А в эфире скрипел диван, раздавались охи, вздохи, полезной информации - ноль, один голый разврат. Гость на самом деле мог, причем долго. Максим за это время успел войти в базу, пробить владельца «Гранд Чероки», который стоял у «пятьдесят шестого» дома.

Малахов, может, и начальник районного отдела, но в душе как был, так и остался опером. И ничуть не потерял интерес к своей работе. И охотничий азарт в нем не остыл. Возможно, он выйдет на след преступника еще раньше, чем его помощники.

Впрочем, он мог и не спрашивать, странгуляционная борозда просматривалась отчетливо. Драбова душили старательно, петлю на его шее затянули основательно. Или удавку. Из веревки, на конце которой потом затянули петлю. Возможно, для антуража.

Максим уже собирался уходить, когда в проеме открытой калитки появилась знойная женщина лет сорока, в легком плащике поверх длинного платья. Все в ней пышное – и прическа, и формы, и грудь.

Малахов набрал номер полиции. Представляться не стал, просто сообщил о трупе с признаками насильственной смерти, объяснил, как проехать к месту. На просьбу дежурного представиться, назвал первую же пришедшую на ум фамилию.

Увы, Артем не ошибся, по реке действительно плыл покойник. Черные волосы, синяя кожа, жуткие трупные пятна, джинсовая куртка, на шее петля с обрезанной веревкой.

Любовь – это всегда прекрасно.

Все в этой жизни можно пережить. Правда, перед этим хорошенько наревевшись.

Все, что ты называешь минусами, делает тебя особенной.

Никогда не знаешь, кто изменит твою жизнь.

Счастье не прячется, оно всегда рядом. Поджидает у светофора, за углом любимой кофейни или, как в случае с нашими героями, сидит за соседней партой.

Враги, друзья, любовь и ненависть – я испытаю все и благодаря этому вспыхну ярче. Прежде чем умереть, я буду жить.

Космос не прощает ошибок даже тем, кто находится в седле.

Только волку известно, как тяжко придется оленю, когда явится тигр.

Не думай о страхе. Нет – используй его. Как топливо, как гнев. Этот страх ужасен, уродлив, глубок... однако он мой, и больше ничей.

Храбрость не в том, что ты делаешь, а в том, что ты способен выдержать.

Я пытался ловить шайбы, а надо было именно защищать ворота. Как любимую девушку, как родного человека. Не дать никому и ничему нанести удар по ним, стоять до последнего. Именно этот посыл был в словах Палыча тогда, и я реально понял это, только когда влюбился. Это очень иронично, что любовь и спорт так тесно связаны, но именно эта мысль помогла мне начать играть так, как того требовал тренер.

— Кажется, я хочу быть с тобой не только через полгода, но и спустя кучу лет. И кучу жизней. Каждую новую жизнь моя душа будет искать тебя. Я так чувствую. Ты — мое. И я не готов отпускать.

Он появляется сзади меня так резко, что я даже вздрагиваю, обнимает за талию, прижимая меня к себе рукой одним резким движением и, глядя в глаза через зеркало, говорит: — У тебя все получится, Ди. Ты — восхитительная. И уходит. Что…

Я не рву душу еще больше громкими рыданиями, я просто… молчу? И мне достаточно именно этого. Тишины и человека рядом, который поддерживает меня во всем.

Мне плевать, как это звучит, если честно, потому что дрожи в ее голосе столько, что я бы сделал сейчас все, что бы она не попросила. Буквально все. Взорвал бы планету, кажется, если бы нужно было.

Сломал во мне стерву своим этим жестом, а мне делать что теперь? Молча идти? Кошмар какой. Как жить вообще в обществе этих мужчин ненормальных? Эмоциональные качели даже от едва знакомых, голова кругом!

– Доброе! – эхом отозвалась Кристина и потянула руку к моей разбитой скуле. На сей раз я перехватил ее ладошку и прижал к своей щеке. – Ты мой подорожник, – вновь улыбнулся я. – Таких комплиментов мне еще никто не делал, – тихо рассмеялась Кристина. – Расскажешь, как все произошло?

Тут лучшее в мире море и лучшие в мире звезды, понимаешь? Скоро ты сам в этом убедишься. И разве можно променять такое богатство на что-то другое?

– Как бы там ни было, мне бы хотелось стать чьей-то музой, – вдруг важно заявила Женька. – Изменить чью-то жизнь... – Ты-то изменишь, – улыбаясь, пообещал я Женьке. – Будь в этом уверена.

Разве, живя у самого моря, могут появляться дурные мысли?

Ты лучшее, что со мной должно случиться.

— Но лучший способ разозлить любого мужчину — это задать ему один гипотетический вопрос. — Какой вопрос? — Спроси, любил бы он тебя по-прежнему, если бы ты стала червяком, — сказала Эмили со злобной ухмылкой. — Поверь мне, этого он не перенесет!

Отвергнуть несчастье непросто. До того как мы встретились, я была словно парализована. Ты спас меня, иначе бы я утонула в прошлом…

Но создание семьи — командное дело, а его товарищ по команде, похоже, ушел с поля только потому, что они пропустили три гола. Жизнь — это не те голы, которые ты пропустил, а те, которые забил.

— Я Близнецы, Колин. И ты знал, что получаешь, когда женился на мне. — Нельзя использовать знаки зодиака для оправдания всего на свете, — вздохнул Колин. — Слышу глас Тельца! — Тара закатила глаза.

Я больше не хочу бояться природы, Сэм. Может, мы и не в силах контролировать ее, но мы можем взять от нее самое лучшее. Можем восхищаться ее красотой, можем плакать от ее разрушительной силы, но так или иначе мы можем выбирать, как воспринимать ее, как реагировать на то, что она нам преподносит. — И если разобраться, — сказал Сэм, — то именно природа привела меня к тебе.

Анна дотронулась до ожерелья на своей шее и повертела в пальцах платиновую подвеску. Это был ее подарок от Сэма. Подвеска была в форме древа жизни, с ветвей которого свисают звезды, и казалась очень символичной. Это же их история. Природа, жизнь, борьба, примирение, любовь к каждому мгновению, желания, загаданные на будущее.

Почему ей нельзя сделать стойку на голове посреди улицы? Кто сказал, что нужно быть абсолютно рациональной всегда и во всем? Внутри появлялось ощущение свободы от одной только этой мысли, а когда все тело стало покалывать от адреналина, Анна поняла, что если сейчас не проявит спонтанность, то это скажет о ней очень многое.

— Я счастлива, Рути. А благодаря тебе я все время смеюсь. — И благодаря Сэму. Он и меня смешит. И надеюсь, он не слишком скоро умрет. — Я тоже, — согласилась Анна. — Так, проверь, что горизонт чист. Я теперь понимаю эту фразу. Я раньше думала, что это про безоблачную погоду.

Проводить время так, чтобы другим становилось лучше, и получать от этого все, что тебе нужно.

Она вдруг почувствовала тепло. Такое тепло, которое поднимается внутри медленно, одновременно и расслабляя, и пробуждая желание. Еще совсем недавно она проводила ночи, свернувшись под одеялом на этом диване, не понимая, что случилось с ее браком, обвиняя себя в каждой мелочи, а теперь на этом же диване она снова чувствовала себя самым счастливым человеком. Он снова стал уютным и безопасным местом,

– Буквально только что я осознал одну проблему: запутавшись в мелочах, я допустил значительный промах. Это было так называемое слепое пятно предубеждения. После того как мы с Хань Цзинем обобщили все улики Обсидианового особняка, я угодил в оковы логики, и на ее основании не смог определить убийцу. Нет, лучше сказать, я становился еще дальше и дальше от истины.

– Мы провели тщательный обыск в комнате Гу Яна и не нашли ничего похожего на такой механизм, примерами которого могут служить описанные в романах запрятанная в телефон пуля, клавиши фортепиано, смазанные смертельным ядом, матрац, накачанный ядовитым газом, оружие с ледяными патронами. То есть данная версия также неудовлетворительна.

Секрет двух запертых комнат вызывал у него головную боль. По словам офицера полиции из муниципального бюро Сун Босюна, в обычное время Чэнь Цзюэ раскрывал подобные дела за два-три часа. Но на этот раз все было иначе. Не будет преувеличением сказать, что эта загадочная ситуация – одна на миллион, у нее нет и не будет аналогов.

– Раз уж мы заключили пари, что я смогу раскрыть дело об убийстве двадцатилетней давности за три дня, то почему не прибавить к нему еще свежее дело? Этот мерзавец выбесил меня окончательно, и сейчас я очень и очень зол… Один день. – Чэнь Цзюэ обернулся и, пристально посмотрев на Чжао Шоужэня, поднял палец вверх. – Спустя один день я лично выведу эту сволочь на чистую воду.

Все четыре стены в спальне Гу Юнхуэя были выкрашены в красный. Это обстоятельство сильно привлекло мое внимание, однако я никак не мог понять его. Почему убийца приложил так много усилий, чтобы покрыть все четыре стены красной краской? Позже я задумался: а вдруг это сделал не убийца, а кто-то другой в особняке? Но зачем?

К несчастью, в мире не существует лекарства от сожаления. Даже очень умный Чэнь Цзюэ был не в силах предугадать грядущие события. Увы! Записывая это, я вспоминаю кошмар, который мне довелось тогда испытать в Обсидиановом особняке, и из моих глаз невольно катятся слезы.

Я не люблю кровь. И под этим я подразумеваю, что падаю в обморок при виде крови, иголок, любых ран и часто даже просто в больничной атмосфере.

Я забыла задать еще один вопрос: почему сейчас? Фрэнсис, вероятно, доставала всех своими расследованиями с тех пор, как услышала предсказание. То есть последние шестьдесят лет

Я стараюсь не смотреть на предсказание, написанное на стене, но взгляд все равно натыкается на слово «ладонь», и моя собственная ладонь начинает пульсировать под бинтами, и это совпадение кажется зловещим.

Я замечаю, что, не считая крови на ладони... на обеих ладонях, других ран вроде бы нет. Но ее руки в ужасном состоянии. Они не просто порезаны, а иссечены. Кровавые точки испещряют ладони как зловещие созвездия.

Деревня Касл-Нолл похожа на картинку с банки печения: узкие улочки и каменные стены сухой кладки с одной стороны, высокий холм с осыпающимися развалинами нормандского замка на покатых склонах, где пасутся овцы, — с другой.

Наверное, здорово не испытывать на себе постоянное давление и всегда быть окруженной друзьями, готовыми сделать для тебя все, что угодно.

Я предпочитаю оставаться одинокой, чем чувствовать себя одинокой в окружении друзей и подруг, которые тусуются со мной только из-за фамилии и из-за количества денег на счету в банке. Которых в данный момент у меня нет.