Чем шторм громче, тем быстрее он проходит.

Когда тебе всего восемнадцать и единственная проблема в жизни – дожить до новой встречи с парнем, который до чертиков нравится. И любить в эту минуту захотелось еще сильнее. Любить такой любовью, которая сбивает с ног.

Иногда любовь делает человека глупым и слепым. Не стоит сразу безоговорочно доверяться кому-либо. Даже если от симпатии срывает крышу.

Я не знаю, что такое любовь...Наверное, это когда люди не притворяются. Не боятся показаться напуганными, глупыми, беспомощными… Принимают друг друга такими, какие они на самом деле есть.

И если эти двое все еще хотят быть друг с другом, то так и живут дальше; однако если под рукой есть священник, который может их обвенчать, они женятся. Это тот же договор, только более… серьезный. И его нельзя расторгнуть. Пара дает обещание оставаться вместе до конца жизни.

Тщательно заперев калитку, мы вышли из сада и начали спускаться мимо отбрасывающего длинную тень дымохода вдоль восточной стены дома. На улице почти стемнело; когда мы появились на пороге кухни, огонь в очаге разгорелся ярче, осветив ожидавшую меня семью. Я дома.

– Пчелы очень любят общение, – пояснил Майерс и ласково сдул одну из них с тыльной стороны ладони. – А еще они ужасно любопытные. Иначе не стали бы носиться туда-сюда, собирая вместе с пыльцой окрестные новости. Поэтому нужно рассказывать им обо всех событиях: когда приезжают гости, рождается ребенок, появляются новые жильцы или кто-то уходит. Или умирает.

«Мужчина, который вас любил» – так сахем сказал про Фрэнка (теперь я окончательно уверилась в том, что индеец видел именно его). Любил – в прошедшем времени! Сердце заныло от двух противоречивых чувств: боли потери и робкой надежды.

Когда речь заходила о призвании мужа, она всегда испытывала любовь, гордость и… страх. Но даже страх рано или поздно заканчивается.

Мое тело вело собственный отсчет – с помощью биения сердца, пульсации крови, смены периодов сна и бодрствования. Если время вечно, то почему люди смертны? А может, мы обретаем бессмертие, лишь когда перестаем считать прожитые мгновения?

Букреев доказал, что все решают воля человека и его намерение, которое, словно упавший с дерева желтый лист, лежит под снегом, но не виден до наступления весенних дней.

Он выбрал свой путь и шел по нему, никуда не сворачивая.

Однажды померявшись силами с высотой, человек делает выбор: он либо навсегда уходит в долину, либо снова и снова возвращается в горы, чтобы достигать заоблачных высот.

Я всегда напоминал спортсменам, что альпинизм — как шахматная игра, где надо заранее продумывать каждое действие, и что лучше много раз вернуться, чем не вернуться один раз.

Стараясь не шуметь, Зверев подкрался к комнате и достал из кармана пистолет Слушая, как Русак расчехляет ружьё, Зверев выжидал. Русак тоже чего-то ждал и практически не подавал признаков жизни.

– Обглоданный скелет! Скелет да обрывки мяса от Стёпки остались. А рядом следы кабаньи. Стадо там целое прошло. Тогда в сорок пятом за пять лет войны, когда почти все местные охотники на фронтах кровь проливали, зверья разного расплодилось, а кабанов уж было…

Когда Валька была уже у самых деревьев, сидевший в коляске грузный солдат нажал на гашетку. Пулемёт застрекотал. Прежде чем Валька упала, она успела обхватить руками берёзу. Тут прозвучала вторая очередь, и несчастная женщина бездыханной упала в траву.

– «Фердинанд» это! – подключился к разговору Муравьёв, надевая каску. – Похоже, ошибся ты, Михаил Андреевич, не самое тихое место нам досталось. Нашли фрицы лазейку в местных болотах, не сработала наша разведка. Чувствую плохо дело, если они всем скопом наваляться и через нас пойдут.

Зверев тут же отметил, что грусть в голосе Пчёлкина при упоминании о погибшем односельчанине особо не просматривается. Ему определённо не нравился этот сельский милиционер, но Павел Васильевич старался этого не демонстрировать.

Убитый был бледен, лицо исказила гримаса боли. Во всём остальном второй секретарь псковского горкома партии полностью походил на своё фото, которое было опубликовано в найденной Костиным газете. Чуть меньше сорока, правильные черты лица, тонкие тёмные усики, выгнутые дугой брови.

Если бы его безумие в конце концов не проявилось в его преступлениях, я мог бы вообще никогда его не заметить. Пока Шари не нашла его пьяным в его комнате, я не замечал его алкоголизма. Пока моя мать не обнаружила украденный манекен в его шкафу, я не считал его странным парнем, и уж точно не вором. До тех пор, пока его не арестовали за растление малолетних, я не подозревал, что он гомосексуален.

Именно в этот момент я действительно увидел весь характер безумия моего сына. Раскаяние было выше его сил, и он, вероятно, мог ощущать его только как эмоцию, испытываемую людьми в другой галактике. Его вечное «прости» было мумифицированным останком, артефактом, сохранившимся с того далекого времени, когда он все еще был способен чувствовать — или хотя бы имитировать, — нормальный диапазон эмоций.

— Мы расследуем убийство, мистер Дамер, — сказал он. — Убийство? — спросил я. Я внезапно понял, что вот-вот получу худшую новость, которую когда-либо может получить родитель: кто-то убил его ребенка. — Убийство?.. — повторил я. — Вы хотите сказать, что Джеффа... — Нет, не Джеффа, — ответил мужчина. Имя моего сына он выплюнул как какое-то грязное, мерзкое ему ругательство. — Ваш сын жив и здоров.

Я позволил себе поверить, что мой сын не собирался делать с пистолетом ничего противозаконного и что запахи, которые моя мать почуяла в подвале, исходили от останков мертвого енота. Я почему-то решил — и в этом самое большое мое заблуждение, — что есть какие-то «красные линии», которые ему не пересечь. Это были линии, отделявшие вред, который он причинял себе, от вреда, который он причинял другим.

Я никак не смог найти способа ни наказать, ни исправить Джеффа. Его лицо было сплошной стеной. Его глаза были пустыми. В то время я думал, что алкоголь пропитал его мозг, утопив то, что осталось от его личности. И все же всегда было ощущение, что в его голове происходит какой-то мыслительный процесс, до которого я почему-то не мог достучаться, как будто его разум был заперт в закрытой камере.

Много раз я пытался вытащить его из этой трясины — трясины его собственной бездеятельности, — только для того, чтобы обнаружить, что его интересы ограниченные и отрывочные, что он ни на чем не останавливается надолго. В разное время он пробовал играть и в футбол, и в теннис, но в конце концов забросил и их. К пятнадцати Джефф потерял интерес ко всему, с чем я его познакомил.

Радости, которые молодость щедро дарила людям за так, всегда приходили к нему спустя долгое время, чего бы он ни пожелал. Друзья, работа, любовь — ничто не шло ему в руки легко.

Мы боялись, что на бумаге всё то, что варится в наших головах, будет смотреться нелепо. 

Она всегда хотела понравиться Анастасии Петровне, но не все желания должны сбываться, иначе зачем вообще жить. 

Жаль, что неизвестный, но гениальный художник не подсматривает за мной из дома напротив, чтобы срисовать идеальные очертания или сделать заготовку для будущей скульптуры.

Но чужая вежливость всегда налагает обязательства.

Накануне следующего урока я твердо решил, что это полнейшая несусветная глупость, влюбиться в руку. 

История здесь не про меня. История не про вас. Слышите меня? История не про нас. В любом случае, в истории никогда не заключен ответ. В истории всегда заключен вопрос.

Конечно, это моя студия и я здесь хозяйка, но еще никто не называл меня так. Называли сестрицей, госпожой, Мадам Таро… Видимо, на лице у меня промелькнуло смущение. Догадливая Камилла сразу это заметила.

Я понимала, что ничего он не знает. Когда-то мы с ним были одной семьей. Но Сохи была сестрой мне, а не ему. Если б он действительно считал ее своей семьей, то и действовал бы по-другому.

– Чо Сора… – услышала я во сне свое имя. – Чо Сора! В голосе полицейского слышалось раздражение. Я вскочила с места. – Да! Пришел мой черед.

– В картах Таро самое главное – это вопрос. Если сможешь задать вопрос, то всегда найдешь ответ. На самом деле консультация с картами – это еще и поиск вопроса, который крутится в голове.

Я – Шут, нулевая карта Таро, я должна все сделать сама. Шут всего в одном шаге от обрыва, но простодушно улыбается. Он расправил грудь и поднял голову, устремив взгляд к небу. Выглядит ли он высокомерно? Выглядит ли он жалко, с таким надменным выражением лица, в своих старых одеждах, развевающихся по ветру? Может, и так.

В полицейском участке отец без остановки повторял: «Я ничего не помню», – но никто ему не верил. Даже я. Он не обладал ни изощренным интеллектом, ни моральными принципами. Я не хотела у него ничего спрашивать. Я не хотела ничего о нем знать. Может быть, я боялась, что пойму его.

Вот что такое трусость — избыток воображения.

Мне всегда хотелось быть богатым, но я никогда не задумывался, для чего.

Любая машина, принцип управления которой не очевиден пользователю, себя не оправдывает.

Настоящее — это в высшей степени случайное стечение вероятностей.

Человек, переживающий новую влюбленность, знает, что значит быть живым.

Кем стать - выбираешь ты, а не твоя судьба, прошлые жизни или обстоятельства.

Мирозданию наплевать, как ты проживёшь свою жизнь. До этого есть дело только тебе и твоей совести.

Люди стараются справляться сами, и знаешь, это радует.

Нас с детства учат, что спасение жизни другого человека, родного или нет – это один из самых благородных поступков. Что терзаться не нужно, просто иди и делай, игра точно стоит свеч. Нас учат жертвовать. Материальными вещами или самими собой… Идеалы добра – это нескончаемая жертва. Жертвуй и радуйся, твой путь правильный.

Ничего в этой жизни не бывает однозначно, кроме факта её конца. А всё, что до и после – хаос сознания и карнавал лицемерия.

Чем грязнее душа, тем меньше чувствуешь.