Я умру, чтобы защитить тебя. Я бы заставил тебя возненавидеть меня, чтобы тебя уберечь, потому что, черт возьми, Эйвери, некоторые вещи слишком ценны, чтобы ими рисковать.

Единственный человек, которому я доверяю себя настоящего и того, кем могу стать, Наследница, – это ты.

Я не верю в судьбу – я верю в выбор.

Все в этой жизни – игра, Эйвери Грэмбс. Главное, что каждый должен для себя решить – станет ли он стремиться к победе.

« – Ты, ты! Как ты смеешь говорить так с мужчиной?! Она хмыкнула. – Что за мужчина учиняет насилие над своей женой только потому, что она учится читать?»

«Возможно, потому, что с самого детства она ощущала некую отстранённость от своей семьи, вопреки которой (или благодаря ей) цеплялась за ощущение собственного «я». Без этого, подумалось ей, она бы потеряла свой путь. Теперь она не была уверена, что сможет продолжать ту же невидимую борьбу в своём браке».

«Она бы согласилась сама, если бы её попросили остаться, но почему муж даже не обсудил это с ней? Уж он-то как никто другой должен был понимать, как это раздражает, когда все решения в семье принимаются без тебя. Неужели все годы брака будут похожи на этот?»

«Даже мужчины не могут сами выбирать свою жизнь. Они делают то, что велят им родители».

«Сонджу продолжила путь, опустила письмо в ящик и вернулась в пустой дом. В своей комнате она прислонилась к стене и закрыла глаза, напоминая себе: ей следует принять последствия своего выбора».

« – Вы посмотрите на неё! Да кем она себя возомнила? Но она услышала и доброе слово: – Ты всем это говоришь. Только потому, что так поступила женщина».

Когда он подходит ближе, я хватаюсь за дверную ручку. Странно улыбнувшись, он все же делает два шага назад. – Что, боишься меня? – Нет. – Я бы удивился, если бы ты ответила по-другому. Одобрительно кивнув, он опускается на стул. – Почему? – спрашиваю я, продолжая держаться за ручку. – Разве может человек, убивший столько людей, кого-то бояться?

Я представляла, как за мной придет Смерть с косой. У нее не будет лица, но я и без него пойму, что она криво и едко ухмыляется. Она не издаст ни звука, но я все равно услышу ее мерзкий самодовольный смех. Когда Смерть протянет ко мне невидимые руки, я почувствую, как она вырывает длинными когтями душу из моего тела.

Глядя на разбитые колени, я все отчетливее слышала невероятную, но простую истину в своей голове: я скоро умру. По-настоящему. Так, как умирают люди из новостей и газет, как умирают дальние родственники и знакомые друзей. Я так часто слышала о чьей-то смерти, даже не задумываясь, каково это – умирать самой.

В какой-то момент из-за слабости в дрожащих ногах я поскользнулась на середине лестницы и кубарем покатилась вниз, сбивая в кровь колени о края порожков. Долгое время я сожалела, что не сломала в том падении шею.

Спустя три года, в течение которых мне пришлось пережить несколько судебных заседаний и пройти полноценный курс психиатрической реабилитации, я все еще заложник игры. Потому что организаторов никогда не устроит ее результат, и им никогда не будет достаточно того, что уже случилось. Сколько бы жизней ни унесла прошлая трагедия, они никогда не откажутся от еще одной.

Корчась и плача, я не сразу заметила, как эта жижа начала пузыриться, закипая прямо подо мной. Тело сгорало медленно. Боль полыхала снаружи и внутри, а затем она вдруг прекратилась. Тогда же я увидела карточку-приглашение на игру, плавающую на кипящей поверхности…

"Атеисты говорят, что на верующих, — как на тех, кто верит в Бога вообще, так и на приверженцах конкретной религиозной традиции, — лежит бремя доказательства. Это не работа атеистов — опровергать бытие Божие. Это верующие должны представить убедительные причины считать их веру истинной.".

"Именно в Церкви мы находим все необходимое, чтобы обрести жизнь вечную и блаженную в общении с Богом и его святыми".

"...атеизм является очевидно ложным описанием и мира, в котором мы живем, и нас самих.".

Тишина в гостиной изменила качество, можно сказать, стала глубже. Каждый думал о своем. Платона Степановича интересовала только Жанна. Он знал, что прикосновение к больным темам надо дозировать.

Спиной она почувствовала, что сзади кто-то идёт. Что этот кто-то смотрит на неё и чутко следит за её реакцией. Она обернулась. Темнело. Жанна успела только вскрикнуть.

Заперев комнату, она достала из ящика с документами свои старые фотографии. Ее буквально жгло изнутри, когда она видела свое лицо. Зачем ее вообще родили на свет? Казалось, что все вокруг видят, что она не такая как надо.

Его отношение к племяннице начало меняться, когда он заболел. Однажды утром в реанимации, по брови залитый обезболивающим, он остро почувствовал, как она одинока. Что эта пичужка такой же заложник жизни, как и он сейчас. Только он подключён к ИВЛ, а она к развратному избалованному садисту.

Афанасию Аркадьевичу было более чем легко «вытащить» её из тюрьмы. По большому счёту через год пребывания в СИЗО, Эльвиру «списали», отправив умирать. Менингит, практически не работающие почки.

Эльвире больно было вспоминать родительскую семью. Если бы она не любила читать, она бы не выжила. Мать искалечила её психику, восприятие мира и мужчин. Благополучная девочка отшатнулась бы от вечно фиолетового торговца запрещенными веществами.

Ее странным образом потянуло к нему еще в первый день знакомства. Они тогда просто поздоровались друг с другом, но она успела почувствовать его замкнутость и понять, что в этом они похожи. Внезапная симпатия. Его глаза были такими темными, что показались ей совсем черными.

Как бы ей хотелось, чтобы сын пустил ее в свой мир, доверил ей все самое сокровенное так, как доверял отцу. Дал понять, что доверяет ей. В то же время она странным образом боялась того, что может обнаружить. В этой тьме.

Йенс почти никогда не видел маму с такими большими и злыми глазами, как после своего рассказа об этой прогулке. Отец с Могенсом были в сарае с животными, а он помогал накрывать на стол. Маме не очень понравился рассказ о мертвых детях в смоле.

Мария и Йенс Хордер сообщили о смерти дочери сразу после Нового года. У них были причины полагать, что она утонула.

Трудно с кем-то поговорить, когда тебе это запрещают. Особенно когда твой собеседник говорит мало, будь то мама, папа или невидимый брат-близнец. Вот почему мне, наверное, так нравилось читать вслух.

Теперь сестренка выглядела как одна из кукол-матрешек. Мы видели таких в Вестербю у кого-то в гостиной. Только эта была больше, и внутри была всего одна кукла.

Девочки поняли, что Себастьян — это цветок, который стоял у неё на столе, и им стало его жаль.

Сколько бы Мио ни читала о монстрах и их мире, ей было тяжело привыкнуть к новым одноклассникам с клыками и жабрами. Раньше она видела подобных существ только в мультфильмах и сказках, а теперь сидела с ними за соседней партой.

– Вы сказали, что в подземелье могут быть опасные монстры? А разве бывают неопасные монстры?

Здесь ценились длинные когти и клыки, но никак не красивое лицо или модная причёска, а популярными считали тех, кто умел вынимать глазные яблоки или поворачивать голову на триста шестьдесят градусов.

Сухо был самым милым парнем на свете, но кому понравится девушка-кумихо, да ещё и с хвостом?

Ничто из того, что делаю, не служит конкретной цели. Дело больше не в выживании. Речь идет о жизни, а в ней я ничего не смыслю.

Мне хотелось понять, как устроен мир, а не собирать поверхностные сведения о нем.

Если заснуть за чтением, приснится что-то красивое.

Сделав из больших и указательных пальцев квадратную рамку, я смотрю сквозь нее на родительский дом. Я представляю, как опускаю затвор камеры. Этому меня научил дедушка, когда я еще была маленькой. Мне вспоминаются его слова: «Так можно навсегда запечатлеть моменты, которые предназначены для тебя одной».

Ты показала мне, что означает любовь и доверие. Ты научила меня жить.

Если есть круг, призывающий демонов, то, может быть, существует круг, призывающий заклинателей?

— Начала — великие сущности, которые контролируют баланс. Это все, что я знаю, — торопливо объяснил Кай и обернулся, видимо, почувствовав посторонних.

— Раз ты дышишь и жив, значит, у тебя есть сердце. — Мне больше сотни лет, думаешь, жизнь во мне поддерживает какой-то орган?

«Асдэм найдет тот, кто должен оказаться там по воле судьбы. А что, если тебя туда пригласят? Смогу ли я найти это место, если захочу?»

— А ты не смей терять веру в меня. Пока ты веришь, все будет отлично. — Люциан тепло улыбнулся.

Люциан видел эти сны с тринадцати лет. Разношерстные видения, которые раскрывали жизнь двух связанных судьбой людей. Каждый сон казался столь реальным и сюжетно наполненным, что даже спустя два месяца он мог точно пересказать все то, что когда-либо видел.

Поистине царственное лицемерие! Понятно, что нужно создавать у общественности впечатление, будто Генрих нежно любил Ричарда и к его скоропостижной смерти совершенно не причастен. В противном случае легитимность транзита власти может быть поставлена под сомнение... Поэтому давайте и вселенскую скорбь изобразим... и достойные похороны по высшему разряду организуем. В общем-то ничего нового.

Поведение четырнадцатилетнего Ричарда Второго в истории с восстанием Уота Тайлера можно с полным правом назвать беспрецедентным как по смелости и личной отваге, так и по коварству и подлости. С того момента мальчика, как говорится, понесло... ему сам черт не брат, и он теперь величайший из королей. Рослый, светловолосый, героический – вполне достаточно, чтобы самомнение раздулось просто до небес.

Каким же представляет нам автор пьесы английского короля Эдуарда Третьего? Похотливым бабником... но при этом способным взять себя в руки и усмирить собственные порывы... Строгим и справедливым воспитателем своих сыновей... Кровожадным и мстительным. Умеренно милосердным... Отважным и способным рискнуть...