«Я люблю тебя, Броуди. И не хочу снова тебя потерять. Пожалуйста, скажи, что у нас еще есть шанс. Скажи, что ты все еще готов бороться за меня. Быть рядом, когда мне понадобиться на кого-то опереться».

«Думаю, я с самого начала знала, что влюблюсь в него. Что он проникнет мне под кожу и в сердце. Что его голос и образ будут отдаваться в моей памяти независимо от того, как далеко я уеду или как долго мы будем в разлуке. Он всегда будет со мной».

Один лишь сверчок-полунощник тянул дребезжащую песню свою...тише, тише... вдруг остановится, прислушается к мурлыканью котенка, свернувшегося клубочком под печуркой... и снова трещит неугомонная песнь его всю ночь, вплоть до самого света...

В каком дому свеча на окне — значит, рады гостям. В тот двор въезжают и славят, а их угощают сластями да пирогами, а то и денег дадут.

Маня осталась без ёлки и подарков, но вся сияла счастьем. С своим милым личиком, золотистыми волосами она в самом деле походила на "рождественского ангела".

Я долго стоял под метелью и прислушивался, как по душе ходило весёлым ветром самое распрекрасное и душистое на свете слово — "Рождество". Оно пахло вьюгой и колючими хвойными лапками.

В квартире всё было по-праздничному. У кроватей чистые ситцевые занавески повешаны, столы и табуретки добела вымыты, а перед образами лампадки теплятся. Жильцы в церковь ходили, хотели Кирюшку с собой взять, да только мороз большой, а у него пальто летнее и валенки дырявые.

Просто иногда так хочется иметь рядом человека, на которого можно опереться.

– Вот вы всегда говорите о том, что в любовных романах феминистские темы... Но что феминистского в том, что женщина не имеет права голоса в принятии решений о своей собственной безопасности? – Они сейчас делают то, что для нее лучше всего. – А кто он такой, чтобы решать, что для нее лучше? – Но в этом суть книги, – возразил Мак. – Они должны научиться доверять друг другу.

Несчастную жену Мак вычислил бы в любой толпе. Натянутая улыбка. Раздраженный, но полный смутных желаний взгляд. Скорбно опущенная голова, руки, теребящие салфетку на коленях. А в это время муж стоит в двух шагах от нее и болтает с приятелями, даже не подозревая, что еще один бокал вина – и женщина, которую он обещал любить и лелеять, покинет его навсегда. Господи, мужчины такие идиоты.

Мак нашел любимого автора и взял с полки ее последнюю книгу. «Защитник». Авантюрный роман про агента Секретной службы и дочь президента. Маку нравилось сочетание приключений и романтики, и особенно он любил сюжеты типа «от ненависти до любви». Было что-то завораживающее в такой истории, когда два человека вдруг обнаруживают, что их противоречия делают их идеальной парой.

– Подскажите, пожалуйста, где тут у вас находится секция с книгами о любви? – Вам про брак и самопомощь? – Нет. – Вы, парни, ищете любовные романы? – Именно. – Не припомню, чтобы мужчины интересовались любовными романами. – А нас таких много.

За три года их книжный клуб ни разу не вышел из тени. Они читали тайно. Их было десять: профессиональные спортсмены, городские чиновники, технари-гении и владельцы бизнеса. Сам Мак владел несколькими барами и ночными клубами Нэшвилла. Всех членов клуба объединяла любовь к книгам, которая сделала их лучше как мужчин, как любовников, как мужей. Что касалось последнего пункта – за исключением Мака.

Детский мозг рисовал жуткие образы, непонятных существ, обитающих в тени. Эрик уже привык к этому. Так случалось каждый раз, когда он не мог уснуть. Ему чудилось чье-то присутствие, шорохи, шаги, а порой он явно ощущал тяжелое дыхание рядом с собой.

Следуя за флейтой, он шел по узкой тропе, которое рождалась под его ногами между мокрыми, поросшими мхом валунами. Сделав несколько шагов (или тысячу) Грим очутился в лесу, где бывал дважды во сне.

Иногда нужно всего десять секунд храбрости, чтобы решиться на поступок, способный изменить твою жизнь. «Пусть ты пожалеешь потом, пусть испугаешься после. Но именно такой шаг отделяет обычно человека от героя». Эти слова, сказанные когда-то отцом Матиасом на воскресной службе, без остановки крутились в голове Эрика.

Фрида понимающе кивнула и, сдерживая слёзы, повела детей в дом. Вернувшись, она поспешно принялась за подготовку: разогрела воду, чтобы их искупать, и, укутав их в полотенцах, заметила, как странно их безжизненные тела реагировали на тепло. Ни один из них не проявил эмоций. И это наводило на дурные мысли.

Август бесцельно блуждал по вечернему Гримсвику. Морозный воздух, пропитанный свежими запахами хвои, окутывал его, напоминая о суровой северной природе. Каждый его вдох приносил с собой ясность, холодную и резкую, пробуждающую ум. Лужи, вчерашнего дождя, покрывал тонкий слой льда, который хрустел под ногами.

По каменным ступеням Грим спускался в подземную часть замка. Август тенью следовал за ним. Их вынужденный союз оказался проклятием для обоих. Но там, куда шли, каждый мог найти спасение.

Я понемногу выбиралась из закрытого мира Элвиса, осознавая, насколько сильно я была ото всего укрыта. Я проходила трансформацию, и в моей новой жизни не было места для страха и безразличия. С обретением уверенности я сбросила накладные ресницы и тяжелый макияж, украшения и кричащую одежду.

Потом до меня дошли слухи об Элвисе и Нэнси Синатре – те же слухи, что и когда я была в Германии: что она сходит по нему с ума и что у них страстный роман. В то время я была невероятно чувствительной, и мне ничего не стоило разрыдаться. Элвис утверждал, что я слишком остро реагирую из-за своего положения.

Меня начинало беспокоить количество принимаемых Элвисом таблеток, хоть я и знала, что у него был ряд заболеваний, от которых ему были официально выписаны препараты. Я делала для Элвиса все что только могла, и мы с ним разделили много прекрасных моментов. Но из-за того, что он так резко протестовал, я поняла, что у него с таблетками настоящие проблемы.

Я обнаруживала записки и открытки на полке его шкафа; в них говорилось: «Я отлично провела время, милый, спасибо за вечер». Или: «Когда мы снова увидимся? Прошло уже два дня, я скучаю». Когда я озвучивала свои подозрения, он все отрицал, обвиняя меня в том, что я все придумываю.

Я стала подрабатывать моделью в бутике неподалеку от Грейсленда. Когда я рассказала об этом Элвису, он сказал: – Тебе нужно это прекратить. – Но мне нравится эта работа, – возразила я. – Тут либо я, либо карьера, детка. Мне нужно, чтобы ты отвечала сразу, когда я тебя зову.

Твердые убеждения Элвиса относительно моего гардероба сильно усложняли для меня покупку новой одежды. Однажды я пришла домой, очень довольная покупкой – платьем, которое мне не терпелось надеть. Первым, что он сказал, когда увидел его, было: – Оно тебе не подходит. Вообще тебя не красит. Отвлекает внимание от лица, от глаз. Ничего не видно, кроме платья. От всех этих комментариев я расплакалась.

Казалось, я наконец‑то нашла то, от чего музыка не могла мне помочь избавиться. От него.

— Я бы никогда не подверг тебя опасности и никогда не посмею нарушить этот закон.

— Я не вампир. Я не хранитель. Мне нет места в твоем мире. Я запечатлел поцелуй на ее ярко-алых губах. — Нет, ты не такая, — пробормотал я. — Ты королева, а королева правит своей собственной империей.

Настоящая любовь. Судьба. Родственные души. Такие вещи случаются только в книгах.

— А вы всегда такой странный? — Я пытаюсь спасти твою жизнь, — напомнил я ей. — Некоторые люди могли бы назвать это рыцарством. — Рыцари давно умерли, — ответила она, не раздумывая.

— Я хочу влюбиться. Я знаю, что это не должно меня волновать. Хорошая партия есть хорошая партия, но… — Что хорошего в браке без любви?

На несколько завораживающих минут мы очутились в мире, полном магии и сияющих вокруг нас звезд, а затем я прыгнула в его объятия и осыпала его лицо тысячей поцелуев.

Пока мы неслись по городу, вечерние огни превращались в размытое пятно, и тишину нарушало лишь низкое гудение двигателя. Напряжение росло с каждой секундой, предвкушение было почти осязаемым. Время как будто остановилось, и ничего больше не существовало, кроме нас

Как только я увидел тебя, меня словно ударило молнией, как будто все звезды сошлись и исполнили каждое желание, которое я им загадывал… Они слили их воедино, чтобы вручить мне мою идеальную мечту. Единственную девушку, созданную специально для меня.

Его слова были подобны солнцу, которое пробивается сквозь тучи после грозы. Но я почувствовала не просто облегчение, а нечто большее. Нечто глубокое. Пока я смотрела в окно, ожидая появления его машины, в груди разливалось тепло, напоминавшее разгорающееся пламя. Я внезапно поняла, что влюбляюсь в него.

Однако отчасти я все еще переживал, что она ненастоящая, будто я просто вообразил все это. Потому что сломленный и никчемный человек вроде меня не заслуживал того, чтобы звезды встали как надо. Не заслуживал такой богини, как она. Но ни одну клеточку моего тела это не волновало. Заслуживал или нет… Она будет моей.

Я пошла по улице, совсем не думая о том, что абсолютный незнакомец завел меня сильнее, чем кто-либо до него. Всего двумя словами…

— Я не могу остаться. Нам суждено провести вместе лишь это короткое время. Такова наша судьба, мы должны смиренно ее принять. Но в другой жизни Великая Богиня воссоединит наши души.

Лжец тот, кто утверждает, что никогда не сомневался. Но если теряешь веру в себя, то считай, что ты уже потерял все.

Жизнь становится проще, если проводишь ее с людьми, которые чувствуют ответственность за тебя и за которых отвечаешь ты.

— Ты сделала свой выбор, и я пытался его принять. После всего, что произошло, я не думал, что ты когда-нибудь сможешь меня простить. — Я викканка. Наша вера буквально обязывает прощать.

Не отрицай свою магию. Она часть твоей души.

Моя магия — это оружие, способное спалить мир дотла.

Я ненавидела школу больше всего на свете, и не в последнюю очередь потому, что время от времени ты против воли вспоминаешь, что это место выстроили гении, пытавшиеся спасти собственных детей, а тебе просто посчастливилось оказаться здесь, под защитой их магии.

Всем нам здесь приходится играть своими жизнями — другого выбора просто не существует.

Я всегда старалась оберегать свое достоинство — пусть даже оно ничего не значило, когда чудовища под кроватью настоящие. Достоинство заменяло мне друзей.

Когда Орион спас меня во второй раз, я решила, что он заслуживает смерти. До этого я не обращала на него особого внимания, но всему есть предел.

Шоломанча любит выпускать злодеев в мир: школа почти никогда их не убивает.

Дружба напоминала безграничный запас маны — что-то настолько необходимое, что ты почти забываешь, как без этого жить, пока поток снова не иссякает. Но у Ориона больше никого не было, у него никогда никого не было, и в этом мы с ним были похожи. И вот он нашел меня и боялся потерять — точно так же, как я не променяла бы его, Аадхью и Лю на место в нью-йоркском анклаве.

Я всегда считала себя хуже всех вас, и не знаю, как именно, но вам всем удавалось оставаться счастливыми и находить чертово солнце, тогда как я пробиралась сквозь тьму.