Ты помогла мне с анатомией, позволь и тебя научить тебя кое-чему.

— Насчет «приятно познакомиться», увы, не могу ответить взаимностью, — скривив губы, гаденько улыбнулась Алиора. — Тогда сделай как я — соври.

Помни, самый главный девиз всех магов, независимо от расы — велика сила веры.

Не так-то просто поверить в свою уникальность и одаренность после того, как много лет подряд близкие люди считали тебя пустым местом. Это даже немного пугало меня, ведь огромная сила просто так не дается никому.

Лучше быть живым вампиром, чем мертвым человеком, уж поверьте!

Я жила в своем собственном мирке, любовно выстроенном мной за многие годы и наполненном книгами, музыкой и нотами, стихами и разговорами с морем, и этот мир, цветущий и лелеемый внутри меня и спрятанный от всех, придавал смысл моему существованию и силы следовать своим мечтам.

Семьей мы трое были исключительно по документам, а на деле — два взрослых человека, занятых друг другом и своей жизнью, и я,растущая сама по себе, как сорная трава, рядом с ними под одной крышей.

Был понедельник, в воздухе витали ароматы малинового чая и любви.

Глядя на нее, больше не хотелось спрашивать, какая тема по гигиене, как правильно обездвижить лягушку, дописала ли она лабы, какой ответ в пятом вопросе или через сколько минут начнется следующая пара. Ею хотелось любоваться. Ей хотелось делать комплименты.

Человеку свойственно ошибаться и оступаться, главное, чтобы рядом оказался кто-то, кто сможет протянуть руку помощи и не станет смеяться над падением.

Если бы был день, они бы общались о неумолимо приближающихся экзаменах или контрольных, но ночи созданы, чтобы сближать людей.

Она улыбалась, глядя под ноги, чтобы не споткнуться или не поскользнуться, хотя знала, что Мира ее поймает. Более того, в глубине души ей даже хотелось упасть, чтобы оказаться в его объятиях.

Законы каменных джунглей мало чем отличались от природных. Здесь были хищники и их жертвы.

Как там говорят, первая любовь не забывается? Вот черт, в точку! Два года уже забыть никак не могу, хоть ножом вырезай ее из мыслей, души и сердца. Делают такие операции? Я бы сходил.

Я сразу догадалась, что стук в окно второго этажа и роза на подоконнике были от него. Во-первых, этого делать бы в целом никто не стал. Во-вторых, я видела, как он убегал от моего окна, отряхивая ладони.

Я просто радуюсь, что этот Максим валяется во френдзоне. К сожалению, валяется он там рядом со мной.

Вот этот резкий взрыв колбы с прошлым в настоящем дает сбои везде. В мировосприятии, в мышлении, даже во внутренних органах. Потому что сердце тоже как заведенное в груди грохочет.

Это ведь просто жизнь, из этих воспоминаний она и складывается.

Вижу на ее глазах слезы, а у самого от этого сердце в клочья. Но я не могу иначе! Не могу я умолять ее остаться, при этом ничего не давая взамен. Получается, не судьба?

Сейчас я больше всего на свете хотела дарить ему любовь, отдавать все, что он пробудил во мне. Я думала, так в жизни не бывает, но оказалось, что только так и должно быть.

Я хотела убедиться, что он больше ничего не значит в моей жизни, что мое сердце не дрогнет, что оно будет биться ровно, даже когда Тони смотрит на меня так, словно я одна ему в этой жизни и была дорога… Я боялась, что этот бой будет проигран.

Я не знала, что мне говорить и как себя вести. Как будто и не было тех двух лет, что разделяли нас, как будто не было тысяч километров и Тихого океана между нами, как будто я снова влюбленная в него по самые уши фанатка.

Зачем, зачем он это делает? Так он называл меня в те редкие минуты, когда я думала, что что-то значу для него. Эти моменты можно было пересчитать по пальцам одной руки. Когда приглашал к себе, когда первый раз поцеловал, когда… Нет, я не буду вспоминать, все прошло, все изменилось. И я изменилась. Тогда почему я сейчас как загипнотизированная смотрю в его глаза.

Стремясь найти счастье за тысячи километров от дома, я чуть не упустила того, кто был рядом.

Любить — это глагол. И я готов действовать, чтобы каждый день показывать тебе свою любовь.

– Как думаешь, есть смысл спрашивать его о Тарпе? – спросил Бернард. Ханна пожала плечами. – Можно и… Остаток фразы потонул в грохоте выстрела. – Ложись, ложись, ложись! – заорал Бернард, прежде чем успел осознать происходящее, и толкнул Ханну на землю.

– Где вы были прошлой ночью? – спросил Бернард. – Какая разница? Не дома. – Фрэнк Джульепе был найден мертвым в своей квартире прошлой ночью. Тарп вытаращил глаза, а потом расхохотался безумным смехом, полным злобы и удовлетворения. – Правда? Сдох, значит?! Отличные новости! Мир стал лучше! Он мучился? Надеюсь, что да!

– Вы знаете, что у осьминога на вашей шее всего шесть ног? – спросил Митчелл, убирая фото в карман. – Ага, – ответил бармен. – У осьминогов восемь ног. Губы бармена дрогнули. Не глядя на Лонни, он ответил: – У этого – шесть.

Джейкоб совершенно не помнил, как арестовывал Блейза за кражу со взломом и писал рапорт. Скорее всего, это было не особо интересное дело… Получите, распишитесь – тюремный срок. К тому же с тех пор прошло больше пяти лет. Выслушав это пояснение, Митчелл поинтересовался, не забывает ли Джейкоб принимать таблетки от Альцгеймера. Уязвленный, тот лишь сухо усмехнулся.

– Любил, значит, повеселиться… – протянула Ханна. – Ага. Ящик оказался набит секс-игрушками. Здесь были фаллоимитаторы, вибраторы, наряды для ролевых игр, включая несколько пар наручников, тюбики смазки, мужские мастурбаторы… Презервативов Ханна насчитала пачек восемь. То ли Фрэнк Джульепе был оптимист, то ли правда вел очень активную половую жизнь.

– Почему вы упорно зовете меня Дэвином? – Потому что это твое имя. – Меня зовут Майки! – Не заливай! Мы прекрасно знаем, что ты – Дэвин Деркинс. – Дэвин Деркинс? – удивленно переспросил арестант. – Это ж мой приятель! Так вы думаете, что я – Дэвин? Ха! Вы не того взяли! У Дэвина грипп, вот он и попросил меня помочь. Я не ваш клиент! Отпустите меня!

Она заставляла его жить, позволяла дышать и видеть особые оттенки в мире. И именно ей он обязан тем, что снова жив. Обязан смертью, обязан любовью. Все могло бы сложиться иначе, если бы тогда они нашли подходящий момент, чтобы поговорить.

Удивительно, как легко он отказался от дела всей своей жизни, предпочтя женщину. Служба стала почти незначительной. Желание спасти — всеобъемлющим.

С ним случилось не мало, чтобы все это можно было вместить в один ответ, короткий и лаконичный. Он прикоснулся к магии, умер, превратился в чудовище, а затем воскрес и вернулся. Но уже каким-то другим, не тем, кем себя помнит.

Как известно, любое доказательство неправоты собеседника немедленно превращается в прекрасную почву для яростных дебатов. А любые дебаты оставляют послевкусие разочарования в собеседнике.

Жизнь дает ему слишком много вторых шансов, от чего невозможно не насторожиться. Бентлей просто ненавидит, когда все начинает складываться слишком удачно без каких-либо предпосылок, которые могли бы объяснить, что повлияло на такой расклад карт на карточном столе.

Смерть очень сильно меняет человека, особенно, если это его собственная смерть.

Лучше прожить тридцать безумных лет, чем семьдесят спокойных и чинных.

...ты лежишь рядом, и я могу до тебя дотянуться, нет, не до тебя, только до твоего образа, доступному моему взгляду...

- Ваш хозяин, верно, уже умер. - Да нет, от лишней пули ему особого вреда не будет. В него столько раз стреляли... пулей больше, пулей меньше...

Приглашение невольно сорвалось у меня с языка; я уже успел позвать на ужин друзей и счел неучтивым обойти вниманием Командора только потому, что он уже умер.

А спросят дамы обо мне, Скажи им так: "Мечом и лирой Средь бала, празднества, турнира Ваш рыцарь служит вам вдвойне".

Мечтая о просторе, Волна, покинув падь, Умчалась в сине море И не вернется вспять.

-Если ты не существуешь, если ты всего лишь мираж, я не хочу больше жить, хочу стать тенью, как ты, милая, милая Ундина! - Он громко произнес эти слова и снова шагнул в глубь потока.

Его скудное бытие не знает, как схожи меж собой страдания и радости любви, как тесно они переплетаются друг с другом, так что их не разделить никакой силой.

Из-под слез проглядывает улыбка, и улыбка отворяет двери слезам.

Но обрести душу мы, порожденные стихией, можем только слившись в сокровенном таинстве любви с кем-либо из вашего племени.

Солнце, похоже, затмилось. Его свет померк, лучи нас не освещают, не дают нам тепла. Кажется, наступила вечная ночь.

Иногда мне кажется, что всё это бесполезно. И зачем только я подвергаю себя риску из-за этой ночной книжки? Нет, мне надо её написать, ведь раз я излагаю события, значит, они были на самом деле.

«Истина — это сфера, содержащая в себе и ложь, которая вращается с иной скоростью, как шестеренка, которая кажется сломанной и ненужной, однако она жизненно необходима для работы всего механизма. Самое трудное — обнаружить ложь внутри сферы».