Василий поспешил на подмогу Максиму, который барахтался под окном, пытаясь справиться с пытавшимся убежать бандитом. Он вовремя заметил блеснувший в свете окна нож и ловко вывернул руку, державшую его. Оружие упало, а парень вскрикнул от боли.

Отряд действовал как точнейшие часы. Как только дежурные пропустили платформы с артиллерией, в трех километрах от станции ударили тесаки. От сильного трения на ладонях почти сразу вспухли кровавые мозоли, но Смолов и Шубин действовали споро. Они повалили одно за другим несколько деревьев и уложили их поперек путей.

Разведчик схватил факел и ткнул им прямо в лицо ближайшему охраннику. Тот взвыл от боли, но тотчас же смолк – лезвие ножа перерезало ему горло. Глеб действовал сразу двумя руками: бил в лицо факелом и в ту же секунду пускал кровь противнику.

Черная машина снесла постройку, на полном ходу стремительно взлетела на мостик, пробила тонкое ограждение из досок, так что вместе с оградой отлетела и часть проезжего полотна, образовав огромную дыру. Автомобиль, разогнавшись, взмыл вверх, словно черная птица, и потом на глазах у сотен немецких солдат и офицеров рухнул в реку.

Ольга кричала и угрожала, отвлекая их внимание на себя. Своими действиями она не давала им кинуться в погоню за ее командиром до тех пор, пока угнанная разведчиком машина не скрылась из вида. Даже когда автомобиль слился с чернотой размытой дороги, и вой мотора стал едва различим, девушка не разжимала рук и не отводила дуло пистолета от виска майора.

– Беги! Глеб! Разведчик почувствовал, как ослабла хватка и разжались пальцы вредного старика. Савелич охнул и начал заваливаться набок, с удивлением зажимая край небольшой раны от выстрела из браунинга.

– Что за идиоты, откуда они взялись? Свалились будто снег на голову, еще и грязные как черти, – шутце водил стволом автомата от лежащего на земле Шубина к Белецкой, которая лихорадочно дрожала, не понимая, как выйти из этой ситуации.

Обоих взяли, когда Иноземцев передавал скупщику большой деревянный ящик, перетянутый шпагатом. Вадим и Женя подошли уже к разбору полётов. Задержанные стояли возле «Жигулей», держа руки поднятыми. Увидев старшего лейтенанта, Иноземцев занервничал, а Живцов лишь недобро усмехнулся.

Вадим кивнул и вернулся в комнату. И тут он заметил, как у окна что-то блеснуло. Он прошёл и увидел выглядывающую из-под дивана серебряную цепочку. Поднеся браслет к свету, оперативник увидел, что с обратной стороны выгравирована буква А. - Валера! – позвал он. – Я тут кое-что нашёл.

Тело Олега Селиванова лежало в неестественно скрюченной позе. Судя по всему, его здесь явно не купающимся застали – на мужчине были помятые рубашка и брюки, заляпанные грязными пятнами. Выстрелили в голову через небольшую подушку, лежащую под умывальником.

Попутно Вадим размышлял над убийством супругов Селивановых. С одной стороны, всё это походило на банальный уголовный грабёж, но, что-то подсказывало, что тут дело обстоит несколько иначе. Некто решил залезть в квартиру, чтобы вынести что-нибудь ценное, и нарвался на пребывавших дома хозяев.

Когда медики ушли Куликов начал осмотр. Первым в глаза бросилось тело мужчины с тёмными с проседью волосами. Ему было лет сорок. В рубашке и брюках, как будто он куда-то собирался или откуда-то пришел. Женщина лет тридцати была в халате. Им тоже досталось по голове, но судя, по запачканной кровью одежде их добили чем-то вроде ножа.

Участковый открыл дверь и вошёл в квартиру. Вадим проследовал за ним. Следы преступления он заметил сразу – на полу в прихожей виднелись смазанные кровавые пятна. Навстречу милиционерам вышли двое мужчин в белых халатах и с носилками, на которых лежал пострадавший мальчик, и врач – худенькая женщина лет сорока.

Стреляли из двух окошек сразу. И с тех окон, которые находились с другой стороны дома, стреляли тоже. Ни смершевцы, ни окружившие дом бойцы в ответ не стреляли. Бойцы – потому что не получали такой команды, а смершевцы – потому что размышляли. По всему выходило, что людей в доме – не так и много.

Поиски по закромам дали неплохие результаты. Десять автоматов, восемь карабинов, два пулемета, двенадцать пистолетов, патроны к ним. Все – немецкое, смазанное, готовое к тому, чтобы из него стрелять в любую минуту. Кроме того, смершевцы обнаружили много взрывчатки, два десятка противопехотных мин и даже – переносную, совсем новую, немецкую рацию.

Нечаев стремительно перекатился на другое место – вглубь дома. И тотчас же выпустил из автомата несколько коротких очередей. Теперь он видел и понимал, куда ему нужно стрелять. Он целился в сторону вспышек выстрелов. Очереди, выпущенные Нечаевым, кажется, были удачными – в доме кто-то вскрикнул от боли, и это был явно мужской голос.

Для пущей убедительности Нечаев грохнул в дверь сапогом. Он ударил – и тотчас же откуда-то из глубины дома раздались выстрелы. Вначале несколько одиночных выстрелов – в дверь стреляли из пистолета, судя по звукам выстрелов, это был немецкий «Вальтер».

– Хальт! – раздалось из темноты. И вдобавок к этому хорошо знакомому Ивану и Мачею слову раздались другие грозные немецкие слова. А затем раздался сухой металлический лязг, который ни с чем нельзя было спутать. Это был лязг оружейных затворов.

Иван Коломейцев выразил желание быть шпионом и диверсантом. Расчет был прост. Вот, он выучится на диверсанта, и его забросят в советский тыл. А там он сразу же сдастся советским властям. Да не просто сдастся, а еще и расскажет о засекреченном учебном центре.

– Сука, – выругался Михаил. Он сам не понял, как дёрнулся в руке пистолет и раздался выстрел. Потом ещё один. Потом… – Хорош, боец! – кто-то перехватил руку парня. Это был капитан. Митьков попытался вырваться, но, мужчина крепко держал его. – Угомонись, кому говорят! Всех взяли.

– Давай, Тарасик, – скомандовал Саша, пока старший лейтенант судорожно пытался найти хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. – Пали первым. – С удовольствием, – злорадно прошипел тот и, сделав пару шагов вперёд, выстрелил. А затем начался хаос.

Склад находился на отшибе, можно сказать, почти на окраине городка. Уже немного привыкшие к темноте глаза разглядели еле различимые в темноте фигуры. «Кажется, я уже на месте», – сказал самому себе Михаил и угадал. Это были остальные члены банды.

Митьков был даже рад, что, наконец-то всё закончилось. Он мысленно прокрутил в голове весь сегодняшний вечер. Кажется, ему поверили, но он не знал, радоваться этому или огорчаться. Свою роль он сыграл, задание получил.

Стрелки уже перевалили за полночь, но Захарова всё ещё не было. Встреча явно затянулась. Конечно, они там после обсуждения дел могли организовать какую-нибудь пьянку, как это принято в бандитских шайках. А, может, сбылись самые худшие опасения Митькова – этот гад их сдал, и теперь они его найдут, но мёртвым.

«Хотя, был ли в этом смысл, – закралась мысль в голову Михаила. – Всё равно долгая и счастливая жизнь ему точно не светит». На шее второго заключённого до сих пор виднелись отметины от удавки, с помощью которой с ним пытались расправиться.

Шелестов прыгнул в машину с автоматом и стал смотреть на то, как возится и отчаянно пытается развязаться на полу немецкий майор. Гауптман мычал и тряс головой.

Иванченко выругался, схватив пальцами цепочку на руке мертвого адъютанта. Она предназначалась для пристегивания к руке портфеля с секретными документами. Замок расстегнут, портфель пропал!

Моложавый холеный адъютант с генеральскими погонами на шинели с меховым воротником был мертв. Его голова в фуражке с меховыми наушниками безжизненно свесилась набок, а глаза уставились вперед, в них затаились удивление и боль.

Грузовик подбросило, и он загорелся, встав почти поперек дороги. И кузова стали прыгать оглушенные солдаты и разбегаться по сторонам. Кто-то падал под пулями, кто-то сам ложился, озираясь и ища цели.

Начали! Палец надавил на кнопку и прямо под капотом грузовика с солдатами взметнулся столб снега и черной земли, в котором отсветами мелькнуло яркое пламя.

Атаковать легковушку под носом двух десятков автоматчиков опасно и глупо. Они сразу покинут машину, займут оборону на дороге и откроют шквальный огонь. Тем более у немецкой пехоты на отделение полагается один ручной пулемет.

С учётом того, сколько боевиков нагнали в город, дел они наворотить могли немало. И пока что подавляющего перевеса в живой силе у нас не было. Так что вспыхивали отчаянные перестрелки.

Главное, отличать своих от чужих. Способ, который ещё в средние века применяли – с началом боевых действий свои надевают на рукава белые повязки. Кто с оружием и без повязки – уничтожается или берётся в плен. Правда, особо шустрые враги могут додуматься нацепить повязку, но для такого оборота существуют пароли и другие средства опознания.

Пристроили мы эту группу из четырёх человек в Серпухове. Угрюмые личности явно уголовного склада, от которых не то, что доброго - вообще никакого слова не дождёшься. Больше они походили на заправских лесных разбойников. В оперативных материалах их так и назвали - «душегубы».

Дело шло к большой войне. Конфигурация сил в ней пока не ясна. Зато понятно, что рано или поздно разжигатели войны навалятся на нас. И мы должны быть готовы.

Первая встреча с объектом агентурной разработки – это как первый поцелуй. От результата зависят дальнейшие отношения и перспективы. Или установится плотный контакт, который позволит затеять с врагом долгую оперативную игру. Или сразу всё пойдёт кувырком…

Поскольку дипломатического иммунитета у эмигранта не было, номер являлся для него смертельным. При провале его ждал советский суд, хоть и справедливый, но к шпионам строгий.

А что я ему мог сказать? Что действительно гуляла такая версия – американцы нашли и просто доделали уже практически изготовленные немцами бомбы. После капитуляции Германии между нами и нашими западными союзниками развернулось нешуточное соревнование по охоте за немецкими секретами и технологиями, а также за компетентными людьми.

Господи, чего он так убивается? Я бы еще понял, кабы он был куркулем и жадиной. Но к деньгам он относился легко, у него можно всегда было занять до получки и при отсутствии совести не отдавать – все равно не вспомнит. Однажды его трехлетняя дочка – что у нее в голове произошло, непонятно, изорвала на мелкие клочки только что полученную папой зарплату.

Все же уголовный розыск богат на колоритных личностей. Китаев был артистом. Верткий, острый на язык, обильно перемежающий свою речь блатными словечками, даже татуировка на запястье была. Да и вообще он больше походил на шустрого веселого уголовника, одинаково легко шарящего что по своим, что по чужим карманам. Звали его Степан Степанович, в народе же за глаза прозвали дядей Степой.

За строительным мусором, кустами и развалинами дощатых летних построек я, начальник розыска и еще двое местных оперативных сотрудников приближались к месту, где собралась интересующая нас компашка. Подошвы ботинок противно скользили по мусору и прошлогодним прелым листьям. Антипов тихо выругался, вляпавшись в нечистоты.

Здесь стали чинно торговать продуктами и прочими дарами советской деревни, но мелкие шустрые торговцы никуда не делись. Рядом с дощатыми павильонами и прилавками, с торговыми рядами, меж бочек с соленой капустой и мочеными яблоками, висящими на крюках мясными тушами, толкались и суетились люди – неистребимая вечная порода тех, кто хочет что-то продать подороже и купить подешевле.

Мы почти успели. Но не совсем. Председателя уже не спасти – он болтался на дереве. Но учитель был еще жив. С ним вышла заминка. Ведь казнь для него припасли особую, по заветам предков – сгибаются два дерева, привязывается к ним человек, а потом стволы отпускаются, и жертву разрывает на части.

Герберт взял Евсея подмышки, сгрузил прямо на обочину. «Берета» с его пальчиками осталась на месте преступления, в теле пуля из тех же стволов, которыми завалили его дружков. Менты со всем разберутся.