Я не отличаюсь умением общаться с фанатами. Но, как бы это странно ни звучало, я вижу себя в этой маленькой девочке. Себя в детстве, маленького и жалкого.

Может, мне нравилось жалеть себя и пребывать в одиночестве. Но теперь с меня хватит. Я хочу жить, а не выживать. Хочу любить.

Вся команда всегда была рядом, они всегда были моей семьей, но я был слишком глуп, чтобы это понять. Или, может быть, слишком упрям.

Мне нравится оставаться в тени. Но это также напоминает о том, что я — головная боль команды... изгой.

Поцелуи — это, конечно, здорово, эпично, да и просто потрясающе. Но объятия, скажу я вам, сильно недооцениваются.

Интересно, понимает ли она, как много я готов ей отдать? Да что там, много. Все. Я бы отдал ей все до последней капли. Но никому не нужно мое каменное сердце, не так ли?

— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Ярослав? — продолжает веселиться Яся. — Твоим мужем, — отвечаю смело, и она мигом меняется в лице. — Что? Испугалась, старушка?

— А если я пообещаю тебе, что между нами ничего не изменится? — А ты можешь? — Почему нет?

Мне не нравится одиночество, но я перестану его бояться. Перестану воспринимать его, как врага, ведь только тогда оно сможет победить. Пусть станет моим союзником, моей безопасностью.

— Тебе нужен друг, Яся, — говорит Ярослав, и в его словах не слышно никакого подтекста. Это просто факт. А еще предложение из сердечности и сострадания от парня, который, похоже, слишком добр, чтобы игнорировать чужую боль. — А что нужно тебе, Яр? У меня ничего нет.

Чаще всего люди прячутся только для того, чтобы их кто-то нашел. Вряд ли Ясмина сознательно выбрала бы меня на эту роль, но… что поделать, если нашел ее именно я?

«Просто прими себя, и все наладится», — звучит сейчас из каждого утюга, только простого в этом нет ровно ничего. Ты можешь оказаться совсем не тем человеком, которым хотел быть. Можешь оказаться куда хуже, чем тебя видят близкие. И что тогда? Как принять того, кто не особенно тебе нравится? Как вообще узнать, что будучи отличным лжецом, ты не лжешь еще и себе?

Разреши мне сберечь его, хочется сказать ей. Пусть у меня будет хоть что-то.

Как ветер есть повсюду в мире, а соль – повсюду в море. Ци – вот что дарует жизнь во чреве, определяет разницу между просто сосудом и человеческим телом. И она же отнимает жизнь, когда рассеивается в старости.

За вспыльчивость, за резкие слова, даже когда они ранят его. За удовольствие, которое он испытывает всякий раз, превращая ее хмурую гримасу в усмешку, или видя, как ее усмешка мрачнеет, а взгляд становится яростным. Это и есть любовь? Вообще-то он так и не узнал, какой полагается ей быть.

Ты слишком натренирована, они не смогли бы с тобой тягаться. И были просто незначительными препятствиями на твоем пути.

Она способна выдержать боль. Выдержать кровь. Но вот это – каким-то образом это одновременно и все, и ничто, и оно разрывает ей душу. Это нежность. И она боится ее больше, чем чего бы то ни было в их забытом богами королевстве.

Мой мир был ярким, но все равно оставался черно-серым, а ее, хоть и был лишен цвета, переливался всеми оттенками.

Настоящий дом — это не только место, где ты засыпаешь, свернувшись эмбрионом в теплой постели, порой это люди и места, по которым ты отчаянно скучаешь, желая к ним вернуться.

У всех воспоминаний есть одна отличительная черта — как бы мы ни старались воскресить пережитое, смешивая одни и те же компоненты реальности, они так и остаются всего лишь нашим прошлым.

Бороться с собой — все равно, что пытаться остановить цунами до того, как огромная волна поднимется над встревоженным берегом и сметет все к чертовой матери.

Он напомнил мне каменное изваяние со слайда профессора этнографии — неподвижное, но излучающее энергию невероятной мощности. И что-то подсказывало, что это влияние было не менее отравляющим, чем космическая радиация тысячи остывших звезд.

Люди привыкли считать, что справедливость — это какая-то бесплотная субстанция, окрашенная в белый и позволяющая им спать спокойно, пока мрак вокруг сгущается. В дурацких историях, что родители читали детям перед сном, совершались чудеса, чудовища погибали от взмаха волшебной палочки или чудаковатого заклинания. В реальности чудовищ убивали другие чудовища.

Я пришла к выводу, что люди делятся на два типа: те, у кого психика, как мебель без болтов, то есть, достаточно легкого сквозняка и зашатается, и те, у кого все подкручено наглухо.

— Знаешь, какой я вижу свою идеальную жизнь? — Какой? — Без страха. То есть, страх есть, но он внешний, с ним можно сразиться. Он как дракон. Его видно и по нему легко бить. — А сейчас у тебя как? — Дракон у меня в голове. И я будто в темнице, из которой никак не могу выбраться.

Я осознавала, что на такую эмоциональную бурю, как любовь, нужны большие озера сил, а у меня уже иссякал последний ручеек.

Я схватила мгновения, поймала! И теперь кто-то через сто, через двести лет будет знать, как выглядела моя школа, будет видеть, как Марк и Катя дурачились, будет видеть хрущевки такими, какими их видели мы, люди начала двадцать первого века.

Шутки — это своего рода сближающие вольности, словно пропуск на приватную вечеринку.

Петя зачем-то обернулся на несколько мгновений, и именно тогда я вдруг поняла, что у него голубые глаза. Я и раньше это знала, но в тот момент осознала так отчетливо, будто никогда раньше не видела голубого цвета, а только слышала о нем и верила на слово, что он существует, а теперь мне внезапно его показали.

Мы – первое поколение наследниц, которым суждено править, а это значит, что ни у одной из нас нет братьев, которые могли бы со временем занять места в Союзе Грейсон. Мы – это будущее.

Зови меня Бастиан, маленькая воровка.

Бастиана Бишопа нельзя игнорировать или забыть. Он не допустит этого, как бы я ни пыталась. Он гребаный торнадо на бесплодной земле – все взоры прикованы к хаосу.

Каждой маленькой принцессе нужен принц. Меня сложно назвать принцем, но я буду ее темным, мрачным избранником. И пусть папочка попытается остановить меня.

Красивые люди грубые, непонятные, и они носят дешевые кожаные куртки.

Свобода. Судьба. Хэрроу жаждала этого, как обмелевшее озеро жаждет дождя, и сила этой жажды пугала ее. Ее засасывало в водоворот, в неизвестность, тянуло так сильно, что она даже не хотела освободиться.

Если это настоящая любовь, ты готов пойти на жертвы, даже если это не те жертвы, которые ты хочешь приносить. Ты ставишь их нужды выше своих. А еще это доверие. Ты веришь, что другой будет на твоей стороне, никогда не предаст, и ты ответишь тем же. Это прекрасное чувство.

Возможно, она и не должна была пережить ту трагическую ночь. Возможно, поэтому Вода и привела ее сюда — тогда она избежала своей судьбы, но пришло время расплачиваться. И теперь она умрет — с любовью к созданию, которое принесет ей смерть.

Он мог охранять ее. Защищать ее любой ценой, до последнего вздоха. Это ничтожная плата за то, что она подарила ему — безымянной твари без прошлого и будущего.

Разве безусловная любовь и принятие — не лучший способ искоренить вековую ненависть?

– Учишься где-нибудь? – На факультете ракетостроения. – Да ну, – удивился Йован. – Живи теперь с этим, – улыбнулась я и, крепче ухватившись за руль, села на велосипед. Хотелось эффектно укатить в закат, но вместо этого педали снова прокрутились, а я спрыгнула на землю. Не хватало еще свалиться перед Йованом.

Я знала, что не откажусь из-за парня от того, что всем сердцем люблю.

Я часто западала на красивых ребят. Особенно мне нравилось влюбляться безответно. Когда проявляли ответную симпатию, я быстро теряла интерес.

Разве этому глупому сердцу прикажешь?

Любовь – это про счастье.

В конечном счете, от всего и ото всех можем мы уйти, да только не от самих себя. *** Люди и волы уже заняты обедом, потом соснут, не будь в жизни таких приятных минут, как еда и отдых, не стоило бы строить монастыри

Великий, нескончаемый женский разговор, пустяки, думают мужчины, им и невдомек, что именно этот разговор удерживает мир на орбите. Если б не разговаривали женщины друг с другом, мужчины уже утратили бы чувство дома и планеты.

Рай небесный и есть то сияние, что таится в мыслях человека, а может, мысли человека и есть единственный и истинный рай

Кто хочет в этой жизни благополучия, должен быть сговорчивым

Люди любят терпеть страдания, либо ставят верность убеждениям выше безопасности телесной, Бог сам не ведал, какую заварил кашу, когда создал Адама и Еву

В ту ночь спали в обнимку солнце и луна.