Такова была цена за главную роль: Скарлетт, а вместе с ней и Вивьен, появлялась практически в каждой сцене. Пока ее коллеги наслаждались короткими отпусками, Вивьен работала с утра понедельника до ночи субботы. Им с Ларри оставались лишь воскресенья.

Скарлетт О'Хара — девушка, которая нарушает все нормы приличия, не следует правилам и все равно привлекает. Ее нельзя не полюбить. Я непременно хочу сыграть эту роль.

Тут она всхлипнула, не в силах больше сдерживать слезы, и бросилась в его объятия. Он покрыл ее лицо поцелуями, превратившими печаль в страсть.

Я не такая, — подумала Вивьен, — я не собираюсь подсчитывать или взвешивать, кто из нас приносит бо́льшие жертвы. Мы оба артисты, и мы всегда знали, что наши профессии сочетать нелегко. А Ларри обожает театр не меньше меня.

Она много раз читала о том, как у кого-то разбивалось сердце, и каждый раз гадала, что это значит и каково такое испытать. Теперь, глядя на «Нормандию», увозившую Ларри от нее в США, она все поняла.

Даже если ее чувства к Ларри были чем-то большим, чем влечение, ее любовь была запретной, совершенно невозможной. И все же Вивьен не сомневалась, что нашла в нем родственную душу, единственного человека, с которым чувствовала себя полноценной. Их связывало нечто большее.

Тишину нарушал только чувственный шепот озера. Вскоре здесь зазвучит живая музыка, на веранде и вдоль всей пристани зажгутся гирлянды, а снаружи будут стоять уютные столики и стулья с видом на бескрайние леса.

«Теперь для меня Фредди — сексуальнее, чем кто угодно, даже если на этом ком-то исторический костюм, облегающая торс мокрая рубашка и он по уши влюблен. Фредди смотрит — и читает — Джейн Остин?»

«Безответная любовь — это плохо, но я знаю из ромкомов, что всегда станет еще хуже, если объект этой любви случайно поймет, что ты безнадежно в него влюблена».

«Откровенно говоря, если два человека с мозгами как у зубной щетки и проблемным характером могут найти свою любовь, то и у меня все еще есть надежда».

— Я не любитель говорить громких слов и вообще не смыслю в отношениях, но единственное, что я знаю точно — ты нужна мне.

С детства я насмотрелся на то, как можно утонуть в человеке и потерять себя. Я боялся к кому-то привязаться и открыть сердце. Но Рэйчел Дэниелс ураганом ворвалась в мою жизнь и перевернула ее с ног на голову.

Я никому и никогда не признавался в любви. Три слова, сводящие весь мир с ума, вызывали у меня лишь сарказм и непонимание. Как можно так безропотно падать в их плен? Посвящать песни или совершать безумные поступки?

— Ты и комфорт — несовместимы, Рэйч. Ты ураган, от которого хочется пострадать.

Ладно, наша дружба выглядит немного странной. Но вот вам один факт: дружить с Рэйчел равносильно прыжку с парашютом или покорению заветной волны. Она словно самый яркий луч солнца, пробивающийся сквозь штормовое небо.

Я знаю, что кроме Криса, парня, ворвавшегося в мою жизнь с растрепанными волосами, дьявольской улыбкой и настолько огромным сердцем, что порой я поражаюсь его силе, никто не сможет меня понять.

Еще одной ошибкой было бы сделать из разработок Ханны Арендт обобщенную усредненную модель, своего рода образец нациста... Чаще всего зло разворачивается во имя Добра, Блага, Справедливости, Чистоты.

Как понять, что человек незадолго до того как убить, спокойно ест в закусочной бутерброд с индейкой?.. Крайняя жестокость является признаком всемогущества божественного дела, которому он служит, и доказательством ничтожности его жертв.

Это насильственная, преступная и сбившаяся с пути версия «Свободы, Равенства, Братства».

Все формы отрицания беременности, подобно дорогам, ведущим в Рим, сводятся к этой катастрофической реакции... Эти женщины не являются больными, они обычные, хотя их нельзя назвать нормальными.

Он выталкивает любимого человека из мира живых, чтобы сделать его объектом идолопоклонства... Он любит. Он идеализирует. Он убивает.

Роберт убил Энни выстрелом из пистолета, купленного для самоубийства.

Сейчас определяющую роль в мире играют три цивилизации: русская, китайская и англо-саксонская. Их взаимодействие и соперничество насчитывают не одну сотню лет. При этом две первые за четыреста лет официальных межгосударственных отношений ни разу не вели между собой войн.

Обеспечив Поднебесной устойчивый рост экономики, социальную стабильность и достойную роль в мировом управлении, Компартия Китая поставила новую стратегическую задачу, на сей раз в духовной жизни: «Построить великую державу с сильной культурой и формировать современную цивилизацию китайской нации».

От Вашингтона и Пекина сейчас зависит их будущее – взаимодействие или конфронтация… Двусторонние отношения будут протекать по уже сложившемуся руслу холодной войны. В Пекине понимают, что «зима уже близко», но надо выиграть время для ослабления остаточной зависимости от Америки. Время работает на Китай и против Америки, утратившей долгосрочные цели.

Серьезная корректировка развития Поднебесной изначально была заложена в план «Китайская мечта». Си Цзиньпин стал кризис-менеджером, которому было необходимо в сжатые сроки перевести стрелки на современную магистраль развития.

Став руководителем самой большой нации мира и самой многочисленной коммунистической партии, Си Цзиньпин вышел также на позицию главного марксиста современности. Его вывод о создании Китаем новой модели развития человечества в форме «социализма с китайской спецификой» выходит за пределы выводов Маркса, Энгельса и Ленина.

Компартию Китая, а вместе с ней и всю Поднебесную, спасло не какое-то превосходство КПК в теории или практике над советскими товарищами. Катастрофу предотвратили волевые качества вождя по имени Дэн Сяопин, который продолжал присматривать за своими молодыми выдвиженцами «из-за ширмы». Как участник «Великого похода», он помнил, что «винтовка рождает власть».

Редко где найдется столько мрачных, резких и странных влияний на душу человека, как в Петербурге… (Федор Достоевский)

Она не хотела умирать, и даже в тот момент руки ее не хотели тонуть, а она пыталась утащить его за собой, или хотя бы рассказать о том, что это за человек. (Из заявлений на суде)

Пожилая интеллигентная женщина в розовом халате и с заспанными глазами за стеклами больших очков с затемнением поинтересовалась у группы захвата, почему им так нужен Павел. «Подозревается в убийстве», — сообщил оперативник, бесцеремонно отодвигая женщину в сторону, чтобы пройти внутрь квартиры. «Ну… хорошо. Я уж думала, украл что-нибудь», — протянула женщина.

Он с трудом понимал эмоции других людей и решил, что его наклонности тоже в порядке вещей. Удивительно, но, судя по материалам допросов и последующим интервью, им чаще руководила не жестокость, а любопытство.

Это помогло Василию рационализировать прогрессирующее расстройство, повысило нарциссизм. Он почувствовал себя богом. Наибольшее наслаждение поначалу ему доставляло не нападение, а сам процесс выбора жертвы и слежка.

Это было очень громкое дело. Я тогда только пришел работать в милицию, и сразу такой резонанс. Силы всей ленинградской милиции были брошены на поимку преступника. Буквально каждый день появлялась информация о новом случае исчезновения человека.

Чуть погодя олень вырвался из зарослей на поляну, под дерево, на котором сидел Дэвид. Застыл на секунду, словно выбирал направление, и Дэвид впервые увидел его голову. При виде ее он не смог сдержать изумленного возгласа, потому что голова была не оленья, а маленькой белокурой девочки с темно-зелеными глазами.

– Ну, раз вы так считаете, – ответил он, просто чтобы порадовать гнома. – Ура! – завопил гном. – Мы отразили угрозу угнетения. Рабочих не удастся заковать в кандалы! – Ура! – в унисон закричали остальные гномы. – Нам нечего терять, кроме своих цепей! – Но у вас нет никаких цепей, – сказал Дэвид. – Это метафорические цепи, – объяснил первый гном и важно кивнул.

– Кто мог это сделать? – спросил он. – Мошенник, – ответил Лесник. – Скрюченный Человек в скрюченной шляпе. – Но зачем? – удивился Дэвид. – Почему он просто не убрал веревку? Разве этого не хватило бы? Прежде чем ответить, Лесник на минуту задумался. – Да, но это бы его так не позабавило. Вышла бы не такая хорошая история.

Вышедший из-за дома человек-волк пристально уставился на Дэвида, и его взор был так страшен, что мальчик стал смотреть на землю под ногами, на затылок Лесника – куда угодно, только не в эти глаза, одновременно знакомые и чужие.

Он отскочил от тела и повернулся к своему дереву. И прямо у него на глазах огромный проем в стволе исчез; дерево сжалось до своего первоначального размера, а кора словно бы затянула брешь, полностью скрыв проход в его собственный мир. Дерево стало просто одним из многих в этом лесу гигантских деревьев, едва ли отличимых одно от другого.

Кирпичная кладка исчезла. Теперь Дэвид водил пальцами по шершавой коре. Он находился в стволе дерева, а перед ним было дупло, из которого открывался вид на темный лес. Падали листья, медленными зигзагами опускаясь на землю. Подлесок зарос колючим кустарником и жгучей крапивой, но Дэвид не заметил ни одного цветка. Все краски пейзажа ограничивались двумя цветами: зеленым и коричневым.

Секреты нужны тем, кто боится самого себя. Остальные прекрасно живут и без них. По крайней мере, от близких незачем прятать себя настоящего, соответственно...дружба и секреты несовместимы.

ТРЕУГОЛЬНИК- опасная фигура. Вершины связаны между собой, и лишь две из них могут быть счастливы. Третья будет страдать. И я не хочу, чтобы третьей стала я...

Голова нужна, чтобы думать. Ну и еще чтобы носить ободки, шляпки и делать красивые прически.

- Простота есть ложь, - тихо проговорила девушка. - Но порой она прекрасна.

Этому меня научили шахматы. Чем сложнее выглядит стратегия игрока, тем ниже вероятность, что его соперник будет искать простое решение.

Звучит сурово, но деньги – и впрямь сила, а сила притягательна.

Власть развращает. А безмерная власть развращает без меры.

Всё в этой жизни - игра. Главное, что каждый должен для себя решить - станет ли он стремиться к победе.

Мне не нужен убийца, Диана. Перестрелок и так хватает. Мне нужен профессионал. Один тихий выстрел – один труп.

Тишина и тусклый свет, мишени и оружие раньше свели бы ее с ума, но сейчас, держа в руках пистолет, она испытывала удовольствие. Даже дыхание стало более возбужденным, прерывистым, глаза загорелись, и улыбка коснулась губ.