Порой самое сложное — это простить себя. Вот пока человек сам себя не простит, будет не важно, что скажут окружающие. Собственной ненависти к себе более чем достаточно, чтобы навсегда остаться несчастным.

— Я лишь хотел, чтобы моя семья была счастлива. Но я потерял всех.

Для Акио, жизнь которого обесценивалась с момента рождения, главной сложностью было признать искренний страх перед смертью. Признать желание жить.

Если кому сделаешь зло, оно к тебе вернется в десятикратном размере. Украдешь деньги? Вскоре свои потеряешь. Позавидовала ты человеку: «Все ему удается, да и понятно почему - родители дураку помогают» А потом вдруг ты теряешь работу, начинаешь рыдать: «Почему мне так не везет?» Ответ прост: перестань плохо про людей думать, горя и бед им желать, и твоя жизнь наладится.

Говорят, слон легко узнает того, кто его двадцать лет назад обидел, и не упустит момент наказать его. А Горти и через пять десятков лет припомнит мужу, как он на заре отношений подарил ей букет тюльпанов, из которого вылетела оса и ужалила ее, когда она засунула нос в цветы. Жора каждый день совершает какой-то глупый с точки зрения жены поступок.

Всю неделю жена и муж записывают в тетрадях свои обиды, недоумения и вопросы. Вся эта прелесть откладывается до «ругательной пятницы». В семь вечера пара садится за стол. Каждый вываливает все, что его обозлило, начинается обсуждение, спор, скандал, порой на пол летит посуда… Прения имеют право продолжаться до двадцати двух часов. Как только звенит будильник – все, «ругательной пятнице» конец.

На первый день рождения годовалый Боречка получил плюшевого мишку. Глаза у игрушки – два больших сапфира. Нос – черные жемчужины, рот – мелкие рубины, когти – тоже из этих камней, только оранжевого колера. Топтыгин носил кафтан из бархата, расшитый золотыми нитями. Вместо пуговиц на нем изумруды. На ботинках медведя золотые пряжки, осыпанные брильянтами.

Женщины, порой, рыдают по ночам в одиночестве. Думаю, существует две причины, по которым они льют слёзы. Одни ощущают себя глубоко несчастными, потому что они не познакомились с мужчиной своей мечты. А другие ощущают себя глубоко несчастными, потому что они познакомились и вышли замуж за мужчину своей мечты

Если вы встречаетесь с подругой только для того, чтобы попить кофе и похвастаться новой сумкой, то это не дружба.

— А знаешь, чего я хочу? — Чего? — Чтобы каждый человек на планете видел, как мне с тобой повезло. Знал, как сильно я тебя… люблю.

Я всегда легко догадывался, что на уме у той или иной девчонки, но с фенеком… Таких, как она, я еще не встречал.

— Для меня это очень-очень важно, и я хочу, чтобы ты меня поддержал. Был рядом.

Заниматься чем-то без любви, по необходимости — это никого не делает счастливым.

Я свожу его с ума? Глупости, верно? Как я могу сводить кого-то с ума? Особенно Мирона, вокруг которого вьются девушки получше меня. А вот он меня сводит с ума совершенно точно.

Я не хочу извиняться — все мои слова будут звучать как насмешка после той боли, что я тебе причинил. Но я счастлив, что ты дала мне шанс.

Я поступил туда не потому, что очень хотел защищать правопорядок. Я просто хотел сделать что-нибудь безумное. В сущности, даже не надеялся, что поступлю, но судьба, похоже, решила со мной поиграть, — Марк усмехнулся. — А потом появилась ты. И стала мне очень дорога.

Ее тянуло к Марку, и девушка была готова танцевать с ним хоть всю ночь. А с другой стороны, хотела оказаться от него как можно дальше. Природу этих желаний Алиса не понимала.

Солнце исчезло за горизонтом, а город превращался в черно-золотой ковер под ногами. Москва никогда не спала, продолжая даже глубокой ночью пульсировать артериями дорог и сверкать самоцветами окошек домов.

Через несколько секунд девушка отругала себя, вспомнив о том, что дар колдуна видеть скрытое часто обращался проклятием против своего носителя. Искаженная реальность давила на психику. Марк рассказывал как-то, что ощущения такие, «будто тебя выворачивает наизнанку». Алиса могла только вообразить, каково это было на самом деле.

Я больше не смогу тебя оставить, понимаешь? Пусть весь мир хоть под откос полетит… Пусть погибнет мой мир, но твоему рухнуть я не позволю.

— Я бы могла сказать, что тщательно распланированная жизнь не может преподнести сюрпризов, но, к сожалению, это не так. — И что же это за изменения? — Я стала сильней.

Я догадывался, что Мире кто-то причинил вред. Это не глупый разрыв или неудавшаяся любовь. Нет. Кто-то причинил Мире настолько сильную боль, что она разорвала ее сердце на мелкие частички, которые Мира отчаянно пытается собрать воедино.

Судьба в который раз подсказывает, что наши отношения — это не тот пазл, в котором все детали головоломки подходят друг к другу.

— Я научил тебя смеяться, — самодовольно заявляет он. — Не отрицай, с моим появлением твой день стал гораздо лучше.

Любовь не выбирает время и место. Не делает точных подсчетов, определяя идеального человека. Она случается так внезапно, что мы не знаем, как с ней поступить.

— Богдан — тот тип парней, от которых девушки за секунду теряют голову. Возможно, не будь ты так упряма, давно приняла бы тот факт, что рядом с ним твое колючее сердце бьется чаще.

Из-за чувства одиночества я погрузилась в свои увлечения и позволила всему остальному отойти на задний план. Даже спорту.

— Какие у тебя планы на день? — Бороться, — просто говорю я, хотя то, через что мне предстоит пройти сегодня, намного сложнее.

Из-за чувства одиночества я погрузилась в свои увлечения и позволила всему остальному отойти на задний план. Даже спорту.

— Я никогда и никого не ненавидел больше, чем тебя…

— Я собираюсь заставить тебя поверить в то, что я воплощение дьявола, — ухмыляется он. — И я жажду получить твою душу.

Аспен так же притягательна, как и в нашу первую встречу, но мои чувства по отношению к ней — неправильные. Я не должен испытывать к ней влечение и одновременно желать причинить боль.

— Такое чувство, что у тебя редко выдается время просто жить. И я думаю, что никто из твоего окружения вообще не знает, какая ты на самом деле.

Кроме Карла у меня нет никого. И я отчаянно надеюсь, что он знает, как я к нему отношусь, даже если не умею выразить это словами.

— Я была в каком-то чертовом омуте, пытаясь вылепить из своей жизни нечто, чем ты мог если бы не гордиться, то хотя бы быть доволен. И все это лишь бы заслужить твою любовь.

Я часто старалась тешить себя рассуждениями: разве не всем нам время от времени приходится поступать так? Носить маски, вести себя с некоторыми людьми намного осторожнее, чем хотелось бы.

Не зря я всегда говорил тебе, что из любви обычно не выходит ничего хорошего. Кто-то один вечно обманывает другого.

У него ведь и правда такая жизнь. Почти каждый день на грани лезвия, адреналин вместо кофеина по утрам. Я толком не понимаю, что чувствую: ужас или… зависть.

– Вообще эти цветы голубые, но здесь цветок стал красным… – Ты что, впервые видишь гортензию? Почему голубой цвет меняется на красный? – съязвила Ынсу. – Говорят ведь: если похоронить тело под гортензией, цветы из голубых становятся красными.

Она почувствовала чей-то взгляд и повернула голову. На нее смотрел Чихун. В отличие от других, он не делал записей – просто смотрел на Хаён. В выражении его лица читалось лишь одно: «Кто ты такая?» Хаён не стушевалась и ответила на его взгляд.

На моем лице появилась рана, но мама не заметила ее даже через три дня. Я перед ней, но она меня, вероятно, не видит. Видимо, для нее меня нет.

Хаён читала записи, оставленные девочкой, и вдруг остановилась на одном предложении. Снова прошлась глазами по нему глазами. И машинально произнесла написанное вслух: – «Я хочу убить вас всех».

Только теперь Хаён поняла, что за дежавю испытала вчера. Увидев этот дом, она почувствовала себя умиротворенной, прямо-таки как дома. Это было не дежавю – она уже жила здесь раньше. С мамой.

– Я могла ее поймать! Просила ведь не мешать… – Она повернула голову и посмотрела на Сонгён; ее взгляд сочился ядом. – И что бы ты делала, если б поймала?.. Она улетела, все закончилось. И не отдашь ли мне этот нож?

Глеб мгновенное воспользовался ситуацией – пустил короткую очередь из автомата, которая сбила рядовых с ног. Сила выстрела почти в упор откинула их назад, уже мертвые тела упали на землю. Сзади тоже раздался выстрел и крик Лизы: – Нет, нет! Это наш, это разведчик, не стреляйте!

Разведчик вытянул руку и медленно провел ею в воздухе. Едва пальцы коснулись холодного металла, он замер. Только бы не уронить автоматы и не разбудить грохотом обитателей домика. Он нащупал ствол, спустился вниз до приклада и подтянул ремень.

Шубин замычал, от усилий он почувствовал в голове новый приступ боли. Несмотря на горящий след от удара, пленный не остановил попытки привлечь к себе внимание. Ему теперь было нужно, чтобы девушки убрали кляп, и он мог все им объяснить. Вот только девчата были иного мнения.

Кожаная петля неожиданно оборвала выкрики Шнитке. Он выпучил глаза, схватился руками за ремень на шее, но разведчик рванул со всей силы за концы, так что пухлый капрал рухнул назад. От удара и веса тела хрустнули позвонки на шее, мертвый Шнитке обвис как тряпичная кукла.

На рукава бурой от крови формы упали две капли и расплылись темными пятнышками. Несчастная санитарка с силой стиснула тоненькие пальцы, сплетенные в замок у пряжки ремня. Только горькие слезы от этого не остановились, продолжали капать и превращаться в неровные пятна на рукаве.

Подоспевшие следом солдаты замерли в ужасе от картины под ногами. До самого верха ров был полон трупов: старики, женщины, прижимающие к себе детей, крошечные тельца ребятишек; трупы в обмотках громоздились друг на друге, торчали в разные стороны стылыми конечностями; их одежда, кожа, земля на скатах оврага были покрыты потоками крови.