Я была низкой, русоволосой и сероглазой, с коричневыми веснушками, рассыпанными по щекам, плечам и груди. Ни одной семейной черты: высокого роста, изящного сложения, вьющихся светлых локонов. Но самым страшным оказалось то, что у богов не нашлось для меня дара.

И тут произошло непредвиденное: пожилой мужчина размахнулся и бросил клюку в проезжающую машину. Такого водитель не ожидал! Сеточка трещин мгновенно разбежалась по лобовому стеклу, оставив водителя без обзора.

Мощный взрыв прогремел на последней цифре отсчета. Оба внедорожника, как пушинки, подняло в воздух. Машину спецназовцев подбросило на дороге, лобовое стекло с тихим стоном треснуло и выпало на капот.

Подгонять Казанца не было нужды, он видел, как два внедорожника набирают скорость, удаляясь в пустыню. Сейчас задачей Казанца было не дать им вернуться на трассу. Он гнал свой внедорожник, виляя из стороны в сторону, не давая возможности другим машинам изменить направление.

Дорохин сдвинул дуло чуть в сторону и выдал новую очередь, на этот раз по колесам. Автомобиль, идущий первым, понесло в сторону, все четыре колеса пробило пулями, водитель потерял управление, но успел съехать с дороги, не навредив остальным машинам.

Оппортунисты собираются пригнать автомобили, начиненные взрывчаткой на площадь, посеять панику, организовав мощный взрыв, а когда люди запаникуют и побегут, стрелок, приехавший на автомобиле, выстрелом в грудь должен ликвидировать Каддафи.

В этот момент Дорохин в очередной раз заломил руки Лепилина за спину. Удерживая его своим весом на полу, он одной рукой сорвал с пояса ремень и накинул петлю на руки Лепилина.

Око за око! Зуб за зуб! Я никогда не забываю обид! Но не мщу сразу. Должно пройти время, тогда никто никогда не догадается, что все организовал я! Я не ошибаюсь! И никто меня не вычислит!

Я как Агнессу увидел, пропал. Влюбился навсегда! Красавица! Идет по улице – народ оглядывается! Образования нет, это вообще супер. Ой, беда, когда женщина генерал в семье. Баба с дипломом – горе в доме.

В нашей столовой сидел здоровенный квадратный дядя с бритой головой. Шеи у него, похоже, нет, поэтому подбородок лежит на груди. Рубашка расстегнута, хорошо видна золотая цепь.На коленях у гостя восседают Фира и Муся, на столе перед ним развалились коты-бенгалы и Македонский. А Геракл, предводитель грызунов, устроился прямо на лысой макушке посетителя.

– Знаешь, давно поняла, – зашептала Несси, – муж должен раз в году получать презент! Silentia ruris в переводе с латыни означает «безмолвие». И это великолепный презент, который любая женщина может преподнести мужу. Это день, когда в доме говорит только супруг. День, когда женщина с утра до полуночи молчит.

Но не зря говорят, что на каждого охотника есть сотый медведь. Девяносто девять хищников человек из ружья застрелит, а сотый его самого жизни лишит.

– Если у человека есть толстые счета в разных банках, то все его гадкие поступки считаются милыми шутками.

Хорош ныть! Просто пусти меня поговорить с ним. Организуй встречу на час. На полчаса. Составлю и разберу по полочкам его психологический портрет. Если у него есть сообщники, узнаю их количество и, возможно, получится установить их личности. Узнаю обо всем, что он скрывает. Выясним мотив, возможно, узнаем, кто будет новой жертвой. Федь, я определяю ложь, лучше любого детектора.

Изнутри погреб был похож на бомбоубежище. Толстые кирпичные стены по бокам, низкий серый потолок, бетонные ступени, ведущие глубоко под землю. Надежный замок и широкий засов. Молоточек, похожий на те, что висят в общественном транспорте, с помощью которого при аварии следует разбить окно.

Ей давно не было так спокойно. Казалось, она сейчас же уснет, на скорости, на мотоцикле, на надежном плече. Провалится в спокойное сновидение, без крови, без ужасов и криков. Казалось, она готова до конца жизни так ехать. Чувствовать себя в полной безопасности, находясь на одном из самых опасных видов транспорта.

Пусть ее оштрафовали на полторы тысячи рублей. Пусть сказали, что половой акт в общественном месте, коим также является воздушный транспорт, карается по статье «хулиганство» (Рамуте, чтобы не добивать красавчика не стала настаивать на том, что по факту этого самого «акта» и не состоялось). Пускай ей вынесли письменное замечание за нарушение общественного порядка.

Он направил бинокль на окна дома, в который зашла женщина, чтобы не упустить ее из виду. Повезло, что в старом здании нет лифта, ему не придется, как в прошлый раз маскироваться и ездить вверх-вниз с этажа на этаж, опасаясь, что кто-нибудь запомнит или, еще хуже, узнает его.

Мужчины принялись смеяться и подшучивать над Рамуте. Стали говорить что-то о находчивых умных и незаменимых красавицах-детективах в рядах доблестной полиции. Кричали ей вслед о том, что женщины должны готовить обед для настоящих полицейских, а не блистать интуицией, путаться под ногами и мешать жить нормальным законопослушным гражданам.

Оля нервно, резко поднялась, дернула ручку окна, раз, другой – рассохшаяся рама и не думала поддаваться. Рванула очень сильно, в этот момент электричка подскочила на стрелке, и она, не удержавшись, грянулась о пол. Аж шея хрустнула.

Невеселые места тут. Даже если изначально люди стремились сюда за успокоением, то теперь другие люди порядком тут все испоганили. Какое уж тут успокоение-умиротворение, если трупы кругом. Акимов обходил по периметру развалины, уже примерно представляя, что надо вписать в рапорт.

Пожарский, примостившись на гравии, принялся осматривать человека. Лежит вниз лицом, оно, должно быть, разбито о камни, кровь текла. Колька, решившись, дотронулся до толстой шеи, там, где воротник отходил от кожи – теплой, но уже по-особенному начинающей холодеть. Ничего не прощупывалось там.

Что-то темное продолговатое отвалилось от сияющего поезда, как-то сперва подлетело, точно продолжая стремительное движение, потом, будто спохватившись, отвесно обрушилось на склон, а далее, словно слизняк, поползло под откос… На насыпи распластался человек – головой вперед, ногами к рельсам.

Так и получилось. Однако удар обрушился на его собственный затылок. Осыпанный хрустальными осколками разлетевшегося графина, Рома обмяк на полу. Гарик, точно и не жаловался на жизнь, без труда встал, для верности наподдал еще носком по темени.

Подкравшись к двери соседки, потянул на себя ручку – не поддалась, заперта. Приподнял коврик – ключ на месте. И все-таки слышно, как раз из щели под дверью, что кто-то там еле слышно, легкими ногами, бродит.

Оглушительный выстрел разнесся эхом по квартире. Кровь залила лицо майора, но его оппонент больше не издавал ни единого звука. Тяжело дыша, Алексей проверил пульс. Он не прощупывался. Предатель был мертв.

– Я могу заподозрить, что вы от меня что-то скрываете, доктор Лаптев, – изрек Юмин. На что получил лишь ухмылку мужчины: – Если хотите, можете вызвать меня на допрос. Лаптев неожиданно протянул ему руку в знак приветствия. Этот жест Юмин запомнил. – Непременно, когда дойдет до вас очередь, – пожимая руку доктору, ответил следователь.

Майор уверенным шагом направился на выход, но остановился. Что-то его смущало в поведении Лаптева. Но что именно, он никак не мог уловить. Обернувшись, майор тихо, но твердо произнес: – Надеюсь, что наше сотрудничество будет продуктивным. Лаптев усмехнулся. Кривая улыбка застыла на его лице, отчего Юмину показалось, что с психиатром что-то не так. – Безусловно, майор Юмин, – ответил он.

– Вы Лада Табакова. Все верно? Она ничего не ответила, но майор заметил то, что ему было нужно. Глаза девушки говорили за нее сами. – Хорошо. Вам наверняка уже неоднократно говорили о том, что вы в безопасности, но… Юмин откинулся на спинку стула и взял в руки папку. Лада его внимательно слушала. – Но никто из нас не в безопасности. Тот, кто похитил вас, еще на свободе. И им могу оказаться я.

Тогда, впервые в жизни, Юмин заплакал. Горькие слезы спускались по его щекам от беспомощности и горя. Она уже не была похожа на девушку, которую он любил. Ее тело было забальзамировано и выброшено в реку, словно ненужная кукла. Майор вспомнил, как убрал со лба чернявые волосы девушки, которые никак не хотели раскрывать ее лицо. Как вытаскивал из мокрых локонов застрявшие водоросли и щепки.

В кухне он начал выставлять на покосившийся стол свои покупки – банки, бутылки и упаковки отбеливателя, растворителя, щелочи и хлора. Продавщица в круглосуточном супермаркете очень удивилась – зачем ему столько бытовых средств? Кажется, он отшутился, что собирается перетравить всех грызунов в округе, но сейчас он уже не был в этом уверен.

От яркого света оба проснулись. Офицер только собрался закричать, когда Шубин несильным ударом в шею отключил его, а Козица тут же вставил ему в рот кляп и принялся связывать. Денщик вскочил было, но Магомедов подскочил к нему блеснул нож – и все было кончено.

Шубин успел выстрелить первым. Немец еще падал, когда Шубин уже оказался возле открытого люка. Выхватил из кармана гранату – и швырнул ее в открытый люк. Раздался взрыв, из люка вылетели осколки и какие-то окровавленные клочья.

Пехота не появлялась, но орудие останавливаться не собиралось. Она сменило прицел, и выстрелило в третий раз, по дальней части склада. А потом еще, и еще… Шубин был уверен, что среди бойцов склада уже многие убиты и ранены.

С самой первой немецкой атаки в семь утра бой не прекращался ни на минуту. Едва солдаты батальона отбили первую атаку, заставили врага отступить, как спустя несколько минут последовала вторая атака, потом третья…

Весь этот разговор проходил под звуки автоматных очередей, раздававшиеся поблизости. А к концу разговора очереди слились в сплошной грохот. И к нему добавился еще и грохот взрывающихся снарядов.

Шубин был поражен. Он, конечно, слышал о больших потерях наших войск в Сталинграде. Но одно дело – потери вообще. А совсем другое дело – узнать, что от батальона, в котором насчитывалось около четырехсот человек, осталось тридцать два.

<...> и набралась смелости, которую накапливала трид- цать семь лет, и закричала. Я способна на любовь! — воскликнула я. Меня не радует жизнь старой девы, я не хочу навсегда остаться наедине со своими воспоминаниями, ни о ком не заботясь и не познав любви.

Много дней подряд я не вылезаю из кровати, предпочитая темноту моих снов темноте каждого дня: по крайней мере в сновидениях я возвращаюсь к вам.

Не обращай на него внимания, говорит она. Он не представляет опасности, если только ты не собираешься в него влюбиться — вот тогда и правда будет страшно.

Вглядываюсь в пропасть с высоты нашего орлиного гнезда и думаю, станет ли этот день для меня последним?

Лотта дает Брену пощечину: она тоже худая и костлявая, без волос, но не такая истощенная, как Элиза, в ней еще теплится огонь. Брен пытается отдать ей кого-нибудь из солдатиков — вот самый лучший, бери, какого захочешь. Ты должен был нас спасти, говорит она.

Если она уйдет, то и я тоже! Без настоящей мамы не будет Маленькой мамы, мы единое целое — умрет одна, значит, обе должны умереть.

– Как ты, Коля? – спросил я с нешуточным беспокойством. Он снова попробовал улыбнуться, и снова не получилось. Проговорил тихо: – Кончаюсь, командир... – Чего еще надумал! – сказал я тем преувеличенно бодрым тоном, каким обычно говорят с тяжелоранеными, вообще с теми, чьи дела плохи.

Однако в то утро я подхватился в семь с несколькими минутами – сплю чутко, и меня поднял совершенно нехарактерный шум из «зала»: там громко говорили, ходили, по звукам слышно, уже влезши в сапоги, о чем-то, такое впечатление, спорили.

Продолжение последовало незамедлительно. Вернувшись в домик, где мы расквартировались, Гриньша с ходу вызвал Колю Бунчука «поговорить с глазу на глаз». Вид у него был самый недоброжелательный, и мои ребята, прекрасно знавшие об этом любовном треугольнике, решили исподтишка понаблюдать. И точно, Гриньша.

Как это выглядело? Метрах в десяти от меня на высоте примерно в половину человеческого роста над травой кружили огоньки. Именно что огоньки, сами по себе, без всяких фонариков. Сначала мелькнули мысль, что это светлячки – я в детстве в лесу возле нашей деревни их навидался. Но эту мысль, пожалуй, следовало решительно отбросить.

Угоди Фриц противотанковым под башню, ее снесло бы к чертовой матери. Но, как потом выяснилось, стрелял он осколочно-фугасным – что нашлось. Броню не пробило, получилась лишь изрядная вмятина – но вот Рому осколками и взрывной волной буквально разрубило пополам, нижняя половина тела осталась в башне, а верхнюю снесло на земь.

Но откуда они, я и теперь не берусь определить, я никакой не историк, слишком мало все же видел этих картинок и никак не могу сказать с уверенностью, чье именно оружие, чьи доспехи. Их столько было, самых разных, по всему свету. Сущее Средневековье, вот и все, что приходило на ум... Но это была не самая главная диковина. Самая главная – размеры!

...тебе надо осознать и принять то, что произошло. Ты должна внутренне согласиться с тем, что это неизбежное зло и оно часть твоей жизни, но не вся жизнь.