— Ну а когда мужики еще думают? Только когда влюбляются, тогда мозг работать начинает. Не у всех, правда, но в большинстве случаев.

— Саш, я… — Я понял. Кто-то есть. Да. Огромный таракан в голове.

Так бывает вообще? У меня ни разу не было, а тут прям вот так… С первого взгляда, как в женских сопливых фильмах, которые у меня мама каждый вечер смотрит. Каждый раз я на эту любовь с первого взгляда глаза закатывал, а тут влип сам, приехали.

Сегодня не я покоряю его сердце, а, кажется, он мое.

МЧС не рассылает оповещения населения об угрозе, что хороший парень на горизонте? Нет? А очень жаль! Потому что надо бы присылать…

— Я умею кататься, — смотрю на него упрямо, почти охотно веря в свои слова. — Да-да, я видел. Просто у нас коньки скользкие. — Да. И лёд.

Это не проклятие. Это я. Мои поступки навлекли на меня наказание. Мое прошлое стало отравлять будущее.

Дикая магия извращает. Это яд. Она черпает силу из мерзостей мира, и прикоснуться к ней — значит позволить душе сгнить.

Я могла бы убить его. Очень легко. Теперь в этом нет ничего страшного, не так ли?

Как и в истории, которую пишу… я могу изменить кое-что! Я могу сделать ее другой, потому что хочу, чтобы она была другой. Это моя история.

Любовь никогда не бывает грехом.

Тут есть свои тонкости, если основоположник профессии тебе не благоволит, какое-то время ты пропоешь — но не всю жизнь. Только те, кто выступает на сцене, это понимает.

Этим представлением он обрушит на себя не только пересуды, но и слепую любовь как барышень, так и молодых замужних дам! Чэн Фэнтай сказал со смехом: — Эти слова звучат так, словно вызывать на себя любовь барышень ему не впервой!

Шан Сижуй обладал какой-то волшебной силой, точь-в-точь как сирена из греческих мифов. Стоило ему открыть рот, и мир тут же менялся — расцветал новыми красками или, напротив, тускнел — зависело от того, какую пьесу он исполнял. Едва человек угодил в этот зачарованный мир, и он не мог уже избежать обольщения.

Каждый раз, когда я прошу тебя помочь, ты требуешь благодарности! Вот уж и правда, нет такого торговца, кто бы не обманывал.

Он вкусил достаточно горестей, но ничто не могло его отпугнуть. Страсть Шан Сижуя к постановке новых пьес была проявлением молодости, и потому никакие угрозы не могли его остановить.

— Что вам надо? — спросил он дрожащим голосом, лишь слегка повернув голову в сторону Владана. — В одном черном-черном городе жила-была одна талантливая фигуристка. Однажды повстречала она принца на белом коньке. Могли бы они жить долго и счастливо? Могли бы. Но не случилось. Я хочу знать, почему.

Я быстро сообразила, что попытка нападения на Забелина, вероятно, была спланировала. Эти четверо на несколько минут парализовали жизнь улицы. — Что это было? — поинтересовалась я. — Слабоумие и отвага, — ответил Марич. — Распространенный в Яме недуг.

До выезда из Ямы оставалось метров сто, когда из-за поворота на фантастической скорости и с оглушительным визгом вылетел тот самый тонированный Опель. Марич выругался, затормозил и, бросив: «Сиди здесь», вышел из машины и помчался вперед.

Вскоре в поле нашего зрения возник стихийный памятник. Море цветов, самых разных: от красных гвоздик до белых роз и ярких букетов, мягкие игрушки, свечи и фото в черной рамке с траурной лентой. Молодая девушка в ярко-розовом платье подняла к лицу золотую медаль, висевшую на ее шее.

Хоть Владан и называл меня полноправным сотрудником нашего детективного агентства, я все равно воспринимала его как босса. Впрочем, на то имелись причины. Помимо уважения и связей в этом городе, был у него огромный жизненный опыт. Слишком большой для человека его возраста. Именно это помогало ему в решении сложных задач. Ну а мне помогала любовь к Владану.

Ему хватило гордости сделать выбор, хватит ли сил жить теперь с последствиями?

Это выглядело, как самая паршивая идея, но чёрт возьми, хороших не было.

Все, кто едят с тобой за одним столом, однажды оказываются у тебя в тарелке.

Голод – единственное, что заставляет чувствовать себя живым.

– Я не хочу казаться больше, чем я есть. – сказал Воронец. – Я хочу быть чем-то большим.

Всё, что происходит на сцене – пустое, но Чёртов Круг делает из этого больше, чем жизнь.

Только теплу ее ладоней удалось бы прогнать прочь все тревоги, утолить печали, наполнить силами, чтобы жить дальше. Жить и делать мир лучше. Делать лучше для нее. Ради нее.

Жизнь – сама по себе испытание. Чем старше ты будешь становиться, тем больше будешь понимать это. Сейчас ты молод, горяч, руководствуешься чувствами, а не разумом, и это неплохо! Молодость дается нам лишь однажды, зато старости у тебя будет хоть отбавляй, хе-хе. Прошу лишь, помни, в любой ситуации оставайся верен себе и своему сердцу. Пускай раненое, но именно оно делает тебя тем, кто ты есть.

В жизни каждого из нас возникают моменты, когда вокруг не остается ничего кроме тьмы. Император ты или бедняк, великий воин или последний трус, однажды все равно столкнешься с непроглядным мраком. Но даже в самую темную ночь можно отыскать узкую тропинку к свету.

Лю было приятно называть ее «любимой». Словно он касался чего-то облачного, приятного, спрятанного глубоко внутри. От этого на душе становилось теплее.

Ей предстоит бороться. За себя и те крохи гордости, что еще не отняли у нее. Биться, не зная жалости. Ни к себе, ни к кому-то еще.

Когда пути назад нет, остается идти только в одном направлении. Вперед.

– Теперь ты знаешь, – сокрушенно выдохнул Андрей, – ты все, чего я когда-либо желал так сильно. Все эти годы, это всегда была ты, – он сглотнул и, тяжело дыша, посмотрел мне в глаза. – Я найду тебя. Чего бы мне это ни стоило, я найду и никогда не отдам им тебя.

Все, что Изабель, как и всему миру, требуется знать – это то, что я выжгу землю под ногами у каждого, кто посмеет ей угрожать.

Думаю, что если бы все желания нашего сердца имели свойство сбываться в реальной жизни, в рае не было бы смысла.

Иногда с болью не справиться в одиночку, – пояснила она, – ее необходимо с кем-нибудь разделить. Для этого тоже нужно быть смелым.

Правда разрушает иллюзии, оставляя после них руины несбыточных надежд. Правда пугает. Правда ранит. Правда всегда бьет в сердце. Правда отбрасывает длинные тени.

– Наши жизни принадлежат не только нам, но и тем, кто нас любит. – Словно в ответ на его мысли, сказал герцог. – Тем, кто отдал нам часть своего сердца. И если мы не готовы бороться ради себя, мы обязаны делать это ради них.

Есть действия. А у действий есть последствия. Пока ты держишь фигуру в руке, как в шахматах, у тебя есть время подумать, куда ее поставить. Но стоит сделать ход, и назад его не откатить. Я не терплю не ошибки, а тех, кто не готов взять ответственность за свои действия.

Он был всесилен, бессмертен, владел магией и мог по щелчку пальцев сотворить все, что угодно. Так почему в фиолетовом пламени его глаз она разглядела тоску?

Проигрыш порой приносит более ценный опыт, чем легкая победа.

Жизнь смертных неприлично коротка… Цени каждый миг и не разбрасывайся ею по пустякам. Тем более ради такого, как я.

У всех провинившихся есть причины и оправдания.

И только с ней он просто говорил и слушал, не ожидая подвоха и не ища выгоды. Ему просто этого хотелось. И впервые за целую вечность ему было спокойно.

– Говорят, что первая любовь никогда не забывается. – А, это… Знаю.

Когда речь идет о деньгах, люди, как дети, так и взрослые, часто не могут принять решение и сомневаются.

– Девочки не работают курьерами. – А старшеклассницы? У меня есть права. И почему девушка не может заниматься чем-то подобным?

Все восемнадцать лет Боре не очень везло. Ей приходилось съедать по десять булочек, причем не самых вкусных, чтобы получить одну заветную наклейку в акции собери наклейки и получишь приз.

Разве это не человечно – любить и умирать за любовь?