Выхватив пистолет, Сосновский выстрелил шоферу в ногу повыше колена, а когда тот закричал и, зажимая рану, ударом ноги выбил из его руки финку, подхватил ее и, бросив на пол кабины, сказал: - Я - майор госбезопасности. Хочешь жить - лежи здесь, я пришлю помощь.

И тут водитель «полуторки» неожиданно нанес сильный удар кулаком прямо в лицо Сосновскому, но он быстро увернулся от удара, перехватил руку противника, и они оба вывалились из кабины на снег.

И тут Сосновский снова увидел беглеца. Мужчина сбросил лыжи и уже садился за руль черной «эмки» стоявшей на заснеженной дороге. Выругавшись, Михаил побежал быстрее, оттолкнулся лыжными палками и стал съезжать к дороге, решая на ходу, что лучше сделать: поспешить или все же стрелять.

Коган подошел к Шелестову, взял его за пуговицу шинели и задумчиво произнес: - Кто умеет вот так, надавив на сонную артерию, убить человека? Кто-то с хорошей подготовкой и довольно хладнокровный. Старик слаб, чтобы сопротивляться. А душить, или пользоваться финкой – откровенно оставлять следы. А тут, глядишь, милиция подумает, что сам помер.

Шелестов посмотрел на старика в черном брезентовом фартуке, который лежал на боку. Присев рядом с телом, посветил фонариком: крови на трупе не было, внешних повреждений тоже.

Сосновский выстрелил дважды в бандита за столом, который взялся за автомат и прыгнул влево, оставляя возможность стрелять и маневрировать Когану.

Машина вильнула и, не сбавляя скорости, понеслась по улице, а к безжизненному темному телу на снегу стали сбегаться люди. Буторин тоже подошел, глубоко засунув руки в карманы. Ему и без осмотра было видно, что человек мертв.

И тут Сосновский застонал, попытался привстать и повалился на пол. Женщина вскрикнула, кинулась к гостю и тут же замерла. По руке мужчины потекла кровь.

Коган, глянув в отражение в стекле, убедился, что за ним увязался самый молодой из этой троицы. «Хорошо. Заинтересовал я их», - усмехнулся Коган. Он осмотрел себя в стекло. Надо себе кликуху подходящую придумать. Филин! А что, очень даже похож.

Сосновский умудрился не показать, что ведет наблюдение за наблюдателями. А то, что они есть, он понял сразу. Двое, и действуют не очень профессионально. Или новички, или уверены, что «объект» даже не подозревает, что за ним кто-то может следить в таком глубоком тылу.

Он и машину оставил за квартал от места встречи, и время назначил точное, чтобы встреча произошла мгновенно, чтобы лично убедиться, что за лейтенантом нет хвоста. Ставки в этой операции слишком велики.

Но неподготовленный бунт длился всего несколько минут. Пулеметы на вышках стали захлебываться свинцом, рассекая толпу. Те, кто рвался к арсеналу, падали, сраженные в спину. Юноша с перевязанной головой, успевший схватить гранату, взорвал себя и двоих охранников — последний аккорд сопротивления.

Романчук чувствовал, что его начала бить нервная дрожь. И это не от предчувствия боя или атака. Так близко к исполнению своего самого горячего желания он еще не был. Спасти дочь! Он сейчас сможет это сделать, он сможет вырвать ее из лап нацистов! Никто не секунды не сомневался, все, как один, кивнули, соглашаясь с командиром.

Мужчина в черном пальто вытянул руку с пистолетом и навел его на старика. Расстояние до поляков было чуть больше, чем нужно для уверенной стрельбы, пограничник вышел из-за угла и быстрым шагом пошел к полякам. Человек в черном не успел выстрелить. Он даже чуть опустил руку, увидев незнакомца. Романчук, не вынимая руки из кармана дважды выстрелил через пальто.

Сашка не стал ждать, что немец обернется. Резким сильным ударом он впечатал булыжник в висок солдата, ясно расслышав хруст сломанных костей. Голова немца дернулась, стукнулась о боковое стекло, и враг обмяк. Рука, схватившаяся было за руль, медленно упала мертвецу на колено.

Канунников подполз к месту бойни. В воздухе стоял запах крови и пороха. Под кустом лежала кукла в нарядном белом платье с кружевами, забрызганными кровью. А та самая девочка, что молилась, теперь лежала на спине и смотрела в небо остекленевшими глазами. Саша накрыл ее лицо платком, но руки дрожали, а в голове мучительно билась мысль: «Я даже похоронить не смогу…»

Сашка лежал в кустах, стараясь не дышать. Смерть была близко, он ощущал ее, как тогда, еще в лагере. Немецкий отряд, прочесывавший окрестности в поисках партизан, шел методично, как машина: приклады били по кустам, сапоги давили хрустящий валежник.

Стремительным броском вперед Усов перескочил через навал из бревен, служивших защитой одному из охранников моста, и набросился на того, сбив с ног и ударив ножом после захвата за шею и голову. Со стороны деревни то же самое синхронно с товарищем проделал Павлов.

Лежа на земле, молодой человек начал вертеть головой по сторонам. Его оружие – топор, который он сжимал в руке, у него уже отобрали. Рядом с ним стоял Григорий с опущенной вниз головой и двое рослых крепких мужчин. Неподалеку стоял к ним спиной третий. Он смотрел по сторонам, будто охранял подходы к хижине и приглядывал за обстановкой.

– Все! Конец! – протяжно простонал кто-то рядом с Валентином. До этого момента молодой солдат не осознавал того, что происходило. И только сейчас, когда он стоял прямо перед расстрельной командой, до него дошел весь ужас происходящего.

Громко и хлестко ударил выстрел. Отдача резко толкнула прикладом в плечо. Прицел подпрыгнул перед глазом, теряя предварительную наводку и цель перед собой. – Есть! – едва не крикнул политработник. – Молодец! Снял пулеметчика! – похвалил меткий выстрел старший лейтенант.

Один из снарядов угодил точно в корму одного из бронетранспортеров, отчего задняя бронированная дверь его распахнулась и повисла на единственной уцелевшей петле. Прилетевший спустя секунды после нового пушечного залпа снаряд обездвижил стальную машину, разделавшись с ее ходовой частью прямым попаданием в одну из гусеничных лент.

Еще через секунду один за другим прогремели еще два пушечных выстрела. Спустя мгновение танк с флагом поверх кормы дернулся под воздействием какой-то неведомой, обрушившейся на него силы. В стороны от его борта полетели снопы искр. Затем вспыхнуло над ним пламя, высоко скользнувшее своими длинными языками в небо.

Всегда полагала, что лотереи лишь очередной способ проиграть

Но ведь человеческая любовь быстротечна. Как и жизнь.

В сумерках порой даже страшнее, чем во мраке.

Говорят же, что в людях, потерявших дом, что-то ломается, и им становится нужна лишь свобода – настолько, что они не смогли бы вернуться, даже если бы захотели.

Знать бы наверняка собственную судьбу, чтобы если не отвратить, то хотя бы готовой быть ко всем ее превратностям.

Впрочем, истинное сокровище, как правило, всегда находится не где-то далеко, у мифического папоротника в чаще леса, а совсем близко. Порой так, что его и не заметишь.

Артем открыл глаза и понял, что лежит на чем-то твердом. Он очнулся от нестерпимой боли и сразу все вспомнил. Мирный вечер в доме у реки, шухер, побег, погоня, разборка, выстрел... С трудом он повернулся на бок и почувствовал, как потекла кровь по предплечью. «На этот раз ты конкретно вляпался, - подумал он. – После такого уже не оправиться».

Когда пуля настигла Лазарева, он еще бежал. Капитан попытался замедлить бег, как будто это могло спасти, предотвратить неизбежное. Пуля вошла в грудь где-то посередине. Лазарева отбросило назад, он попытался удержать равновесие, но не смог. Боль пронзила сердце. Упав на землю, он встретился взглядом с Абрамцевым. Растерянность застыла на лице, он закрыл глаза.

Абрамцев не сомневался, что этот мужчина – не кто иной, как Григорий Ухряков, по кличке Хромой. Его не было в доме, потому что он решил порыбачить! А ведь всего одна секунда отделяла Хромого от того, чтобы избежать ареста. Вот уж действительно ирония судьбы. Но теперь все будет в порядке. Они дождутся, когда Хромой войдет в дом, и начнут действовать.

Григорий снова заржал, переломил обрез, ловко поддел использованный патрон, тот полетел на пол. Достав из кармана россыпь патронов, загнал один в патронник. Щелкнув затвором, он навел оружие на Егора. - А ты мужик крепкий. Мне это нравится, - осклабился он. – Ладно, ближе к делу. Давай, показывай, где тут у тебя особо ценные посылки.

Егор заметил, как алчно заблестели глаза парнишки, и мозг пронзила мысль: его дни сочтены. Вот он стоит здесь, в почтовом вагоне, который десять лет был его вторым домом, а через несколько минут его не станет.

- Всем стоять, - негромко произнес Григорий. – Руки в гору, мордой в пол. Живо! Егор рук не поднял и на пол не упал. Вместо этого он повернулся туда, откуда шел пугающий булькающий звук. Он встретился с удивленным взглядом Трофимыча. В его горле образовалась огромная дыра, которая быстро наполнялась кровью. Именно кровь издавала тот булькающий звук.

Состояние глубокой задумчивости, в котором я пребывала, сыграло со мной злую шутку, и я потеряла бдительность. Не подозревая о грозящей мне опасности, я спокойно открыла машину и уселась за руль. А когда потянулась за ремнем, почувствовала, что что-то металлическое уперлось мне в бок. — Здравствуй, милашка! — пробасил голос где-то рядом.

Особенность этого модного комплекса — комфортная удаленность соседей друг от друга. На каждой площадке располагаются всего две квартиры, и между ними приличное расстояние. Поэтому во втором часу ночи соседей не наблюдалось, в лифте тоже никого не было. В такое время нормальные люди спят, а ненормальные, такие, как я, ищут приключений на пятую точку.

В этот момент она увидела меня, ее зрачки расширились и стали размером с блюдца. Словно раненый зверь, сумасшедшая дамочка захрипела и неожиданно нанесла удар ножом раньше, чем опомнился Семен, который, потеряв бдительность, повернулся ко мне. Удар пришелся в область груди, алое пятно медленно растеклось по белой футболке.

После полуночи я со спокойной совестью отправилась отдыхать. Сны видела яркие, но дурацкие. Меня преследовал незнакомец, а я, сбивая ноги в кровь, бежала к спасительному свету, ощущая безумный страх, и что-то значимое ускользало от меня.

Философские размышления о бренности бытия прервали незнакомый мужской тембр и невнятная речь блондинки. Парочка негромко переговаривалась где-то совсем рядом, настолько, что удалось разобрать суть беседы. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди! Шпионка из меня еще та, но я попыталась сосредоточиться и нырнула в ближайшие заросли орешника.

Тяжело вздохнув, я взяла в руки таинственную вещицу — дизайнерский предмет из экологического дерева с модным графическим логотипом. Так просто не открыть, придется нести режущий инструмент. Я рванула в кухню и, вооружившись подручным средством, вернулась в гостиную. Итак, барабанная дробь! Поддев ножом край коробки, я потянула его вверх. «Ларец» открылся, и от изумления я замерла...

Майор медленно оглянулся, приняв рассеянный вид, при этом внимательно рассматривая пространство, стараясь подметить каждую мелочь. На зрение он не жаловался, но, даже сейчас офицер не мог предположить, где их «хвост». Неужто так умело спрятались, что даже они, разведчики с опытом, не могут никого засечь?

Тут же справа и слева поднялась стрельба. Это оживились те, кто отделились от их группы. Стрелял Юргис, стреляли оставшиеся с ними бойцы. Напарникам ничего не оставалось, как палить из револьверов наугад в темноту, в то время как остальные «братья» вели огонь из немецких автоматов.

Звуки выстрелов, которые раздались где-то далеко, резко отрезвили. Майор тут же остановился и, едва не положив по своей армейской привычке руку на бедро, принялся крутить головой по сторонам. Капитан напряжённо всматривался в темноту.

Все четверо выскочили из-за стеллажей неожиданно. Сторож немного опешил от появления незнакомцев, что сыграло им на руку. Но, старик, похоже, и впрямь был не промах: Паша отлетел на добрых пару метров. Остальным пришлось повозиться. Спустя какое-то время, старик лежал на топчане, во рту у него был кляп, руки и ноги связаны веревкой.

Николай оказался прав. Обладавший чутким сном капитан, проснулся среди ночи от звуков выстрелов, звучавших где-то далеко, вскочил с кровати и кинулся к дорожному мешку, в котором у него лежал пистолет.

Василий и Николай многозначительно переглянулись. Линию поведения они выбрали правильно: бродя по улицам городка, нет-нет, да и оглядывались по сторонам, старались держаться подальше от патрульных милиционеров, да и придали себе вид людей настороженных.

Трупы уже успели закоченеть, но все-таки это не камни и даже не бревна, посадка прошла успешно. Лера поднялась, уложила тела одно к одному, протянула руку, чтобы Свинец помог ей подняться. И в ужасе опустилась на задницу, увидев направленный на нее пистолет. А кто сказал, что нельзя убивать больше двух человек в день?

Свинец не торопился, машина в гараже, если вдруг подъедут менты, первым делом они осмотрят холл, а там все в крови — пол, стены. Пол кафельный, это плюс, но одна пуля прошла навылет, оставив след в плитке, это минус. И в стене пара пуль, их нужно выковыривать, и чем скорее, тем лучше.

И Свинец выстрелил. Нажимая на спусковой крючок, он успел подумать, что ствол может быть травматическим, но пуля прострелила братку грудь, как боевая. Парень дернулся, выпустил из рук оружие и упал.