— В правлении королевством нет места добру и злу, — вкрадчиво прозвучал голос Рубин. — Добрая для одного, я всегда буду злой для другого. И мне с этим жить, дорогая сестра.

Управление огнем — непростой дар, средней дочери он достался от отца. От кого она унаследовала упрямство, спесь и вечный вызов, оставалось только догадываться.

— Ты давно переступила черту, сестра. Я не раз предлагала принять меры и обезопасить от твоего дара остальных. Но они отвергали эту идею. Что ж, больше поблажек не жди.

У нас есть еще один шанс. По благоволению и милости богов, мы снова отыскали друг друга. И я его теперь не потеряю.

Он любит меня. По-настоящему любит. И это превосходит все самые смелые ожидания, которые я осмеливалась вынашивать. Превосходит все надежды о том, что я найду себе место в этом или любом другом мире. Он любит меня чистой, жертвенной любовью, которая всегда будет ставить меня превыше его собственных нужд.

Я чувствую его любовь. Его вину. Его страх. Мне больно, но я хочу этой боли. Я хочу ее ощущать. Потому что она — его, а он — мой.

Война с фейри кого угодно отвадит от желания просто так даваться в руки одному из этих, будь то союзник или враг.

— Никто не может отрицать воли богов. Ты здесь. И ты станешь спасением Подземного Королевства, так или иначе. Но только когда познаешь свою истинную силу.

— Мы словно дети, увлекшиеся выдумками, рассказываем сами себе красивые сказки. Но у этой сказки не может быть счастливого конца. Все будет потеряно. Это неизбежно. Предсказано Глубокой Тьмой многие столетия назад.

— Это нормально, если тебя не хватает на других, когда ты сам не в порядке. Это не делает тебя плохим человеком.

Может, любви нет и мы просто хотим быть кому-то нужными?

— Не понимаю, как можно использовать оружие против кого-то. — Многие так говорят, пока однажды оно не спасет чью-нибудь жизнь. — Или пока не отнимет…

Он привык помогать людям и ставить собственные интересы и чувства на режим ожидания. Но с Вивьен было иначе. Необъяснимый, почти инородный трепет в груди вызывал порыв не просто помочь, а заботиться. Заботиться о ней. О той, кто не привыкла, чтобы о ней заботились…

— Насколько же нужно любить кого-то, чтобы пожертвовать собой? — Не уверен, что хотел бы узнать…

— Любовь, — уверенно ответил Миллс. — Некоторых она заставляет совершать безумные поступки. Например, сдаться полиции, зная, что тебе грозит высшая мера.

Закрыв глаза, я представляю прекрасное лицо Авы. Она — лесной пожар, вышедший из‑под контроля и набирающий силу с каждым ударом сердца, с каждым вздохом. Или маленький, но ласковый костерок, проникающий глубоко в душу и обдающий меня своим теплом.

Она воплощает в себе все, что я хочу. Она мое гребаное солнце, и я вращаюсь вокруг нее. Без нее я чувствую себя потерянным, словно законы всемирного тяготения на меня не распространяются.

Определенные фигуры во время игры заточены на разные комбинации. Но король всегда король, как и королева не пешка. И поведение людей определяют не только условия, в которых они оказались, но и жизненный опыт.

Моя нервозность растворяется. Его способность успокаивать меня просто поражает. Я прежде не встречала никого, кто понимал бы меня так хорошо, как он.

Я пытаюсь подавить улыбку… но без толку. Словно она мой личный источник витамина D, озаряющая меня светом и пропитывающая своим теплом.Немного ярких лучей, прорывающихся сквозь мою хмурую оборону.

И мир перестает существовать, исчезая в водовороте небытия. Никаких звуков. Никаких запахов. Никакого ощущения времени или пространства. Только мы вдвоем, и я не хочу, чтобы было иначе.

— Только ты принимаешь решение, и только ты принимаешь его результат, каким бы он ни был. Прощаешь себе ошибки, иначе не вынесешь возложенной на плечи ответственности.

Единственное, что сейчас беспокоило ее, — возвращение клинков и месть обидчикам. Любой ценой.

— Я так по тебе скучал... — шепнул он ей на ухо с неослабевающей тоской. — Я тоже, — столь же нежно призналась в ответ Неамара. — И больше, клянусь... больше я никогда не оставлю тебя.

— Верь, Америус. Помощь часто приходит из ниоткуда и не от тех, от кого ее можно было ожидать. А главное, верь в чудо.

— Что от меня потребуется, когда мы окажемся на месте? — пыталась понять свою роль Терезта. — Буду с вами честна. Вам придется ради спасения своего народа отдать то, что вы планировали беречь до конца своих дней…

Единственный выход — это выжить. Вот только эта задача не из простых.

— У меня выдалось тяжелое детство, а футбол оказался единственной вещью, в которой я был хорош. Только он вынуждал других детей смотреть на меня с восхищением, а не с жалостью. Не видеть во мне чудака.

— Раш, я живу здесь. Это моя работа. На кону мой профессионализм. Моя репутация. И… — Тогда мы не позволим никому узнать.

Интуиция говорит мне, что этот мужчина станет разрушением — для моих чувств, моего статус-кво и моего сердца, которое не привыкло к сантиментам.

— Не могу обещать, что не совершу ошибок, но могу сказать, что тебе принадлежит мой завтрашний день и все дни после. Не могу обещать, что мы не будем странствовать, но уверяю, делать это мы будем вместе.

— И все же я собираюсь завоевать тебя, Нокс, — заявляет Раш, делая шаг назад. — Футбол, как и меня, нужно прочувствовать. Но после ты будешь пытаться урвать кусочек при любой удобной возможности.

Только так мои мечты смогут осуществиться. Только так у меня появится шанс. Либо играть в профессиональный футбол… либо ничего.

— …Ты когда-нибудь мечтала зарабатывать на жизнь любимым делом? — Разумеется. — Так что же случилось с этой мечтой? — Жизнь случилась.

Чем чаще они видят, как я люблю тебя... тем активнее скупают музыку.

— Думаю, я немного растеряла свой талант, свою искру. — Тогда нам просто нужно ее вернуть.

…Если я могла помочь ему добиться желаемого, то должна была сделать это. Потому что это и есть любовь, верно?

Парень только что спел потрясающую песню о любви ко мне перед тысячами людей, но дело в том, что песня была не для меня. Она была для них. Его фанатов.

— Чего ты хочешь? Хочешь рисовать? Хочешь печь? Что угодно... — Я просто хочу, чтобы кому-то было не все равно…

— Как я выгляжу? — я вздергиваю бровь и выгибаю спину. — Как будто ты моя, — рычит он.

Я всегда была против того, чтобы взрослеть и остепеняться, но сейчас мне больше ничего не нужно. После стольких лет непонимания, чего я хочу от жизни, думаю, я наконец-то разобралась.

Я пытался полюбить ее. И, по-своему, мне удалось. Это не было как в кино, но я был ей верен. Я ее обеспечивал. Я работал до изнеможения, чтобы построить нам хорошую жизнь. А она ушла.

— Ты не чудовище. — И я действительно так думаю. Никто не заслуживает жить в мире, где их единственная семья — неверный муж и манипулирующая мать. — Ты заслуживаешь гораздо большего, Уинтер.

Мое сердце часто разбивали. Мама. Талия. А вторая и того слишком сильно повлияла на мою жизнь.

Вообще, Уинтер не такая уж и плохая, как о ней думают. Ей просто нелегко пришлось. И ни деньги, ни образование не помогали в этом вопросе. Чего не доставало Уинтер — так это любви.

Мне хочется расширить ее границы вместе с моими, чтобы узнать, насколько далеко мы сможем зайти, пока не разобьемся в мелкую крошку.

Сколько раз должен сломаться человек, прежде чем он превратится во что-то новое?

Воспитанный в условиях, где мне обеспечивали все самое лучшее по первому требованию, я просто не понимаю, как справляться с тем, что мои желания остаются неудовлетворенными. Например, когда я желаю Вайолет.

Она стала причиной разрушения позолоченного миража, в котором я жил.

...Я уже начинаю собирать воедино все, что знаю о Вайолет. В моем воображении вырисовывается Краун-Пойнт, а под моей кожей уже начинает бурлить предвкушение. Мне не терпится начать свою охоту. Она еще не знает, но это мой любимый вид спорта.