Он произнес мое имя так, словно оно было проклятием.

Я осмелилась ступить в этот мир, веря в то, что в нем есть место чуду, что жизнь за стенами моих покоев может быть удивительной и превзойдет даже мои самые смелые мечты. Да, жизнь оказалась невероятной, а еще отвратительной, жестокой и жуткой. Но я все равно не собиралась от нее отказываться!

Теперь я поняла, почему меня называли чудовищем. Считалось неестественным, чтобы женщина имела такие амбиции, но ведь я существовала. И мое существо-вание являлось моим правом по рождению, и именно это было моим оправданием.

На самом же деле я хотела доказать, что, будучи женщиной, могу превзойти мужчин. Что я тоже могу стать частью этого братства. Что я тоже могу быть свободной.

Жизнь с тобой — лучшее, что со мной происходило, Сера.

Когда я смотрю на ее фотографию, все встает на места. Все равно что надеть очки и впервые увидеть все ясно. Я не просто влюбляюсь в нее. Я уже влюбился. Какое‑то время назад.

И тут я понимаю, что стресс, который я испытывал, не имеет ничего общего с хоккеем. Я первоклассным образом проецировал на него свой страх. Потому что больше всего на свете я боюсь не этого. Я боюсь потерять Серафину.

Иногда я думаю, что просто не способна быть чьей‑то единственной. Слишком громкая, слишком неорганизованная, слишком экстравагантная, слишком беспорядочная.

Серафина отличается той красотой, которая завладевает вниманием, а после уже не позволяет отвести глаз.

Я хочу провести с тобой жизнь. Детали могут меняться, но важнее всего, чтобы ты была счастлива и здорова, Сер. Мы сделаем так, как лучше для тебя, чего бы это ни стоило.

Если бы родственные души существовали, то ты была бы моей.

Я чуть не потерял тебя, Пайпер, и это было бы самой большой ошибкой в моей жизни, потому что нам суждено быть вместе.

Она была всем, чего я когда-либо хотел и чего никогда не мог себе позволить.

Послушай, мы будем бороться — это лишь малая часть, но мы всегда будем вместе. Я всегда буду бороться за тебя и за нас.

Я буду дальше совершать ошибки, но обещаю: если ты позволишь, я буду любить тебя больше всех на свете. Ты всегда будешь самым важным человеком в моей жизни, и я с радостью переверну весь мир ради твоего счастья.

Ты видела мои самые уязвимые и ранимые стороны и все равно любила меня.

Птица со сломанными крыльями, символ рассвета, незаметно вплелась в каждого из них, как безмолвный знак. Как тихое заявление. Они смотрят мне в глаза, их взгляды полны обожания, а прикосновения — благоговения.

Я не молю богов — разве высшие силы хоть раз мне помогли? Нет, я молю магию. Магию, которой у меня не должно было быть. Я отчаянно молю ее сделать что-нибудь — что угодно, — чтобы она помогла мне спасти город, который я поставила под удар.

Любовь и правда возникает по-разному. Но нашла возникла как рассвет. Рассвет, который расцвел сам по себе.

—…Вам нужна верность, а не любовь. Преданность, а не обожание. Только так можно править.

— Если судьба меня чему-то и научила, так это тому, что никогда не стоит терять надежду.

— Радуйся, что я не твой бог, потому что от меня пощады не жди.

То, что я чувствую к Данте… «влюбиться» — это просто пламя свечи. А Данте как пылающее солнце прямо в моей груди. Оно светит так ярко, так ослепляюще, что я едва могу это вынести. Оно может гореть миллионы лет и не потухнуть.

Я понимаю потребность в секретах. Я понимаю, что правда может быть такой болезненной, что куда легче жить в выдуманной реальности, в которой вопросы людей не ранят тебя, ведь они — часть истории. Очень просто рассказывать о себе, когда ничто из того, что ты говоришь, не является правдой.

Она прекрасна. Мечтательна. И печальна. Да, она печальна, и я знаю это. Потому что все эти годы она стремилась ко мне, так же как я стремился к ней. Мы были две половинки одного целого, оторванные друг от друга, корчащиеся от боли и истекающие кровью, жаждущие воссоединения.

Простить ее — это не выбор. Я должен это сделать. Я не смогу жить иначе. Потому что я не могу жить без нее. Я пытался много раз, и это не сработало. Ради нее я опущусь на колени и проползу по битому стеклу.

Вряд ли можно перестать скучать по людям, которых ты потерял. Возможно, однажды боль поутихнет. Но пока этого не случилось.

Я люблю тебя так… словно я уничтожил бы любого, кто посмеет встать между нами. Словно я сжег бы весь мир дотла, если бы пришлось.

— Я буду делать так, как хочу, — выдохнула я. — Нет. Это моя работа — защищать тебя.

Я ощутила то же, что чувствовала с Ханом, когда впервые встретила его. Желание остаться. Желание быть любимой.

— Наша жестокость измеряется не размером наших зубов или когтей, Клэр, а тем, как мы защищаем близких нам людей.

— Я не хочу, чтобы ты мне нравилась, солнышко. Но ты меняешь правила игры, и из-за этого я вижу в тебе надежду, что мы можем пережить игру, которую устроили Боги много лет назад.

— А если так мы спасем мир? — спросил Хэвок. — На что ты готова пойти, чтобы спасти тех, кого любишь?

Твоя жизнь связана со всем миром. Так что много-много людей будут пытаться стать частью твоей жизни из добрых или злых побуждений.

— В нашем мире немного другие правила, папа. — Тогда мы изменим мир.

Дракон никогда не подводит тех, за кого берет ответственность.

Она заслуживала всего счастья в мире, даже вдали от него.

Все та же старая добрая Робин. Слишком много на себя взваливает и никого к себе не подпускает.

Я месяцами бегаю за тобой по пятам, как влюбленный котенок, пока ты держишь меня на расстоянии вытянутой руки. Я чертов дракон, и все же я тоскую по человеку, который не хочет видеть правду, находящуюся прямо у нее под носом.

— Если я люблю тебя, почему я должен тебя отпускать? — Потому что так устроена любовь. Ты не можешь заставить кого-то любить или держать человека в клетке. Чувство умрет.

Иногда жизнь приносит утешение, когда оно нужно больше всего.

Она была тёплыми летними ночами и моими холодными зимними днями. Она была моим человеком. Я никогда не думал, что у меня будет свой человек. Я думал, что всегда буду один.

Горю не важен возраст человека. На всех оно действует по-разному.

— Если бы ты пресекла любые чувства, которые испытываешь к этому парню, было бы лучше, Старлет. И пока ты продолжаешь его обучать, ты будешь продолжать влюбляться в него. Тебе нужно остановить это.

— Однажды я скажу тебе о любви вслух, и это будет лучший день в моей жизни. — Майло… — Я обещаю, Старлет. Я обещаю.

Однако вряд ли это была любовь. Что же было между этими двумя мирами? Падение. Именно этим мы и занимались. Мы влюблялись друг в друга. И падали, падали, падали…

...когда у тебя в руках молоток, все проблемы превращаются в гвозди

Доносчиков, как серийных убийц, совершенно невозможно распознать в толпе — с виду нормальные, даже, может, приятные люди; а на деле — носят в душе неизбывную тягу к причинению вреда.

...зараженный войной человек неизбежно начинает воевать — с собой, с семьей, с городом, с улицей, с чем угодно.

Если смотреть на мертвецов слишком долго, они заговорят с тобой.