Никос озадаченно нахмурился, размышляя над сценой, свидетелем которой невольно стал. Он собирался пойти дальше, но вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Никос замер. Он тут не один. Кто-то еще прятался неподалеку, во тьме, и следил за Кейт.

Было что-то странное в том, как он смотрел на Лану. Агати обратила внимание на этот взгляд раньше, когда Никос встретил их на причале. Сама Лана ничего не заметила. Но Агати увидела. И увиденное ей очень не понравилось.

Кстати, у острова тоже есть имя – Аура. Он назван в честь греческой богини прохладного утреннего воздуха и бриза. Приятное имя, которое не отражает ни истинную жестокость ветра, ни характер самой богини. Аура была младшим божеством, спутницей Артемиды. Мужчин она не любила и убивала их ради забавы. Когда у нее родились сыновья-близнецы, одного из них Аура съела; второго успела похитить Артемида.

О чем это я? Прошу прощения, как выясняется, держать свое мнение при себе и лишь пересказывать события – задача весьма непростая. И тем не менее я обязан справиться, иначе мы никогда не доберемся до острова – не говоря уже о самом убийстве.

— Первый закон Нетландии. Питер не заходит в воду, потому что там могут быть русалки.

Ты сказала, что Райан будет единственным, но это не вся правда, так, значит? — насмешливо спросил Капитан Пиратов. — Скажи же нам, Мариалена Садер, какова вся правда?

Мальчика будут пытать до тех пор, пока он не расскажет, куда ушел Рафаль. Но они не знали... что Рафаль вообще никуда не уходил.

— Мой брат не доверяет мне, а я не доверяю ему. У моего брата всегда есть какой-то план. И я подозреваю, что и сейчас он тоже что-то замыслил. Ты должен вернуться в свою школу и шпионить за ним.

Мы первые всегдашники за очень долгое время, проигравшие Злу. Какой стыд! По крайней мере, став пиратами, мы сможем быть настоящими героями.

Каждый бесценен, как и каждая жизнь, как и любая душа…

Просто несправедливо, что самые опасные создания этого мира на самом деле самые прекрасные из всех творений, которых мне довелось видеть среди людей.

Все промахи навсегда остаются шрамами на душе.

Я не просила такой жизни, и кому-то придется поплатиться за это.

— Ты что, не веришь в любовь на расстоянии? — передразниваю я вместо того, чтобы озвучить свои мысли. — Я не верю ни в какую любовь, — с каменным лицом произносит она.

Не открыв сердце, никогда не почувствуешь боли.

В столь поздний час в лобби отеля было пустынно – поэтому дремлющий в кресле у окна мужчина в приспущенной на глаза шляпе сразу показался Олейникову весьма подозрительным. Тем более, что с появлением Петра, тот демонстративно отвернулся к окну и натянул шляпу поглубже.

За воротами заурчал мотор, и во двор виллы, сверкая золотом на молдингах и дверных ручках, вполз длинный, словно сигара, черный "Кадиллак". Задняя дверца распахнулась, и из лимузинного чрева показался облаченный в ослепительно белоснежный костюм и с не менее ослепительно белой шляпой на голове Сэм Джанкано.

В кабинете вице-президента США свет был притушен. Линдон Джонсон стоял, прислонившись спиной к стене, и, вдыхая пары карманного ингалятора, слушал доносившийся из небольшого магнитофона, лежавшего на столе перед Гувером, гнусавый голос переводчика поверх разговора двух собеседников на русском языке.

Потом на Советской площади, вспомнив почему-то прогулку с Плужниковым на речном трамвайчике, купил (для конспирации, наверное) мороженое и решил прогуляться по осенней, опустевшей набережной в сторону гостиницы "Ореанда", где у него была назначена встреча с местными "товарищами".

Перед глазами майора вспышками промчались воспоминания: Потсдам, вилла, Алена в полупрозрачном пеньюарчике крутит кофемолку, рубиновый перстень на ее руке и ее голос: "Нравится? Бабушка на память оставила. Хочешь посмотреть поближе?.."

Собравшиеся сочувственно здоровались друг с другом, пожимали руки, бормоча слова утешения, обнимались, похлопывая по плечам, ненароком смахивали слезы, не замечая, что издали, прячась за стволами деревьев, за ними внимательно наблюдает человек в черной тирольской шляпе.

— Мы все изуродованы безумием Неизвестной войны, и все тянемся к людям. Одиночество. От него, как и от безумия, нет лекарства.

— Когда-нибудь ты найдешь таких же эфилеанов, как ты. Я верю, что даже после событий прошлых лет ты не последняя.

Я не имела причин доверять ему. Но мысли, чувства — все шло наперекор здравому смыслу. Так не по-эфилеански и так по-людски. Эта безмятежность вызывала море вопросов, но ни один из них не имел значения, пока я смотрела в его удивительные глаза.

— Я сделал свой выбор! — И заперся внутри. Твой нынешний вид и то, почему ты пытаешься заставить других бояться тебя, — попытка убежать от правды. — Какой, к черту, правды? — Ты боишься, Кайл, — вкрадчиво ответил он. — Боишься себя.

Какой путь изберешь, не знаю даже я. Всегда есть два пути. Как жизнь и смерть. Любовь и ненависть. Кровопролитие или прощение.

Каждый раз новая история. Новая ложь. Я мечтала, что настанет день, когда я смогу рассказать правду. Когда позволю себе быть собой.

Сначала хочу его оттолкнуть. Во мне все еще слишком много чувств, чтобы контролировать себя. Но в итоге принимаю его помощь.

Как бы ни казалось со стороны, но я не из тех, кто манипулирует чужими чувствами. И тем более не хочу делать подобное со Скарлетт.

— Звучит многообещающе, — отвечаю со всей серьезностью. — Какие языки? — Английский, испанский, немного французский и, — он склоняется к моему уху, чтобы следующие слова были слышны только мне, — язык любви.

— Что ты здесь забыл? — пытаясь перевести дыхание, отстраняюсь я. — Пришел похитить принцессу из замка. Так ведь поступают книжные парни?

— Хорошо, предлагаю тебе спор. До конца лета я заставлю тебя стать моей девушкой. Настоящей, без каких-либо оговорок. А если не получится и выиграешь ты, то я выполню любое твое желание.

Я бы хотела связать свою жизнь с книгами. С ними я чувствую себя комфортно. Будучи в безопасности и тепле, проживаю судьбы сотен людей. Их взлеты и падения, приключения и любовные интриги.

Так, значит, этот хитрый лис не только переговорил с Осимой, но и, получив от него информацию о ключе, раскопал означенный «Лантис» да еще заставил кого-то из патрульных объехать все места парковок мацумотовской «шестерки». Ай да начальник!

Я повнимательнее рассмотрел брелок. Тоже никаких особых деталей. Детская пародия на толстенький «Боинг–Джамбо» в духе старика Диснея, никаких щелочек и потайных кнопочек – литой кусочек полированного металла, судя по тяжести и глухому звуку, издаваемому при ударе о ключ, никаких полостей внутри не имеется.

Японцы, которые в себе природное чувство страха перед всем чужеродным подавили, считаются у нас самыми продвинутыми. Я, без ложной скромности, отношу себя к их числу. Судьба распорядилась так, что вокруг меня с младых ногтей вертелось множество не-японцев, а отец постоянно запросто говорил с ними на не доступном мне тогда наречии.

Сначала пришлось подняться на седьмой, в отдел. В темной конторе, покинутой мной и моими коллегами час назад, сидел только Нисио. Светящийся компьютерный дисплей отбрасывал на удивительно моложавое для его шестидесяти девяти лицо разноцветные витражные отблески, превращая начальника в эдакого азиатского Арлекина.

Я побежал к джипу: мотор работал, и ключ в замке зажигания беззаботно покачивал брелком в виде знакомого уже черного краба. Я вскарабкался на сиденье и подвел машину вплотную к ее бывшему теперь уже владельцу. Мы с Ганиным, покряхтывая и посапывая, затащили бессознательного бугая в багажный отсек.

Нисио позвонили из Немуро и сказали, что тамошние молодцы задержали вчера очередного сахалинского морячка, посетившего их город без разрешения на высадку на берег. Дело плевое: их в сезон до сотни в день на Хоккайдо объявляется – таких шалунов.

Очередь из сотен человек стояла к Каньону каннибала – громадным скоростным горкам, где, достигнув вершины, вагончик резко срывался вниз, прямо разинутую пасть Джеффри Дамера. Кэсси окружали убийства, безумие и хаос, за которые туристы платили кучу денег.

– Знаете, почему я называл это здание корпусом Банди? – поинтересовался Лейк на ходу. – Почему? – Потому что прямо здесь, на этом самом месте, Тед Банди был арестован в тысяча девятьсот семьдесят пятом. Тогда город Вест-Вэлли назывался Грейнджером.

Каждый сантиметр комплекса являлся памятником злу и злодеям, чудовищам и монстрам, неудержимым и незабываемым. … Повсюду располагались цифровые станции, откуда посетители могли зайти в Терру+ и пообщаться с виртуалами преступников, а также купить доступные только при очном визите модификации и аксессуары для своих кастов.

Зрелище было невероятное, хоть и грозное – очевидно, именно такого эффекта Криспин Лейк и добивался. В темноте контуры светились багровым, и их было видно из четырех соседних штатов. – Выглядит так, будто посреди пустыни умер бог, – благоговейно пробормотала Эли, – и копы пытаются понять, кто его убил.

Потом по ее спине побежали мурашки. Она знала, что это тактили заставили ее тело поверить, что температура среды упала. И тут она вынырнула из темноты, словно машина из длинного тоннеля, и оказалась на мощеной улице, среди кирпичных домов, в городе, который не сразу узнала, и во времени задолго до своего рождения.

– Копы не могут платить за информацию. А Криспин Лейк – да. Но кто-то убрал одно устройство с места преступления. Если Лейк воспроизвел Инферно до мельчайших деталей, он воспроизвел и зацепки. Если пропал сканер отпечатка пальца, то что пропало еще?

Это был точно такой же «Патрол», того же белого цвета и, как мне подумалось, наверняка с милицейской полосой на дверях. Он двигался за мной на моей же скорости, так что его отражение в зеркале не менялось в размерах.

Мой друг Ганин как-то признался после внушительной порции сладкого сливового вина умэ-сю, что первые полгода своей педагогической жизни в Японии все мы, японцы, были для него на одно лицо, и ему стоило немалых усилий всякий раз при встрече не только вспомнить фамилию человека, но и определить, чем он или она внешне отличается от встреченных вчера и позавчера.

Сначала несколько секунд трап пустовал, а затем по нему начал спускаться какой-то человек. Лица его разглядеть из-за темноты было невозможно. Через минуту он ступил на пирс, зашагал влево и исчез из поля зрения статичной камеры, после чего на 22:58:30 с судна на берег сошел еще один мужчина.

Не успели мы с Ивахарой его пригубить, как к столику подлетел встревоженный Сома и тихо, косясь на капитана, попросил нас отойти с ним в сторону. Портить налаживающиеся, вроде, отношения с русским капитаном мы не захотели, поэтому Ивахара приказал Соме сесть на тот стул, на котором только что сидел талантливый повар Семенко.

Труп Шепелева выловил Ёсиро Адати семидесяти двух лет отроду, проживающий в Отару по адресу, представляющему интерес исключительно для следственных органов, да и то провинциальных.