Дело в том, что, если ты сам привык говорить правду, то часто забываешь, что другие могут врать.

Насмешка над собой — это всего лишь способ защититься от боли.

Я знала, что красота недолговечна. Дело даже не в возрасте. Дело в голоде. Я знала, что не смогу долго удерживать голодного зверя под контролем. Нельзя победить голод. В конце концов, голод победит. Когда-нибудь, я не знала, когда именно, но до тошноты чувствовала ужас подступающей неизбежности.

Вокруг так много еды. Слишком много. Я никогда к этому не привыкну.

Я дам тебе совет: будь сильной, не иди на поводу у эмоций. Выбирай любовь и слушай свое сердце.

Сердце выбирает правильную дорогу.

Что горе против любви? Любовь делает слабее любое горе, запомни это.

— Я хочу быть с тобой, и мне неважно, где это будет. Просто будь рядом, — она коснулась его руки.

София задумалась и улыбнулась. Она погрузилась в воспоминания. Они были прекрасны. — Первая любовь никогда не забывается, — прошептала она, — я бы вернулась в то время и пережила это снова.

— Я думал о тебе всегда, — ответил он и губами коснулся уголка ее губ. — Настоящая любовь одна и на всю жизнь. Запомни это.

Женщины, порой, рыдают по ночам в одиночестве. Думаю, существует две причины, по которым они льют слёзы. Одни ощущают себя глубоко несчастными, потому что они не познакомились с мужчиной своей мечты. А другие ощущают себя глубоко несчастными, потому что они познакомились и вышли замуж за мужчину своей мечты

Если кому сделаешь зло, оно к тебе вернется в десятикратном размере. Украдешь деньги? Вскоре свои потеряешь. Позавидовала ты человеку: «Все ему удается, да и понятно почему - родители дураку помогают» А потом вдруг ты теряешь работу, начинаешь рыдать: «Почему мне так не везет?» Ответ прост: перестань плохо про людей думать, горя и бед им желать, и твоя жизнь наладится.

Говорят, слон легко узнает того, кто его двадцать лет назад обидел, и не упустит момент наказать его. А Горти и через пять десятков лет припомнит мужу, как он на заре отношений подарил ей букет тюльпанов, из которого вылетела оса и ужалила ее, когда она засунула нос в цветы. Жора каждый день совершает какой-то глупый с точки зрения жены поступок.

Всю неделю жена и муж записывают в тетрадях свои обиды, недоумения и вопросы. Вся эта прелесть откладывается до «ругательной пятницы». В семь вечера пара садится за стол. Каждый вываливает все, что его обозлило, начинается обсуждение, спор, скандал, порой на пол летит посуда… Прения имеют право продолжаться до двадцати двух часов. Как только звенит будильник – все, «ругательной пятнице» конец.

На первый день рождения годовалый Боречка получил плюшевого мишку. Глаза у игрушки – два больших сапфира. Нос – черные жемчужины, рот – мелкие рубины, когти – тоже из этих камней, только оранжевого колера. Топтыгин носил кафтан из бархата, расшитый золотыми нитями. Вместо пуговиц на нем изумруды. На ботинках медведя золотые пряжки, осыпанные брильянтами.

Если вы встречаетесь с подругой только для того, чтобы попить кофе и похвастаться новой сумкой, то это не дружба.

Она же уже влюблялась в тебя однажды? Дай ей шанс снова в тебя влюбиться.

Если я Ромео, а она Джульетта, то, наверное, это судьба, уготованная нам с первого дня встречи. Запретная любовь. В нашей истории роль жестоких родителей, разлучивших возлюбленных, сыграла судьба.

С самого первого момента, как я встретил ее, я понял, что эта девушка стоит целого мира.

Ничто, действительно ничто не заставит мужчину осознать свои чувства к женщине… кроме как интерес к ней другого мужчины.

До тех пор я не понимала, в чем прикол запретного плода. А вот в чем: если тебе что-то недоступно, именно этого хочется больше всего на свете.

Говорят, первая любовь – это навсегда. Этого я и боюсь.

Мертвецы и тени именно так ходят: ступят одною ногою и после тихо и с расстановкой приволокут к ней другую, как в менуэте.

Лукавый всегда охотнее вертится там, где люди ближе к спасенью.

И мало ли чего не напевал он ей? Первые слова лести глубоко западают в сердце девичье: ему как-то верится, что все, сказанное молодым красивым мужчиною, сущая правда.

Все боялись колдуна, хотя, сказать правду, до сих пор он не делал еще никакого зла селению; но все-таки он был колдун.

Он ласково взглянул на нее, обнял ее, и уста их слиплись в один долгий, жаркий поцелуй… В ту же минуту она рукою искала его сердца по биению… Вдруг какая-то острая, огненная искра проникла в сердце Федора; он почувствовал и боль, и приятное томление.

У вас все пожилые женщины с достатком — ведьмы; а на свои хвосты так вы не оглянетесь.

Беспомощные тела, неспособные выбраться из лабиринта, в котором они оказались. Игра внутри ночного кошмара. Уровни изоляции и манипулирования, которые я бы не применила даже к злейшему врагу.

Что бы я только не отдала за вечер перед телевизором с Питом, отвечающим на все невозможные вопросы в какой-нибудь викторине, при задернутых шторах, с кружкой чая в руке. Больше никогда не буду воспринимать эту безопасность как должное.

«Я почти ожидал быть задушенным. Я хотел жить, и в то же время я хотел умереть. Вплоть до моего ареста я не переставал жаждать этого блаженства и страха! Я поклонялся искусству и практике смерти, снова и снова. Я убивал их так, как хотел бы быть убитым сам... Но если бы я убил себя, то смог бы испытать это лишь однажды. С другими я мог испытывать это ощущение снова и снова».

Нильсен ходил по пабам в поисках компании, чтобы облегчить свое одиночество, но находил лишь временных компаньонов, которые приходили и уходили. И тогда он находил других, менее удачливых, которых хотел оградить от бед и о которых хотел позаботиться. Они умирали: он не давал им шанса отвергнуть его заботу и уйти самим.

К концу 1980-го у Нильсена на руках имелось уже шесть трупов. «Я со страхом ждал того момента, когда придется достать тело из-под половиц и приготовиться к расчленению на кухонном полу», — писал Нильсен. Он выпускал собаку и кошку в сад и раздевался до трусов. Он не надевал никакой защитной одежды и пользовался обычным кухонным ножом.

Необычным фантазии Нильсена делало то, что для него тело в зеркале должно было оставаться неподвижным и безликим. Деннис Нильсен возбуждался от вида самого себя, но только в виде себя-мертвого. Любовь и смерть начали опасно перемешиваться в его голове под воздействием образа его обожаемого умершего дедушки. В тишине своей комнаты, наедине с зеркалом, Деннис тоже был мертв.

Когда с допросами было покончено, Рональд Мосс, вынужденный целыми днями слушать подробные ужасающие описания смертей, украдкой щипая себя, чтобы физическая боль отвлекала его от всей этой жуткой истории, задал один-единственный вопрос: — Почему? Ответ его обезоружил. — Я наделся, это вы мне сможете объяснить, — сказал Нильсен.

В гостиной он передвинул тело с одного разрезанного пакета на другой, а первый подобрал с пола. Немного крови пролилось и на белый коврик в ванной, когда он отнес испачканный пакет туда. Он попытался безуспешно вытереть пятно бумажным полотенцем, потом просто прикрыл их запасным куском коричневого ковра. К тому времени ему уже до смерти надоело всем этим заниматься.

Сережа всегда вспоминал о рассвете. Он обязательно наступит, нужно только набраться терпения и подождать. Рано или поздно наступит рассвет, и станет светло. Сейчас же, впервые за все время, в его голову пришла совсем другая мысль: даже если рассвет наступит, то ему на смену снова придет тьма.

В общем, все понятно. Снова чувствуется мохнатая мускулистая лапа Комитета. Они и раньше были влиятельной силой, недаром же Андропов много лет подковерно воевал с Министром внутренних дел Щелоковым, стараясь отодвинуть его от Брежнева, чтобы ограничить возможности. Теперь и прокуратуру хотят под себя подмять. Они теперь главные в стране, захотят всем рулить.

– Пап, но коррупция же действительно есть! – в отчаянии воскликнула Настя. – Как же можно говорить, что ее нет, когда она есть! – Ее нет, – четко и раздельно произнес Леонид Петрович. – При советском политическом и государственном строе ее нет и быть не может.

Пустоты в своей квартире Настя Каменская не стеснялась и не испытывала ни малейшей неловкости, если гостям некуда было присесть. А что такого? Понятно же, что на обычную зарплату невозможно полностью обставить однокомнатное жилье за один месяц. Она честно зарабатывала, начиная со второго курса, переводила по трудовому соглашению материалы для Штаба МВД.

Сын бросил на подружку невольный взгляд, и Елена поняла, о чем он думает. Аленка так плохо одета… Впрочем, и Танюшка, и ее муж тоже ходят черт знает в чем. Покупают то, что есть в магазинах, потому что на то, чего в магазинах нет, зарплаты не хватает, а даже если бы и хватало – связей нужных нет. Похоже, Сережа и впрямь влюблен, раз думает о том, чтобы девочка не стеснялась своего нищенского вида.

Кто ж мог знать, что в этом году концерта не будет… С самого утра по телеку симфонический оркестр играет минорную музыку. Кто-то из властной верхушки умер, наверное. Но кто именно – пока не сообщают. Гости приехали вовремя, все собрались, кроме Михаила Филипповича. Лица у всех напряженные, растерянные. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: раз не сообщают ничего, значит, скончался САМ.

В кабинете сидела седоволосая бабушка в темно-синей кофте и черных брюках, обутая в гранатово-красные узорчатые туфли – типичный наряд женщин из национальных меньшинств Китая. Бабушка играла на флейте; ее лицо расплылось в улыбке, она напоминала индийского заклинателя змей. И тут я увидел на столе пятнистого полоза, извивающегося под звуки флейты…

– В чем дело? У вас работы нет? – Так как я лечащий врач, мне нужно проявлять строгость перед ординаторами. Сун Цян, увидел меня, с воодушевлением сказал: – К нам на прием пришла Небожительница. – Нельзя давать людям прозвища, – строго сказал я. Сяо Цяо тоже была в толпе: – Она сама себя так назвала, мы ей не давали прозвища.

Я сидел поодаль от них; в столовой было шумно, поэтому я не все отчетливо слышал. До меня доносились лишь отрывки разговора: – Врач из первого отделения так трагически умер… – Еще бы! Он даже не знает, как умер его предшественник… – Скоро и до него дойдет очередь… – Тихо, вдруг нас услышат…

Неужели Хуан Фэйхун приняла человека в зеркале за убийцу? Действительно, она внезапно начала громко кричать и говорить, что это и есть убийца, его нужно немедленно поймать. Вслед за этим вырвалась из моих рук и стукнулась головой о зеркало так, что начала течь кровь. Затем она схватила осколок зеркала и начала со всей силы колотить разбитые на полу осколки…

Речь «Линь Чжунхуа» ускорилась, словно она произносила заранее заученные реплики: – Я прихожу сюда каждый день, и часы на стене всегда показывают десять часов десять минут. Каждый раз, когда я ухожу из участка, полицейские говорят, что листы для расписки кончились, и они не могут мне ее дать…

– И ты еще хочешь, чтобы мы ее госпитализировали? Она же убийца! Неудивительно, что она представляет высокую степень опасности… – Я отмахнулся. – Мы не принимаем на лечение в клинику наркоманов и убийц, это находится вне сферы нашей профессиональной деятельности.

Если человек ведет жизнь, полную опасностей, он мечтает о том, чтобы найти себе убежище, – но когда опасности уйдут, не превратится ли сидение в этом убежище в болезненное испытание? Если безопасная жизнь станет нормой, вытерплю ли я этот мир и покой? Дрожь пробежала между лопатками. Дурное предчувствие.

Спасен, подумал я. Присущая ей беззаботность и ученая среда, в которой она обитала – именно в этом было мое спасение. Я нашел убежище у Мисако, ставшей для меня зоной безопасности. Однако внутренне так и остался за стойкой того самого кафе. Все еще сижу там, примерзший к стулу, неспособный ни слышать, ни двигаться, охваченный ужасом.