Хозяйка уселась на свой трон и посмотрела на меня, в ожидании вопросов. – Я вас слушаю. – Вам известно… тебе известно что-нибудь, – поправился я, – о «Черном часослове» Констанции Наваррской? Улыбка на мгновение заледенела на ее губах – на какую-то долю секунды…

– …Такой педантичный человек, как Эдмундо держал бы этот экземпляр не у всех на виду, а где-нибудь в более надежном месте, не так ли? – Я посмотрел на Эстибалис, и она сосредоточенно кивнула. – В этом, на мой взгляд, и заключается главная сложность этого дела: мы не знаем, что перед нами – просто убийство, убийство с целью ограбления или ограбление с убийством.

Закрыв глаза на несколько секунд, я опустился на колени в том месте, где прежде лежало бездыханное тело, и произнес вслух: – Здесь заканчивается твоя охота и начинается моя. Эстибалис знала мои ритуалы профайлера, от нее не приходилось ничего скрывать.

Если человек ведет жизнь, полную опасностей, он мечтает о том, чтобы найти себе убежище, – но когда опасности уйдут, не превратится ли сидение в этом убежище в болезненное испытание? Если безопасная жизнь станет нормой, вытерплю ли я этот мир и покой? Дрожь пробежала между лопатками. Дурное предчувствие.

Спасен, подумал я. Присущая ей беззаботность и ученая среда, в которой она обитала – именно в этом было мое спасение. Я нашел убежище у Мисако, ставшей для меня зоной безопасности. Однако внутренне так и остался за стойкой того самого кафе. Все еще сижу там, примерзший к стулу, неспособный ни слышать, ни двигаться, охваченный ужасом.

Ее лицо было искажено страданием, слезы блестели в глазах, излучавших темный чарующий свет. Все мое тело покрылось мурашками. Меня охватило ощущение, которое невозможно выразить словами. Страх… но не только он. К нему примешивалось еще что-то необъяснимо приятное, вызывающее чувство триумфа. Это надо признать.

Воздух вокруг нас снова начинает сгущаться. Повисает тишина – не такая холодная и полная подозрительности, как до сих пор, а более плотная, наполненная чувством вины, удушающая. Я помню эту тишину. Она часами висела между нами в самый тяжелый момент моей жизни. Самый тяжелый до последнего времени.

Сказать, что, выбирая место для поездки, мы не ждали, что случится что-нибудь драматическое, – значит покривить душой. Однако мы искали лишь ощущения драмы, ее теоретической возможности, но не драмы как таковой. Теперь я это понимаю. Но именно драма и ожидала нас впереди. Так мы стали ее действующими лицами, хотя должны были наблюдать за ней со стороны.

Нож. Я совершенно забыл о нем. В тот день он действительно исчез из моего рюкзака. Тогда я не обратил на это особого внимания. Сказывалась усталость, и я подумал, что был невнимателен, когда искал его. Но оглядываясь назад, я не могу не думать, что кто-то залез в рюкзак и взял нож.

– Сражаться бок о бок с убийцами отца? Никогда! – брызгал слюной Коэл. – Я сам возглавлю атаку на Благих со своими людьми. Нам больше никто не нужен! Двор Ярости сокрушит своих врагов. Я сделала шаг в его сторону и, глядя снизу вверх, ровным голосом произнесла: – Это я убила вашего отца.

– Некоторые фейри, которые испытали на себе ее гнев, умерли от страха. Хотите это почувствовать, хоть чуть-чуть? Хорошая идея. Кассандра, покажи Фулорану, на что ты способна. В конце концов, мужчины из рода Эрнмаса очень храбрые… Он лишь слегка обмочится. – Не нужно! – Фулоран вскинул руки. – Я просто пошутил с нашей уважаемой гостьей. Дамы, прошу меня извинить… – И он поспешил прочь.

– Ты – наше оружие против Благих, твои силы изменят ход войны в нашу пользу. – Какие силы? Он пристально взглянул на меня и, дотронувшись до моей талии, наклонился и прошептал: – Силы, которыми, как все думают, ты обладаешь. Они должны поверить, что у нас есть план. И надежда на будущее. Иначе этот союз никогда не состоится.

– Это республика фейри, – повторил Роан. – Ты правда думаешь, что мне удалось бы убедить королей и королев этих дворов присоединиться к Республике, которая их погубит? В любом случае, ты имеешь право на трон ужаса. – Я на троне ужаса? Ты что, шутишь? – Шучу? Как моя предназначенная половина, ты должна кое-что знать. – Он захлопнул книгу. – У меня совсем нет чувства юмора.

– Угрожая, заключая сделки, умоляя и споря, пока не сорву голос. Вместе с тобой, если останешься. Я прикусила губу: – Со мной? – Ты – Повелительница Ужаса. Ты свергла короля Огмиоса. Так уж случилось, что ты тоже одна из его детей. Для фейри ты не Кассандра Лидделл. Ты Кассандра из… – Роан отвел глаза, его тело напряглось. – Того двора, к которому ты принадлежишь.

– Убей любого, кто может представлять угрозу… Это кажется разумным. Почему меня не удивляет его милитаристский настрой? – Это предотвратило бы подобную ситуацию. Я прищурилась. Что он сделает, если решит, что люди представляют угрозу для фейри? Видимо, Роан понятия не имеет о существовании оружия, которое я видела в штаб-квартире ЦРУ: бомбы с железной шрапнелью, облака токсичного железа…

«Беги, – прошептал Мэнди внутренний голос. – Беги быстро, как только можешь». Когда ее подобрал Брендан – это было не так давно, но казалось, вечность назад, – внутренний голос молчал. На этот же раз явно что-то происходило – внутренняя борьба, ощущение опасности, и этот голос… Беги, беги, беги… Мэнди не могла себе этого позволить. Слишком безнадежной была ее ситуация. Она подошла к машине.

Чуть слышно щелкнул замок – она была снаружи. Дальше – вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки. Дверь в квартиру под Бренданом приоткрылась, но Мэнди было все равно. Она выскочила на улицу. Мэнди бежала, не оглядываясь. Завернула за угол и исчезла в лабиринте узких переулков. Полиция будет прочесывать окрестные кварталы. Нужно срочно где-нибудь спрятаться.

Я не хочу смотреть, как она с каждым разом становится все тоньше, прозрачнее. Как исчезает у меня на глазах. Наконец я вообще перестаю к ней заглядывать. Она пила воду из унитаза, теперь я знаю, и из бачка. Соскребала обои со стен и пыталась их есть. Рама входной двери исцарапана, на ней следы крови. Она вонзала ногти в дерево, царапала его, как кошка. Она в отчаянии, но и я тоже. Я тоже!

– Ты можешь говорить об этом прямо, – сказала Дебора. – Все мы боимся, что Амели попала в руки того же человека, что и Саския Моррис. – Мобильник Саскии был найден вскоре после ее исчезновения, – заметил Джейсон. – А сама Саския… Я смотрел на карте в «Гугле». Ее нашли неподалеку от того места, где лежали вещи Амели.

– Ты, конечно, не пойдешь со мной? – Она повернулась к Амели. Дочь покачала головой. – Хорошо. Хочешь еще чего-нибудь взять в дорогу? Может, сладостей? – Нет, – мрачно отвечала Амели, но потом смягчилась и добавила: – Нет, спасибо. «Спасибо» было последнее, что Дебора услышала от дочери тем солнечным октябрьским утром. Когда через полчаса она вернулась к машине, Амели там не было.

Я стараюсь говорить как можно мягче. Саския опускает голову и плачет сильнее. Я кладу руку ей на бедро. Чувствую, как она перестает трястись и становится совершенно неподвижной. – Тебе нечего бояться. Тебе там понравится, вот увидишь. Все будет хорошо. По ее щекам текут слезы. Это будет продолжаться месяцами, но об этом я пока не знаю. Я все еще думаю, что игра стоит свеч.

Н-да, король Генрих Восьмой, судя по всему, снобом не был и ценил людей за их личные качества. Когда на престол взошел восемнадцатилетний Генрих Восьмой, Вулси довольно ловко позволил парню без ограничений удовлетворять свои молодецкие желания, развлекаться, охотиться и танцевать, а сам потихоньку прибрал к рукам все государственное управление и чудовищно разбогател...

В годы написания «Ричарда Третьего» Елизавета Тюдор еще правила вовсю, поэтому нужно было во всех красках расписать, каким плохим был Ричард Йоркский и каким благородным и хорошим – Генрих Тюдор, тут все понятно. Но сейчас-то чего? Или у Шекспира были какие-то претензии к королю Якову, чей двор славился пышностью и откровенным развратом...

Этим и объясняются слова Ричарда Глостера о том, что он убил отца Анны и ее мужа... Так что молоденькая Анна Уорик теперь вдова. Всего за месяц с небольшим девушка потеряла отца (14 апреля 1471 года), мужа (4 мая) и свекра-короля (21 мая). Можно только догадываться, в каком тяжелом психологическом состоянии она пребывала. И для чего же Ричарду так нужен этот брак? Для денег...

По современным меркам – довольно смело: обсуждать свою интимную жизнь с двумя государственными чиновниками. Но это не признак фривольности и распущенности, отнюдь. Для женщины той эпохи главное дело жизни – рожать детей, для королевы – подарить стране наследника престола, посему сексуальная активность монаршей пары находилась под пристальным наблюдением и считалась чуть ли не публичным делом.

Достойный отчет о проделанной работе и отличный план на будущее! Если вспомнить, что Ричард, делая Тиррелу заказ на убийство принцев, просил управиться до вечера, а ужин еще только предстоит, получается, что так много полезных дел наш король успел спроворить всего за один день. Наш пострел везде поспел!

Что-то, господа хорошие, в этом месте логика явно захромала. Эдмунду Йоркскому, графу Ретленду, было 17 лет, когда он погиб в битве при Уэйкфилде. Эдуарду Вестминстерскому, тоже было 17 лет, когда он пал во время битвы при Тьюксбери. То есть сторонникам Йорков убить семнадцатилетнего юношу – нормально, а сторонникам Ланкастеров убить точно такого же парня – это мерзость и убийство ребенка?

И действительно, после исчезновения Клоуна люди продолжали его видеть. На побережье, в коридоре, в окне палаты – его жуткое лицо мелькало в каждом уголке. По сей день, пять лет спустя, над островом всё ещё висит его тень. Если происходит нечто необъяснимое, люди убеждены, что это проделки Клоуна. Даже если не отваживаются сказать вслух, они в это верят.

Это случилось в пригороде Шанхая, в жилом доме в районе Миньхан. Комната была изнутри заделана цементом, включая окна и двери. Так, что даже муха не пролетит. Но убийство было совершено. Это был не суицид. Никто не может отпилить себе голову, а потом положить её на стул.

Если это правда, тогда эта чёрная комната должна существовать где-то на острове. К тому же если я там была, то мне, как и во сне, делали операцию. При этой мысли я засовываю руку под одежду и ощупываю себя. Кожа усеяна грубыми шрамами. Я провожу по участку от груди до живота. И там на самом деле есть прямой как стрела шрам, тянущийся до самого пупка!

Это так похоже на сон: длинная вереница пациентов в причудливых нарядах в тишине покидает игровую комнату. Но теперь и я часть этого сна. Внезапно мне в голову приходит мысль: в отличие от них, я всё ещё не знаю, кто я. Доктор У сказал, что меня зовут Сюй И, но в его кабинете я не нашла своего досье. Только моя папка пропала, и как раз в то время, когда я потеряла память. Совпадение ли?

– У нее в работе одно дело, и она надеется, что я смогу принять участие в расследовании. Говорят, что она приняла решение взяться за него, прочитав какую-то там книгу о деле Обсидианового особняка. По большому счёту, всё из-за тебя! Хань Цзинь, ну вот зачем ты вылепил из меня героя в своей книжке? Вышла бы она на меня, если бы ты так не поступил? Одна морока с тобой!

Е Пин, мягко говоря, не в себе, но далеко не всё, что она сейчас сказала, выдумка. Я рассчитываю поговорить с ней после того, как она успокоится, и разузнать, известно ли ей ещё что-нибудь. Подумав об этом, я не могу сдержать горькой усмешки: надо же! Я могу положиться только на сумасшедшую женщину.

Маллен, дрожа, опустилась на пол. Все тело у нее болело, она жутко замерзла, во рту стоял вкус крови. Она была далеко не в порядке, но с этим можно было подождать. – Я лейтенант Эбби Маллен из полиции Нью-Йорка, – прохрипела она. – Вы должны послать полицейских в молодежный приют. Нападавшие приехали оттуда. И я думаю, что они укрывают у себя серийного убийцу.

– Что такое? – Это от Эбби Маллен. Ты в копии. – Зои быстро пробежалась глазами по тексту на экране, а затем, вдруг напрягшись, перечитала его еще раз, уже медленнее. – Похоже, что она связала Моисея с чем-то под названием Церковь Братства Лилии. – Как же мы сами это проморгали? – нахмурился Тейтум. – Потому что не там смотрели. – Зои стиснула зубы.

Закончив свое выступление, он отошел в сторонку и стал наблюдать, как люди уходят на обеденный перерыв. Мириам и та новая девушка, Гретхен, обе шли рядом с Дилайлой, оживленно беседуя с ней. Его паства знала, что очень важно не дать гостям заскучать. Моисей не хотел, чтобы новым участникам его семинаров было одиноко. И не хотел, чтобы у них было время подумать собственной головой.

Зои прикусила губу. Это было вне ее компетенции. Она накопила свои знания, анализируя биографии, психологические профили и результаты опросов сотен серийных убийц. Но серийного убийцу побуждает неоднократно убивать совсем не то же самое, что вынуждает делать это лидера религиозной секты. Зои не хватало исходных данных. Ей требовался эксперт по сектам. Вроде лейтенанта Эбби Маллен.

А потом он сразу же спешил проследить за тем, чтобы она обязательно заплатила. Закончилась туалетная бумага? «Ты за это заплатишь». Случайно повысила на него голос? «Ты за это заплатишь». Поймал ее за разговором с их соседом-мужчиной? «Ты за это заплатишь». Жизнь Дилайлы изобиловала долгами и отсроченными платежами. Банковскими залогами в виде страха и боли.

В одиннадцати ярдах от восточной стены сгоревшего дома команда криминалистов обнаружила две пуговицы из слоновой кости диаметром пять восьмых дюйма. Возможно, никак не связанных с пожаром. Но не исключено, что Моисею Уилкоксу требовалось нечто большее, чем просто огонь, чтобы достичь полного удовлетворения…

Оглушающее счастье накрыло меня с головой. Теперь мне и на самом деле казалось, что я в этом зале совершенно одна. Парю над красными бархатными креслами вокруг люстры с множеством хрустальных подвесок, как Венди за Питером Пеном… Чувство полета и невесомости. Когда песня закончилась, я даже почувствовала разочарование.

Любовь – это всегда прекрасно.

Никогда не знаешь, кто изменит твою жизнь.

Но бой – это еще не самое опасное и нежеланное событие. Гораздо страшнее будет, если кто-то из группы окажется раненным. Бросить раненого нельзя, пристроить к каким-нибудь добросердечным людям тоже. Какие уж там добросердечные люди? Здесь Германия, здесь живут немцы.

Хозяин ресторана «Золотой голубь» пан Мирончак был сломлен, напуган и подавлен. А с такого человека, как гласит народная мудрость, хоть веревки вей. А уж разговорить сломленного человека и выудить у него всевозможные сведения – дело совсем простое.

– Не балуй, красавица! – произнес солдат, отнимая у дамочки пистолет. Мажарин и Мартынок тем временем обыскали связанных мужчин. У официанта они не нашли ничего, а вот в кармане другого мужчины был пистолет – «Вальтер».

Внезапность – очень действенное оружие. Никто из троих не успел оказать никакого сопротивления. Двумя ударами официант и другой мужчина были повержены, Мажарин и Мартынок скрутили им руки. Дама испуганно вскрикнула, вскочила, хотела выбежать из номера, но солдаты перегородили ей дорогу.

Вскоре где-то в глубине сарая бабахнул глухой взрыв – это Мартынок или, может, Чаус кинули гранаты. Из сарая раздался чей-то сдавленный крик, и вслед за ним застрочил автомат длинной, почти нескончаемой очередью. Ухнул еще один гранатный взрыв, и все стихло.

После первых очередей два или три тела – это было понятно по характерным звукам – свалились на землю. Кто-то – это, опять же, было понятно по звукам – опрометью бросился в сарай и захлопнул за собой тяжелую дверь, которая взвизгнула несмазанными петлями, и этот визг был громче всех выстрелов.

Пулеметные очереди срезали, как косой несколько тонких березок, с громкими шлепками прошлись по кабине и кузову полуторки, со свистом прошелестели, сбивая листву над головами девушек. Дав несколько длинных очередей самолет взмыл в небо и скрылся за горизонтом.

У самого пирса в морской воде плавало большое количество трупов, которые подчиняясь чьей-то дьявольской воле почему-то стояли в воде в вертикальном положении. Небольшая волна качала их и создавалась страшная картина будто они маршируют.