Гуччи» ограбили.

— Кто убитый? — спросил Тольятти, склоняясь к трупу. — Это Маурицио Гуччи, — ответил ему один из коллег. Тольятти поднял глаза и насмешливо улыбнулся. — Ну да, а я Валентино, — съязвил он, вспомнив о вечно загорелом, темноволосом модельере из Рима. Имя Гуччи ассоциировалось у него с флорентийским торговым домом, который занимался кожаными изделиями. Откуда взяться Гуччи в миланской конторе?

Это была расправа – другого мнения не было, да и не могло быть. По телевизору передавали соболезнование – погибло шесть человек, еще двое находились в тяжелом состоянии.

Силов выдернул кольцо и со всего маху бросил гранату в кочку за окном. Граната еще не долетела, а Виктор прыжком бросился на землю. Пораженная тишина обрушилась на бывшую ферму грохотом взрыва.

Силов изо всех сил пытался сохранить спокойствие. Самое страшное, что крутилось в его голове мгновенно испарилось – сейчас он сидел перед своими палачами и понимал – все только начинается…

Гений-полуубийца лежал, уткнувшись лицом в подушку – воздуха не хватало. Повернулся, рядом с ним лежала грудь Лизы, прикрытая рубашкой. Силов, расстегнув пуговицы, открыл ее. Лиза не шелохнулась.

В песочнице валялся красный шарф. Рядом с ним лежал тот самый мужчина. Голова была размозжена до неузнаваемости. Труба, которая прекратила ад Николая и жизнь владельца шарфа, валялась рядом.

Какой-то шум и крик разрезал ночь – голос мужчины не кричал, он орал-визжал. Николай и Виктор оглянулись назад. Тени, прыгающие от света вывесок и одинокого фонаря – все, что можно увидеть.

Еще вчера она и представить не могла, что будет искать помощи у ночного кошмара. Сегодня смотрела на него с надеждой.

Слушай, я тоже думал, что парни прикалываются. Месяц не притрагивался к книге, которую мне дали. Но клянусь тебе — мы все тебе клянемся — это работает. Книжный клуб — не только про книги. Это братство, приятель.

Надрался и оброс, как Эд Ширан. Не дай бог запоет.

Вряд ли женщины не видят разницы между реальностью и фантазией. Ведь мужчины, читающие детективы и триллеры, не становятся серийными убийцами. Тогда с чего вдруг после фильма девочка решит, что ради любви нужно превращаться из русалки в человека?

Если хочешь наладить отношения с Теей, выясни, чего ей не хватает, что у нее болит. И постарайся унять эту боль, делай все, чтобы она утихла. Так ты скажешь ей: «Я тебя люблю».

– Жизненный опыт, все наши прошлые поступки влияют на будущее. Вот в любовных романах как? Все нити всегда тянутся в прошлое. – Да мало ли что там в романах! Речь обо мне, о реальной жизни, а не о книжных выдумках! – А в жизни действуют те же принципы. Поэтому люди и читают книги.

Мы, мужчины, идиоты. Жалуемся, что женщины такие загадочные, головы у них забиты всякой хренью, никогда не разберешь, чего они хотят. И если не пытаться их понять, полная задница в отношениях гарантирована. Главная-то проблема в нас. Мы считаем, что теплые, душевные отношения целиком зависят от женщин, а потом удивляемся, почему жены вдруг от нас уходят.

Адель вспомнила своих соседей из самолета, мистера и миссис Смит. Такую любовь она видела впервые и думала, что она в единственном экземпляре, но, видимо, нет. Значит, любовь существует у многих.

Она разрыдалась, когда села в машину. Сидела в ней до тех пор, пока слезы не высохли сами. Она смотрела на выход, мечтая, чтобы Марко передумал и вернулся обратно к ней. Но его не было. Он улетел.

Авиация — это неземное место, лишенное мирской суеты, где действуют свои законы и порядки. Где всем правит экипаж, а во главе стоит капитан.

— Дорогая моя, вам нужно как следует выспаться. Сон лечит! А Рим... Рим – вечный город, он вас покорно будет ждать.

Давай, играй в свои игры, детка. У меня больше ходов, чем ты сможешь выдержать.

Ты как будто у меня в голове, диктуешь действия, которые я привыкла контролировать, борешься с каждым моим шагом. Ты словно груз под моей кожей, бремя на мой груди, туман в моем чертовом разуме, от которого я не могу избавиться!

Прости, здоровяк. За все, что было сегодня… и за то, что еще впереди.

Семья – это не только общая кровь.

Евлантьев отреагировал на это событие с истинным спокойствием. Однако в голове все же проскочила шальная мысль: «Теперь нам точно конец».

Он попытался встать, но Саня передернул затвор пистолета, и устрашенная жертва похищения опустилась на место.

Как уже говорилось, Особенная часть начиналась с «убийства». Но Саня был хитрый малый. А потому решил схалтурить.

– Вы должны поучаствовать в одном эксперименте. Это будет ряд заданий различной сложности. И всего за сутки вы сможете получить больше денег, чем за всю свою жизнь.

– Извините, но ваше пари проиграло. Мне очень жаль. – Я знаю, что проиграло, – перебил Саня, злясь все больше. – Но этого не может быть! Это бред какой-то! Верните мне мои деньги!

Саню Евлантьева никто не понимал, никто не любил, да и сам он не испытывал к людям особой симпатии, поэтому все указывало на то, что он должен быть крайне несчастливым человеком.

Страх одиночества и любовных неудач начал отпускать ее лишь тогда, когда она перебралась в Париж и встретила Родиона. Он стал для нее тем средоточием радости, тем внутренним смыслом, той точкой отсчета, к которой ей теперь так отчаянно захотелось… вернуться.

Все эти нарядные фасады, отсыревшие застрехи, под которыми пытаются согреться рябые воробьи, вся эта живописная прелесть русской провинции, где время остановилось вечность назад, где тянет то ли выпивать, то ли молиться, конфликтовала с очевидными приметами времени.

В синевато-лиловой посмертной маске с трудом можно было различить знакомые черты: светлые глаза безобразно выпучены, сероватые губы обметаны отвратительной пеной. Пальцы рук свела предсмертная судорога – будто вдова пыталась уцепиться за ускользающую жизнь, да так и не смогла.

Со страницы художественного каталога, какие раздают посетителям вернисажей, на Оливию обрушился целый мир. Пастельный, зыбкий, едва осязаемый, но от этого особенно мощный – так оглушает запах набухающих почек и прелой земли, движение ветерка в еще обнаженных кронах, тихое постукивание дождя о прошлогодние листья.

Знаете, в отцовской любви кроется подвох. Когда ее мало, мы никак не можем поверить в себя, в свою женскую силу; а когда слишком много, начинаем ожидать от мужчин того, что они не в состоянии нам дать.

Неожиданно солнце пробило завесу облаков, хлынуло им навстречу с монмартрского холма, отражаясь в сотнях оконных стекол и рассыпая позолоту по тусклой брусчатке. Оно катилось на них дрожащим переливчатым шаром, обтекая припаркованные у обочины фургоны, пыльные легковушки, городские велосипеды. Накатывало сверкающей волной, ослепляя, как вспышка случайного чувства.

Подпись серийного убийцы – некая печать, которую он оставляет на трупах. Не ради банального самоутверждения: маньяк психологически не может поступить иначе. Без этого он просто не получит удовольствия от своих действий. Или, как говорил наш любимый Тед Банди, не сумеет кайфануть. Почерк убийцы со временем меняется. Эволюционирует и его подпись.

Я распечатала конверт. В жилах застыла кровь. Сердце заколотилось. Ладони взмокли от пота. Это письмо написал он – Протыкатель. Серийный убийца, обезумевший от жажды крови. Он побывал прямо у моих дверей! Я никогда не думала, будто мой дом – неприступная крепость. У нас нет ни консьержа, ни камер наблюдения. Но, черт возьми, мне всегда казалось, что уж здесь-то меня никто не тронет!

Свое подношение Зибе Маккензи Рагуил обставил со всем старанием. Вышло идеальнее некуда. Теперь между ним протянется ниточка. Однако этого все равно мало. Надо найти способ объяснить ей, почему он казнит грешников, что они для него значат и какую опасность в себе таят. Иначе Зиба Маккензи его не поймет.

Уже много лет я изучаю почерк серийных убийц. Я знаю, что ими движет. Что их побуждает. Знаю, что они, как и я, прекрасные психологи и профайлеры. Разница лишь в том, что я стремлюсь отдать их под суд, а они ищут себе жертв. А вот методы работы у нас одинаковые. Мы оба ради своей цели стремимся понять, что представляет собой наша добыча.

Тогда я решила, что она говорит про статью из газеты – про Сэмюеля Кэтлина, того мальчика, которого убили по дороге из школы. Но что если не так? Что если статья о мертвом ребенке заставила ее вспомнить про собственного сына. Может, она говорила об Эйдане? «Значит, они его не поймали». Не «убийцу». «Его». Словно речь шла о ком-то конкретном.

Она замолчала, дернулась и снова открыла рот. Зашептала совсем неразборчиво. – Не понимаю, – отозвалась я, наклоняясь ближе. – Что вы хотите? – Это он сделал… Ты должна кому-то рассказать. – Кто он? – не поняла я. – Что сделал? – Прошу… – выдохнула она и затихла. Женщина держалась до последнего, чтобы передать мне свою просьбу. Беда в том, что я совершенно не представляла, о чем речь.

Сергей буквально взлетел на верхний этаж, забыв о боли в спине. Он бежал на крик. Но когда оказался на площадке перед тремя дверями, не знал, куда ринуться дальше. Какая из дверей? За какой из них Инга? Сергей уже хотел закричать, что есть сил, позвать свою любимую, чтобы снова пойти на её голос. Но в этот момент одна из дверей на этаже распахнулась сама.

Алексей ещё раз посмотрел на телефон и девочку. Надо было что-то делать, а посоветоваться было не с кем. Придётся брать ответственность на себя!

Сергей из последних сил нёсся к огням стоянки «56-й километр». Он задыхался, кричал от боли в спине, матерился, пытаясь заставить себя бежать быстрее. Только бы успеть… только бы успеть… Оставалось километра два… три…