Глаза Карины были прикованы к одной из плит. - Ты знал? – негромко спросила она. Петр пожал плечами. - Конечно. - Ты об этом не говорил, - в голосе девушки звучал упрек.

«Вот она, закономерность бытия,– Ты разрушаешь жизни творческой интеллигенции, запрещаешь спектакли, фильмы и книги, увольняешь режиссеров и актеров. Ты уничтожаешь возможность заниматься делом, которому человек посвятил всего себя, вложил душу и здоровье, много чем пожертвовал, и само дело тоже уничтожаешь. Но проходит всего пятьдесят лет – и твоего имени уже никто не знает и не вспоминает".

- Там явно какая-то месть, - говорил Абрамян, сверкая яркими темными глазами. – Ты только представь: на рояле свечи расставлены, догоревшие, конечно, к тому моменту, как все обнаружилось, рядом на кушетке покойничек лежит, на груди фотография какой-то девахи и записка по-иностранному. На столе пустая бутылка из-под водки, а в мусорке упаковка из-под импортного лекарства.

На грудь, широкую и массивную, положить фотографию. Сверху, строго по диагонали черно-белого прямоугольного снимка, поместить узенькую полоску бумаги с короткой надписью, сделанной печатными буквами. Окинуть глазами сцену. Кажется, все идеально. Безупречно. Прощай, Владилен Семенович. Покойся с миром.

— Дружба — это одно, а симпатия — совершенно другое. Мне необязательно быть твоим другом, чтобы симпатизировать тебе, как и тебе необязательно дружить со мной, чтобы симпатизировать мне.

Демоны редко влюбляются, потому что знают, что любить будут вечно и страдать от любви — тоже. Поэтому можешь не сомневаться: мои чувства к тебе невероятно сильны.

Похоже, я успел забыть, что он все-таки демон. Его не волнуют человеческие отношения, люди нужны ему лишь для развлечения, а я стал очередной интересной игрушкой.

К несчастью, игры со смертью — не то, во что стоит ввязываться, даже если ты всемогущ.

Элеонора сжала его пальцы, отчаянно цепляясь за них, как за обрыв, с которого собиралась вот-вот упасть. Она не хотела отпускать эту руку в черной перчатке. Даже после перерождения. Даже после смерти. Никогда. Кем бы они ни были, кем бы ни стали в будущем, она чувствовала, что им нельзя расставаться.

— Когда дело доходит до справедливости, у меня нет стороны.

Они помолчали. Это было самое неловкое молчание за всё время существования человечества. Нет, что там, это было самое неловкое молчание со времён Большого Взрыва, вряд ли динозавры более неловко молчали.

Прыжок веры назван так потому, что совершается вслепую.

Ёлки, светильники, гирлянды и среди всего этого бесчисленное множество связей — тоже светятся и переливаются, мелькают и мерцают вместе со снегом. Они — такое же украшение города, как и все привезённые липучки, только здесь они постоянно.

Растворитель растекался по полотну, уничтожая следы картины так же, как отсутствие красок разъедало душу Питера, оставляя только пустоту и отчаяние.

Влечение никогда не нуждается в словах. Это язык телодвижений, начертанный в книге человеческой природы наравне с желанием любить и быть любимой…

-Прочитав в твоём сердце, что ты любишь меня, я поспешила к тебе, потому что и сама люблю тебя даже больше, чем простор небес. В тот вечер над парком поднялись в небо две звезды и стали мерцать рядом.

– Как насчет завтра? Или послезавтра? Наверное, будешь смеяться, но можно попросить личного ассистента прислать за тобой самолет. – Прямо «Пятьдесят оттенков серого».

Ноа по-прежнему разглядывал меня с любопытством и восхищением, будто интересную картину. Вот она, трудность общения со знаменитостями: они по щелчку пальцев могут околдовать тебя, и ты купаешься в мягком сиянии, а потом они уходят, и ты возвращаешься в унылый мир.

Раньше героинь изображали этакими лапочками, которые пекут печенье и не замечают, что замарали нос мукой. А сейчас у них в жизни полный кавардак, они то просыпаются с похмелья, то их вышвыривают с работы. Я вот хочу писать героинь, которых идеальными не назовешь, но и полными неумехами тоже.

– Знаешь такой термин, «сапиосексуальность»? – Нет. – Это когда в человеке тебя привлекает мозг. – Меня твой мозг привлекает, разумеется, но и вся остальная ты тоже.

Сходил на кучу первых свиданий в две тысячи девятнадцатом, и на несколько вторых, но сразу понимал, чем они обернутся, и не хотел тратить силы. В нашем возрасте на свиданиях нужен слепой оптимизм, верно? Триумф надежды над опытом.

Мы все ищем человека, с которым можно поговорить обо всем на свете.

— Господи, спаси нас, погибаем! Христос спокойно ответил: — Что вы так испугались, где вера ваша? Потом Он встал и словом Своим укротил бурный ветер; волны сейчас же улеглись, и стало совсем тихо.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они сынами Божиими нарекутся. Блаженны гонимые за правду, ибо их есть Царствие Небесное

— Я — Рафаил, ангел, приносящий Господу молитвы праведных. Товит и Товия упали перед ним на колени, а Рафаил продолжал: — Мир вам! Я исполнил волю Пославшего меня и теперь восхожу к Нему обратно. И он стал невидим

Иаков проснулся и сказал: — Господь присутствует здесь; это — дом Божий, это — врата небесные. Он встал, взял камень, на котором спал, поставил его памятником на том месте и принёс Богу жертву, полив камень елеем (маслом). Место это Иаков назвал Вефиль, что значит «дом Божий»

Думая, что они могут всё сделать без помощи Божией и Его благословения, решили построить город и в нём башню до самого неба, чтобы прославиться. Но Господь наказал их за гордость. До тех пор люди говорили на одном языке и вдруг, по воле Божией, начали говорить на разных наречиях и перестали понимать друг друга и вынуждены были прекратить постройку.

Все эти двадцать шесть коробок с подписями и документами мы привезли в Центризбирком. Поверьте, в истории наших президентских выборов впервые происходило подобное, чтобы кандидат на глазах всей страны и всего мира реально собирал и собственноручно привозил подписи своих избирателей… Но никто не видел очередей по всей стране, чтобы поставить подпись за других кандидатов в президенты.

Человек, поставивший подпись, говорит друзьям, соседям, коллегам на работе, случайным попутчикам: «За Надеждина можно поставить подпись, и вам ничего за это не будет». На следующий день приходят уже три человека. Ставят подпись. И тоже рассказывают об этом, пишут в соцсетях… Каждый день давал нам надежду, что мы пробьемся…Скорость нарастала. Паника утихла.

Впервые во всеуслышание я заявил о том, что пойду в президенты на заседании Центризбиркома. Был июль 2023-го. Меня не пустили в губернаторы Подмосковья. И я не то чтобы огорчился, а разозлился. Взял и огорошил всех: «Вы меня не пускаете в губернаторы? Так я в президенты пойду!» Помню, как члены Центризбиркома не восприняли эту угрозу всерьез, заулыбались. Элла Памфилова нервно засмеялась.

Рядом с Немцовым я находился почти одиннадцать лет. С 1997-го по 2008-й. Работал его советником в правительстве. Потом — первым заместителем во фракции «Союз правых сил» в Госдуме. Входил вместе с ним в руководство партии СПС. С 2009-го наши политические дороги разошлись, но мы остались товарищами. Общались до самой его гибели в 2015-м. Я очень скучаю по Борису.

Не сразу, но после многих лет неудачных романов и браков я наконец нашел свою вторую половинку. Причем в сорок семь лет влюбился как никогда раньше — писал стихи, ревновал, стоял по ночам под окном любимой… Наталия родила двух сыновей — Бориса и Михаила. Так что род Надеждиных продолжается, и Борисы Борисовичи, надеюсь, будут еще сто пятьдесят лет минимум.

Я даже не предполагал, что когда-нибудь окажусь политиком. В двадцать шесть лет я был успешным советским ученым. Физиком-теоретиком. Защитил диссертацию. Уверенность, что стану физиком, то есть пойду по стопам отца, возникла еще в детстве, которое прошло в Ташкенте. Там жили все мои предки. Это была очень счастливая пора жизни. И очень важная.

Место, наиболее удобное для переправы, мы нашли сразу. Хотя деревня Гусевка с географических просторов нашей необъятной Родины давно исчезла, но дорога-то к ней осталась! По счастью, на местности присутствовал также и зачем-то восстановленный после войны мост, героически уничтоженный перед самым носом наступающих немцев капитаном Васюком.

Из просмотренных мной архивных материалов следует, подельники Шварца буквально «по крупицам» собирали практически любую информацию о музейных ценностях, оставшихся на оккупированной немцами территории. Особенно их интересовала находка в районе деревни Богданово Колодези в июне 1941 года.

В понедельник, ровно в восемь часов утра мы собрались в кабинете Тарасова на утреннюю, так называемую «пятиминутку». Суходольский предусмотрительно расположился подальше от начальства, зато поближе к графину с водой. И, тяжело вздыхая, глотал минералку стакан за стаканом. Я же прекрасно выспалась и была готова к новым подвигам.

Мазин скривился и всё же двинулся в указанном направлении. Он оказался в полумраке то ли кабинета, то ли библиотеки. Мазин остановился за спиной стажёра и, проследив за его взглядом, замер на месте. На зелёном сукне письменного стола, рядом с большой бронзовой чернильницей, как ни в чём не бывало лежал большой слиток жёлтого металла, маслянисто сверкая угловатыми гранями в полумраке комнаты.

Используя имеющуюся у нас информацию, логично предположить, эту секретную базу надо искать где-то на берегу недалеко от восточного ледника. Вероятнее всего вход на базу расположен рядом с ледником, так как именно здесь ещё в советское время, была замечена атомная подлодка ВМФ США. Довольно долго её экипаж за чем-то пристально наблюдал в перископ на прибрежных скалах.

Слушайте меня внимательно, подполковник. Служба спутникового слежения докладывает, что на законсервированной полярной станции, расположенной на мысе Неупокоева как раз напротив вас, фиксируется постоянное движение. Кроме того, в нескольких километрах от «Академика Виноградова» непрерывно курсирует неизвестное судно.

Страшно подумать, как Каменев – ученый с мировым именем – мог так безответственно отнестись к столь величайшему открытию. Взять и вот так запросто уйти из жизни, пустив себе пулю в голову, а величайшую тайну человечества в виде своей бесценной рукописи оставить на хранение молодой любовнице.

Я повертела портсигар в руках. Слегка почерневшая от времени, местами поцарапанная серебряная поверхность с наградной надписью за 1937 год. Действительно, интересная, можно сказать, раритетная вещь. Только в последнее время что-то часто мне стала попадаться эта аббревиатура из четырех букв. НКВД. Я задумчиво закурила.

Под гору идти было легко, и мы быстро дошли до крайней палатки. Она была пуста, мало того – никаких признаков поспешной эвакуации не наблюдалось. Внутри – аккуратно сложенные спальные мешки и личные вещи. Над небольшим очагом, сооруженным из камней, мирно висел большой закопченный алюминиевый чайник, верный спутник археолога. Во второй палатке – та же картина.

Так вот, на последнем кадре пленки, заряженной в фотоаппарате «Зоркий», запечатлена очень яркая вспышка. По данным экспертизы, это именно вспышка света, причем очень мощная, засветившая почти весь кадр. О дефекте пленки в данном случае речь не идет. Мало того, ты обратил внимание, как генерал рявкнул на меня, едва я заикнулась про группу Дятлова?

В первый миг, когда он ее увидел, сердце екнуло. Так бывает, когда вдруг, в толпе, среди лиц посторонних людей встречаешься взглядом с человеком, который назначен тебе судьбой. Будто до этой секунды не жил, не дышал, ничего не видел вокруг, ничего не чувствовал. Один взгляд – и будто взрывается фейерверк. Приходит четкое осознание – вот твое.

Оперативники, шипя друг на друга вполголоса, выходят из кабинета. Николай педантично собирает бумаги и убирает их в сейф, сует блокнот во внутренний карман и гасит свет. «Хоть бы сейчас это закончилось», – думает Черный, запирая кабинет на ключ. Но внутреннее чутье говорит, что это слишком просто. Слишком много пробелов и вообще.

Он давно уже понял, несмотря на юный возраст, что людям некомфортно рядом с ним. Что им откровенно брезгуют. И терпят лишь потому, что деваться некуда. Дети вокруг – его одноклассники, другие ребята – гораздо быстрее поняли, что можно и не скрывать своего отношения. Они дразнят его, швыряют камешки и бумажные комки.

Ее глаза расширяются до предела, сердце начинает скакать в груди. Чья-то теплая сухая ладонь проводит по ее волосам. И тогда, подстегиваемая бушующим в крови адреналином, Алина кричит.

Черный – мрачнее тучи. Новое тело красноречиво говорит о его несостоятельности как следователя. Убийца издевается, подкидывая истерзанных жертв без всякой системы и графика. И даже если Николаю начинает казаться, что он вот-вот схватит маньяка за руку и предъявит его всем, этому убитому человеку уже все равно.

В пакете оказывается фотография жертвы. Девушка лежит на дощатом полу в окружении увядших цветов – ромашек, маргариток и бархатцев. Кажется, что она спит – настолько безмятежно ее прекрасное лицо.

Встретить свою родственную душу — это величайший дар небес, и величайшее проклятие — однажды этого дара лишиться.