Я не знаю, что такое любовь... Наверное, это когда люди не притворяются. Не боятся показаться напуганными, глупыми, беспомощными... Принимают друг друга такими, какие они на самом деле есть. Ты можешь быть ненакрашенной, можешь чихать и кашлять передо мной, можешь плакать, можешь чего-то не знать... Главное, чтобы ты была всегда настоящей.

Не верь тем, кто говорит, что молчание - золото. Иногда лучше сразу сказать, что на самом деле происходит у тебя в жизни и на душе.

Каждый из нас придумывает свою жизнь, свою любовь и даже самого себя.

Когда тебе всего восемнадцать и единственная проблема в жизни – дожить до новой встречи с парнем, который до чертиков нравится. И любить в эту минуту захотелось еще сильнее. Любить такой любовью, которая сбивает с ног.

Иногда любовь делает человека глупым и слепым. Не стоит сразу безоговорочно доверяться кому-либо. Даже если от симпатии срывает крышу.

Я не знаю, что такое любовь...Наверное, это когда люди не притворяются. Не боятся показаться напуганными, глупыми, беспомощными… Принимают друг друга такими, какие они на самом деле есть.

— Странно слышать подобное от того, кто прожил тысячи лет и видел, как растут горы и иссыхают моря. Любовь для такого, как вы, кажется лишь детской забавой. — Любовь слишком жестока, чтобы называть ее лишь детской забавой, — невесело усмехнулся Лион и наконец отвел взгляд от чужого лица.

Бездна в его глазах словно изучала Люциана, закрадывалась под кожу, пытаясь проникнуть в меридианы и очернить свет, который тек по ним. Люциан казался таким маленьким и хрупким по сравнению с демоном, ведь Морион был выше на полторы головы, шире и тяжелее, а его тьма заполняла все вокруг, говоря о непередаваемой мощи.

Никто не говорил, что жизнь будет легкой, ты должен не искать свое «я», а создавать его. То, что ты умеешь уже сейчас, лишь начало того, на что ты будешь способен потом.

Есть слезы, которые необходимо выпустить, чтобы в душе все перегорело.

Ты вынужден защищать Люциана, но на самом деле ты защищаешь самого себя, свое чувство спокойствия и безопасности. Ты считаешь, что если владыки Луны не будет рядом, то ты просто не выживешь, и поэтому отчаянно душишь его своим присутствием и опекой, чтобы вы умирали вместе. Но ему это не нужно, он хочет жить.

— Разве могущественного демона может волновать этот вопрос? Неужели вы способны влюбляться? Морион немного помолчал, глядя в потолок, а потом медленно, словно тщательно обдумывал каждое слово, произнес: — Иногда мне кажется, что мы способны даже любить.

– Когда я сказала, что ты должна уехать, это было не только ради моих мамы и папы. – Она говорит тихо, едва ли не шепчет. – Здесь ты не в безопасности. – О чем ты говоришь? – Я стряхиваю ее руку, чтобы она не заметила, как участился мой пульс. – Я не знаю. Просто чувствую это.

– Когда ты приехала сюда вместе с матерью, мы поступили с тобой нечестно. Ты была совсем маленькой и не заслуживала этого. И правильнее будет сказать тебе, в чем дело. Мое сердце учащает бег; оно колотится так сильно, что это причиняет боль. – Я знаю, в чем дело. Я рассказывала всем и каждому, что меня когда-то звали Эндрю Макнил и что кто-то на этом острове убил меня.

– Ты знаешь, что такое тонкое место? – спрашивает Чарли. – Нет. – Это древнескандинавское и кельтское понятие. Языческое, а затем христианское. Тонкое место – это место, где, как говорят, расстояние между этим миром и другими мирами самое короткое, стены самые тонкие. Кто-то сказал мне давно, что тонкое место – это то, где расположенное по эту сторону встречается с находящимся по ту сторону.

А потом другое, более давнее воспоминание… Сжатые кулаки, хрип в горле, горячие слезы, жесткая пульсация в ногах, как будто я долго-долго простояла на месте. «Я Эндрю Макнил. Я Эндрю Макнил. Я Эндрю Макнил!» Мама опускается передо мной на колени, держит меня за руки, смотрит на меня с тем же светом в глазах, с той же безмятежной улыбкой. «Да, это так».

Фонарик яркий. Он освещает то, на что я наступила, пугающе резко вырисовывая это на фоне каменной дорожки. – Господи! Это две мертвые птицы. Большие птицы. Вороны. Я осторожно подхожу ближе и нагибаюсь над ними. Они не похожи на тех мертвых птиц, которых можно увидеть на обочине дороги. Их крылья расправлены, головы повернуты в одну сторону, лапы скрючены, так, что когти почти соприкасаются.

Призраки – это просто незаконченное дело. Невысказанные истины. Чувство вины, прячущееся под камнями, в кроличьих норах. Им не нужно следовать за тобой, потому что они и есть ты.

Иногда нас расстраивают хорошие вещи. Иногда они служат напоминанием, что мы все еще способны чувствовать.

Я не стану называть это судьбой или везением. Но, наверное, оно к лучшему, что я тоже не могу его любить. Но разница вот в чем: я говорю «не могу». Он говорит «не буду».

— У меня не было выбора, — повторяет он без тени сомнения, с болью в голосе. Я ненавижу этот ответ. У Кэла был выбор, просто он выбрал не меня.

Странно — на двух людях одна и та же трагедия может оставить такие разные шрамы.

Возможно, он уже давно другой человек. Незнакомец. Но я отчаянно цепляюсь за надежду, что смогу снова найти мальчика, которого когда-то любила.

Я не могу думать ни о чем, кроме прошлого, которому суждено быть переписанным. Это новое начало. Шанс превратить трагедию в волшебство, а катастрофу — в надежду.

В ней переплелось так много чувств к нему, что она никак не могла их распутать — больно крепкими оказались все узлы.

Теперь, когда он смог узнать ее получше, она стала для него лишь прекраснее. Эйра, ее острые черты под стать язвительному языку.

— А ты просто заставляешь меня чувствовать, птичка. Как никто и никогда раньше не заставлял.

— Скажи мне, что ты не хочешь моих прикосновений, что мне лучше отдать их кому-то еще, и я оставлю тебя здесь одну, если ты этого пожелаешь.

Каждый раз он думал, что очередная издевка — это лишь мимолетная шутка, что поцелуй ничего для него не значит, что прикосновения случайны. И каждый раз он себе врал.

«Почему все, чего я хочу, — это целовать ее бесконечно?»

В его прикосновении нежность. Не уверена, что Уэст хочет, чтобы я это увидела, но я вижу. Может, потому что отчаянно нуждаюсь в хоть каком-то знаке.

Вселенная хочет, чтобы она страдала. Это очевидно. Будь это не так, она бы больше не попалась мне на пути. Весь мир этой девушки вот-вот погрузится во тьму, и я буду наслаждаться каждой секундой этого кошмара.

Все, что для меня важно, может оказаться на волоске. Я не позволю Уэсту Голдену победить. По крайней мере, не без борьбы.

Я идиотка. Потому что ты с самого первого дня показал мне, кто ты такой, а я все равно позволила себе попасться прямо в твою ловушку.

Он не обычный соседский парнишка, не тот, кому можно довериться всем сердцем. Уэст Голден — дьявол в дизайнерских джинсах, обладающий очарованием настоящего психопата. И все же, при всей ненависти, что я к нему питаю, клянусь, я чувствую его повсюду.

Никто не сможет нас сломить. Потому что ты и я... мы уже сломлены.

— Ты всегда предполагаешь худшее, даже когда дело касается любимых тобой людей, а я верю в лучшее.

— Со мной ты в безопасности. Забудь обо всем и просто доверься мне. И она доверяла, но Аррик не должен был доверять ей.

— …Это ты хотел изменить Верланти. Но чтобы сделать это, сначала ты должен измениться сам. Если ты не собираешься проявлять сострадание ни к кому, кроме меня, тогда я никогда не буду твоей.

— …Ты хотела повелевать принцессой Драконов… Теперь тебе придется следовать за королевой Драконов, сидящей на троне змей.

Он хотел, чтобы она снова стала принцессой, которую он любил. Или притворялся, что любил.

В прошлом она совершала ошибки и не могла отрицать, что ее тянуло к Аррику, как мотылька к пламени. Но ей надоело играть по его правилам.

Твоя боль меня убивает. Никогда больше не хочу видеть, как тебе причиняют боль.

— Слово «хочу» никак не может передать то, что я чувствую к тебе. Я сгораю от желания ощутить твое прикосновение. Я жажду твоего общества. Я с нетерпением жду каждую твою шутку. Я хочу, чтобы ты стала моей. Моей парой, моей женой.

— Почему все обязательно должно быть так трагично? — Потому что жизнь несправедлива, и мы не живем в сказке.

Нет, она заслуживала всего счастья мира, и Лука, черт возьми, позаботится о том, чтобы она его получила. Даже если это его убьет.

У жизни есть коварная способность сбивать с направления даже самые благие намерения.

Не позволяй себе привязываться к нему. Но проблема в том... что она уже привязалась.

– Да, конечно… – начала Катрин и осеклась. – А что ты сделала с головой? – С головой? Ничего. – Постой-ка… Чего-то не хватает… Как будто что-то отстрижено. – Не понимаю… – Ну да, точно. Отрезана целая прядь на макушке. Виола подскочила к зеркалу. И тут она вспомнила, что в метро, в давке, ей показалось, будто кто-то дотронулся до ее затылка.

Он взял со стола дрель. Сверло было уже вставлено – четвертое по счету. Три предыдущих сточились, просверлив сотни отверстий в твердом кирпиче. Шесть креплений – шесть отверстий на каждое зеркало. Осталось доделать одну сторону. Максимум через неделю будет готово.