Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

Я знаю, что эта глубина меня и погубит. Потому что выплыть назад никак не получится, а воздуха мне будет хватать до тех пор, пока сам Тимур будет им делиться со мной. Но я сама перекрою этот кислород однажды. И останусь в той темноте навечно.

И люблю я тебя, слышишь? Не какое-то призрачное будущее. Не мечты и мысли. А тебя. Такую, какая ты есть сейчас, а не ту, которой когда-нибудь можешь стать.

Я бы хотел узнать всё. В каком возрасте она сделала первый шаг, ломала ли что-нибудь, как училась в школе и во сколько лет проколола уши. Всё, что только возможно.

Через какое время после первого поцелуя можно делать девушке предложение? Минут сорок прошло, нормально? Мне только за кольцом сбегать в ювелирный через дорогу, и я в целом готов.

Я даже заслужил перейти в более удобный мессенджер, раз всё равно у меня появился ее номер, и не нашел ничего лучше, чем записать ее как “Солнце”. Ну солнце же. От макушки до пят. То обжигает до ожогов, то светит, вроде, а все равно мороз лютый. Никакой милоты, только суровая правда. Но эта правда меня и манит, в этом и есть парадокс. Парадокс Солнцевой.

Она вообще сегодня удивительно близка, и я ворую эту близость по кусочкам, питаясь ею, как самой необходимой вещью в жизни.

— Мне нужен ты. — И я у тебя есть, Малли. Всегда.

Хотел бы я, чтобы она всегда целовала меня подобным образом. Мы слишком хорошо знали боль разлуки. Мы слишком часто были на краю того, чтобы потерять друг друга.

Всегда есть выбор, но у этого выбора есть последствия.

— Твой страх за свою семью всего лишь доказывает, что ты их любишь. Клянусь тебе, они покинут это королевство в целости и сохранности. Клянусь в этом.

— Хотела бы я быть более благородной и сказать, что умерла бы, сражаясь за нашу землю, наш народ и наше королевство. Но это за тебя, Кейз Эрикссон. Я буду сражаться за тебя и умру за тебя. Будь у меня выбор, я бы всякий раз выбирала тебя.

— …Для кого-то ты кошмар, Кейз Эрикссон. — Я встретилась с ним взглядом, положив ладонь на щеку. — Но для меня ты мечта.

— Я мало что любил в этой жизни, — говорит он, — но я влюбился в тебя в ту минуту, как увидел, и буду любить тебя до последнего вздоха, будь то сегодня или через семьдесят лет.

Люк — мое солнце, моя луна, мой прилив, и я устала сопротивляться его притяжению.

— Джулиет, я буду ждать тебя вечно. Но если ты оставишь это решение на усмотрение других людей, мы никогда не будем вместе.

— Я подумал, что смогу спасти тебя, если приеду этим летом, но даже если кто-то открывает клетку, у тебя самой должно быть желание улететь, Джулс.

Интересно, как долго нужно о чем-то лгать всему миру, прежде чем самой в это поверить?

Я отдергиваю ладонь, но уже слишком поздно. Люк уже в моих венах, уже отравляет меня. Заставляет желать всего того, что неправильно, как он всегда и делал.

"Господь не наказывает. Он всех любит и каждому посылает нужные обстоятельства для исправления и спасения. Жизнь в чемто похожа на школу.".

"Любовь — это Бог и все то, чему Он нас учит. И главная заповедь — любить Бога и друг друга. Любить — самое важное, чему мы должны научиться!".

"Молись, сколько хочешь, в любом месте и в любое время, потому что Господь всегда нас слышит и видит.".

"Человек — очень сложное существо, самое удивительное творение Бога. Если даже у робота-пылесоса есть инструкция, то тем более она должна быть у человека, как ты думаешь?".

"Пресвятая Богородица — самый необычный на свете человек!".

"Бога никто не творил, Он был всегда. Человеку, конечно, трудно это понять: здесь, на земле, все имеет свое начало и конец. Но Сам Господь сказал о Себе: Я есть Тот, Кто всегда был, есть и будет.".

Можно было подумать, что свои неожиданные приказы Айси берет с потолка, на котором незримый персональный суфлер пишет подсказки, но на деле она больше опиралась на опыт: даже со звериным чутьем без необходимых навыков командовать фрегатом не получится.

Неделимость пары полыхнула очевидностью: им будет плохо порознь и хорошо вместе.

Обыденные хлопоты отвлекали Айси лишь отчасти, но не страх сгореть заживо заботил ее больше всего — она не представляла, как вернется к прежней жизни. К жизни без Ильвека. Единожды познав цельность, не станешь называть половину законченной.

Удача — вообще незаменимый компонент всего, что они делали. В прошлом Айси полагалась на технику. На интуицию. На знания, в конце концов. Сейчас — оставалась лишь удача.

Правда, в этой битве с собственным «я» Айси проигрывала с разгромным счетом — могла приводить сотни аргументов, почему ни за что и никогда не будет искать встречи с незнакомцем, но во сне сходила с ума от одного прикосновения и желала отдать всю себя, чтобы увидеть его лицо и вновь услышать его голос.

Так что военная служба казалась предпочтительней — помимо внешней эстетики и, можно сказать, романтики дальних миров, привлекала возможность проявить свои способности. К тому же Айси в глубине души жаждала ощутить настоящую опасность — рисковать в обыденной жизни не имело смысла, слишком неразумно. Или вообще неадекватно.

Я не хотела быть частью безжалостного мира, которому нечего было предложить, кроме безжизненных лиц, истекающих кровью из пулевых отверстий.

Мы здесь в заключении ровно как те бедные заложники. Заточены в этом доме, в этом удушающем предубеждении, что нас окружает.

И как нас будет впоследствии судить история?

Она, как и большинство иранцев, надеялась, что новая республика принесет всем справедливость и равенство, и пусть даже исламский стиль республики не был четко определен, многие скептически настроенные граждане проголосовали в ее пользу.

Принцы существуют, пока принцессы в них верят. Я хотел, чтобы в меня верили и ради этого был готов сразиться с сотней ее проблем, настоящих и вымышленных, побороть не только врагов, но и все страхи.

Прелесть подброшенной фишки всегда заключается в том, что пока та летит, вы уже знаете ответ на вопрос, который хотите получить, и не так важно при этом, какой стороной она приземлится.

— Ненавижу тебя, — выплюнула, надеясь, что слова заденут его за живое. — Осторожно, принцесса, — он нарочно выделил последнее слово. — Из ненависти рождаются самые сильные чувства.

О любви писали книги и снимали фильмы, ее воспевали как нечто прекрасное, светлое и способное подарить бабочек в животе. Моя любовь извивалась гадюкой прямо под ребрами, жалила, обжигая внутренности ядом, отравляла тело и разум, пока я билась в агонии.

Человеческие жизни ломаются ежедневно, при этом порой требуются годы саморазрушения, чтобы опуститься на дно и окончательно потерять себя. Но иногда простая нелепая случайность или одно спонтанное неверное решение запускают целую цепочку событий, способных обернуться крахом.

Жизнь состояла из постоянной борьбы за первенство – это началось еще до моего рождения и продолжалось по сей день. Чаще всего я проигрывал, уступал, мирился с обстоятельствами, позволял другим отбирать слишком много. Мне понадобилось около сотни хлестких пощечин, чтобы наконец прийти в себя и усвоить урок: не поимеешь ты – поимеют тебя.

Фотография была для меня всем. Не существовало ничего, что значило бы для меня больше, ничего, что делало бы меня хоть приблизительно такой счастливой, как момент, в который я понимала, что поймала идеальный снимок.

Мне нужно было просто услышать его смех, чтобы мне сразу стало легче.

— То, что мне пришлось распрощаться со своими пиджаками, и так достаточно новый имидж. Я же буду похож на косплеера, если оденусь во что-то подобное, — произнес он, кивая на куртку. В качестве эксперимента я накинула ее на него. — Ты будешь выглядеть в ней сексуально. Это заставило его умолкнуть.

Кто полюбит меня несмотря ни на что — ни на мое прошлое, ни на совершённые ошибки.

Мы — не то, что они о нас говорят, Сойер. Не позволяй себе поверить в это.

«И некому меня защитить», – подумала Кайсин. «Я тебя защищу», – прочла она в глазах Лю.

Все нутро горело. Пылало пламенем. Оно пожирало без остатка, искало выход. И только один поцелуй мог спасти его.

Она – птица в клетке, незнающая нужды и печалей. Он – тот, чей дом – весь мир, простой и в то же время сложный.

Девушка казалась пришедшей с небес, ведь грязные улицы Лояна не могли породить столь прекрасный цветок. Цветок, краше любых роз, что росли в Императорских садах.