Он должен был быть важен для тебя, чтобы ты захотела прийти сюда. Ты должна была быть важна для него, чтобы он дал тебе выбор. Мне и судьбе этого хватило.

Чтобы снять проклятие, нужны были верность, сострадание и добрые намерения. И, если подумать, я поставила бы на то, что хаос черпал силу именно от добрых намерений. У тех, кто желал другим зла, тоже получалось его использовать, но истинная мощь крылась в искренней добродетели.

Все истории чем-то заканчиваются, вот я и написала конец, самый простой: зверь найдет любовь и будет освобожден.

Пожалею ли я, что доверилась ему, когда узнаю? Возможно, но вся беда была в том, что я действительно доверяла ему. Он был мне дорог. Очень. Он спас меня от моих демонов и придал уверенности и сил. Он показал мне, какой может быть истинная страсть и истинная любовь.

Во всех книгах писали о том, как любовь сводила с ума даже самых рассудительных. Любви было более чем достаточно, чтобы начать войну с кем угодно.

Поворачиваешься спиной, и тебе вонзают в нее нож. Можешь мне поверить, никто не сражается честно.

Преврати свое горе в нечто могущественное.

Я бы не видела призраков, если бы сначала спасла родных. Если бы защитила их. Теперь Драконьи острова буду разорены. Враги возьмут все: драгоценности, рабов и бог знает что еще. А все потому, что меня там нет. Я не в состоянии им помочь.

Жена Аррика являлась важным ключом, и все это знали. Она — ключ к победе повстанцев, ключ к объединению Драконьих островов. Ключ к свержению Сорена и к успешному восхождению Аррика на верлантийский трон. Она все изменит. Они все изменят.

Имей в виду, принцесса: игра с огнем приведет к тому, что ты обожжешься.

Люди всегда видят больше, чем говорят, но не признаются в этом. Мы называем людей сумасшед- шими только потому, что не хотим, чтобы то, что они видели, действительно существовало. А потом презираем их и забываем.

Он считал, что все, чем он занимался в своей жизни — все эти его временные заработки, все эти его друзья, развлечения, эта его тяга к самообразованию, — было просто времяпрепровождением, отдыхом. Он избегал найма на должности с нормированным рабочим днем, чтобы всегда быть в доступе для тех, кто мог ему что-то предложить. Ему было необходимо сохранять свободу, чтобы не быть свободным.

Он никогда не размышлял о своей смерти. Он был уверен, что обычные ассоциации — тьма, холод, безмолвие, гниение — тут неуместны. Эти состояния можно было ощутить и понять. А смерть находилась по ту сторону тьмы, даже за гранью небытия.

Созданный собственными руками ад — занятная конструкция. Никому не удавалось избежать этой самодеятельности — ни разу в жизни. Кто-то умудряется все время жить в таком аду. Привычка причинять себе несчастья — это то же самое, что продолжение характера, то есть тавтология.

Его глаза. Я ожидала найти в них облегчение и счастье, ведь он видит меня спустя столько времени. Вместо этого в глазах, которые когда-то лучились живостью и теплотой, теперь отражались безумная, болезненная темнота и гнев. Так много гнева.

Она смотрела в глаза этого ублюдка до самого конца.

Я не питала иллюзий по поводу того, что смерть гарантированно будет обходить меня стороной. Никто от неё не застрахован. Шахматные фигуры расставлены на доске, передо мной сидит соперник — более безжалостный и непредсказуемый, чем все, с кем я когда-либо сталкивалась. Каждый сделал свой первый ход, игра началась.

Что-то внутри меня вдребезги разбилось, я упала на колени, острая, колющая боль пронзила грудь. Я бы всё отдала, чтобы обменять эту боль на тысячу ударов дубинкой Эбнера, на бесконечные допросы в гестапо — всё, что потребуется, лишь бы изменить то, что я натворила.

Освобождение, к которому я стремлюсь, требует особого рода побега, совершить который можно лишь вернувшись.

Ты говорила, что музыка — это свобода. Так живи ей.

Нельзя стать счастливым, если жизнь проходит не так, как ты хочешь.

Смерть каждый день преследует каждого из нас и к ней нельзя быть готовым. Она заставляет ценить жизнь. Проживать каждую секунду. Наслаждаться ей. И быть благодарным за этот день.

Город Ангелов — это напоминание о том, что в один прекрасный момент все может оборваться. Именно поэтому я рискую из раза в раз. Я хочу почувствовать жизнь.

Мы объехали весь мир. Я бы не смог довольствоваться чем-то одним. У каждого берега разные волны. А вода четырех океанов отличается друг от друга. Водопады, пустыни, подводные пещеры — столько всего неизведанного. Жизнь одна, почему бы не прожить ее на полную катушку?

В этом мире слишком много лжи, а лишаться тех немногих людей, кому можно доверять - слишком большая роскошь...

Воображаемые предметы, которые не прошли через ощущения, остаются пустыми и не порождают истины, один только вымысел. Подобные рассуждения рождаются от скудости ума, а значит, такие умозрители бедны и, если они родились богатыми, умрут бедными, потому что природа мстит тем, кто претендует на возможность творить чудеса.

Истинными науками следует признать те, которые при помощи опыта прошли через ощущения и заставили умолкнуть споры. Такая наука не питает своих последователей сновидениями, она постепенно продвигается к цели от первых истинных, простых и доступных пониманию начал при помощи верных заключений.

Не без причины писатели не облагораживали живопись и не восхваляли ее, ибо она сама себя облагораживает, без помощи со стороны. Точно так же, как делают это совершенные творения природы.

Превосходно! Будь у меня руки, я бы поаплодировал Тристану за шокированные лица, которые сейчас уста- вились на него.

Мои глаза заволокла чернота. Лишь невероятным усилием воли я не дал своей силе воспламенить воз- дух вокруг меня. Я знал, что Кассия блефует… но также знал, что ей хватит гордости и упрямства доказать мне обратное. Она выполнит свое обещание, просто чтобы охладить мой пыл.

Когда по внутреннему двору эхом разнесся торжествующий смех Януса, мне словно стало нечем дышать. Лишь сейчас я осознала, какой свободой могла наслаждаться последние несколько дней. Теперь она закончилась. Все закончилось.

А потом случилось нечто, на что я совершенно не рас- считывал. По ее телу заплясали зеленые молнии. Вокруг ее радужек вспыхнули круги, а в ладонях загорелось зеленое пламя. Ведьмовская магия! Настолько мощная, что мне редко доводилось видеть людей, способных контролировать такую силу.

У него в глазах отражалось пылающее небо. Утонув в них, я не находила слов, чтобы закончить предложение, которое собиралась произнести.

В этот момент Мэтт все понял и чуть не помер на месте. Затем повернулся и выбежал в дверь.

Мысли Мэтта вернулись к словам Синди. Из близких у него остались брат в тюрьме, брюзга-тетя да дедушка, который его даже не узнал.

Мэгги знала — Дэнни не был святым. Он слишком много пил, не отличался чрезмерной добротой к ребятам, которые не пользовались популярностью, и как парень тоже был так себе, судя по тому, что Мэгги узнала за многие годы работы над его делом. Но и убить он не мог. Она в это верила. Без этой веры ей было никуда.

Мэгги разбудило чувство тревоги и громкий стук. Она свесила ноги с кровати и пошла на шум...

Расстояние между машинами сокращалось. Она заорала: — Да беги же! И он побежал.

Память попрежнему хранила воспоминания о том, как плакал Дэнни, когда Эвану наконец удалось добраться до полицейского участка. Нет ничего более душераздирающего, чем слезы собственного ребенка.

Мне нужно как можно скорее найти настоящего преступника. Ведь каждый час безрезультатных поисков приближает меня к тому дню, когда мне придется сделать мучительный выбор.

Шарю рукой по стене в абсолютной темноте, но не понимаю, как открыть эту чертову дверь. Бесполезные попытки выбраться из дома лишь тратят время. Я снова стягиваю сапожки и тихо покидаю гараж, возвращаясь в теплый коридор. Осматриваюсь, замечаю тень на лестнице и ныряю обратно в нишу. Сердце гулко стучит о ребра. Металлический вкус страха растекается по языку, касается неба, заполняет рот.

Усмехаюсь себе под нос. Кто бы подумал, что майор Власов влюбится в главную подозреваемую по собственному делу, да еще и станет ее укрывать? Да никто! И я сам был бы в первых рядах. А теперь поглядите-ка – лежу, прижимая ее к себе, и всерьез раздумываю о том, как буду прятать всю жизнь, если не смогу доказать ее невиновность.

Неожиданно на ум приходит еще одна мысль, которую я решаю приберечь на потом: в тот злополучный вечер, когда судьба руками моих похитителей со всей дури швырнула меня прямо в объятия этого мужчины, он тоже не был случайным прохожим. От тоже явился по мою душу. И как знать, с какой целью он помогает мне?

Он аккуратно стирает пальцами слезы с моего лица и улыбается, но в глубине его глаз я с легкостью читаю невысказанное опасение: хватит ли ему времени, чтобы успеть разобраться, пока меня не поймает полиция?

Я смущенно перевожу взгляд на экран и замираю. Местные новости показывают пепелище. Особняк Туманова. Мое лицо крупным планом. Уши закладывает, и я не могу разобрать ни слова. Но отчетливо вижу бегущую строку: «Разыскивается Туманова Маргарита Викторовна. Особо опасна».

Улица мне крайне понравилась с профессиональной точки зрения: на такой очень трудно поставить соглядатаев, при здешнем безлюдье и роскоши особняков любой шпик, как бы он ни маскировался, издали бросится в глаза. Так что явка устроена грамотно...

В эту пору я оказался единственным посетителем – точнее, единственным, кто пришел позавтракать без спиртного. За сдвинутыми столами разместилась та же компания – только уже не развеселая, а поголовно олицетворявшая собой вселенское уныние похмельного происхождения.

Он открыл обе невысоких двери в дальнем углу комнаты, показал, что за ними и кратко объяснил, как этим пользоваться. И ушел. Оставшись в одиночестве, я сел к столу, набил трубочку и стал разглядывать комнату – в таком номере-люкс мне еще не приходилось останавливаться.

Мне стало интересно, где это они с Грайтом ухитрились побывать, и я стал расспрашивать – как тот город выглядел, какие дома она запомнила, были ли там какие-то памятники. Она упомянула, что видела «такие экипажи без лошадей, которые звенят и ездят по железным полоскам» – но это не привязка, трамваи могут ездить где угодно.

Не прекословя, я направился туда, отпер кованую щеколду. В самом деле, сортир, только крайне благоустроенный: безукоризненная чистота, не полированные, но на совесть ошкуренные каким-то здешним наждаком темные доски.