Злость бурлила внутри нее, шипела. Она так долго сдерживала ее, что это чувство казалось ей теперь незнакомым... и восхитительным. Уинифред прошиб ледяной пот, хотя в кабинете было жарко. Он угрожает разоблачить ее? Идиот, идиот, идиот!.. Она убьет его прямо сейчас!

В темноте Уинифред видела лицо юноши будто через полупрозрачную вуаль, но заметила, как его глаза едва заметно расширились. Мистер Дарлинг боялся. И что самое замечательное – он боялся ее.

Уинифред хотелось узнать, кто зашел в кабинет, но незнакомец замер у двери. Впрочем, какая, к черту, разница, кто это? Свое дело она уже сделала. Но если ее все-таки увидят… Можно будет попрощаться с работой. Возможно, и с жизнью тоже, но об этом Уинифред предпочитала не думать.

Уинифред преспокойно затянула шнурок и поднялась, отряхивая платье от насевшей пыли. Слова мужчин ничуть ее не тронули – они смогли бы ранить ее достоинство, только если бы оно у нее имелось, а до ее самолюбия им было не дотянуться.

Амбиции — дело хорошее, но иные элементы повседневной жизни нельзя пропускать.

<...>ты можешь все делать правильно, и все равно провалиться в конце. Мы не можем контролировать других людей — иногда мы не можем даже себя контролировать.

Женщины хотят, чтобы любовь была романом, а мужчины — рассказом.

Великие литературные работы рождаются из желания сбежать, но ты должна знать, куда ты бежишь. Аудитория последует за тобой куда угодно, если ты уверена в направлении.

Все в жизни либо предупреждение, либо причина.

Любой хороший вор, который стоит своих денег, может выкрасть нужное и получить за это плату, — говорит он, обводя рукой множество выставленных предметов. — Но великий вор знает, что самые ценные вещи — это секреты.

Принц Эльфар улыбается и смыкает мои пальцы вокруг игровой фигурки, закрывая ее в потной ладони. — Игра началась. Пешки и зрители ждут первого хода. Твоего хода. Потому что, бросив этот кубик, ты понесешь ответственность за все, с чем столкнутся участники. Бросок за тобой, Эмили.

Самый могущественный фейри королевства — мой заклятый враг, и все оружие, что у меня есть, — это любовь и страсть. Я чертов купидон.

— Я не хочу снова исчезнуть, — шепчу я. — Если это случится, я верну тебя.

Привычка Купидона. Острая необходимость исцелить разбитое сердце.

Полицейский медленно поднялся, не выпуская ноутбук из рук. Невё следил глазами, как он спускается по склону к маленькому мостику, переходит на ту сторону ручья к парковке и садится в свою машину. Ручей спокойно пел свою песню. Торговый агент покрылся холодным потом. У него было такое впечатление, что он разговаривал с самим дьяволом. И в лесной тишине вдруг раздались его отчаянные рыдания.

- Кто-то вошел в лабораторию сегодня утром и унес биоматериал вместе с печатью. Еще секунду Сервас переваривал эту информацию. Его молчание не укрылось от Катрин Ларше. - Не знаю, что и сказать тебе, Мартен. Однако у меня нет ни малейших сомнений, что это именно кража. - Как можно украсть пробу, предназначенную для анализа ДНК, из лаборатории полиции? – изумился он.

- Вы в курсе нападения в Ницце? - Что? Какое нападение? - Резня в церкви полчаса назад. Трое убитых, у двоих перерезано горло. Нападавшего нейтрализовала муниципальная полиция. Страна на грани социального взрыва. Давайте, шевелитесь!

Он обвел взглядом обращенные к нему лица. Сколько таких совещаний он провел? Сколько расследований завершил, сколько тайн разгадал? Ему удалось поймать самого опасного серийного убийцу из всех, кого знала эта страна, студентов и детей-убийц, чудовищную супружескую пару, любителя змей, астронавта-убийцу… Иногда ему хотелось все бросить, и пусть кто-нибудь придет на смену. Но что еще он умел делать?

- И все же вы, с вашими-то оценками, проситесь в Уголовную полицию… - Я уже говорил, майор, что в Школе полиции вы – настоящая легенда. Работа с вами – все равно что сбывшаяся мечта. Я чувствую, как у меня подскакивает уровень серотонина, - прибавил он.

- Его глаза… Я их разглядел в свете фар… Когда он обернулся, то есть, я хочу сказать, когда он удивился, увидев машину… Он уже был сильно напуган… Он не машины испугался, это было что-то другое… Такого страха я никогда ни у кого не видел.

Одно из первых зарегистрированных исчезновений международного путешественника в долине Парвати произошло почти за двадцать пять лет до этого, летом 1991 года.

Люди спрашивают, чего я боюсь. Я боюсь непрожитой жизни, боюсь оглянуться назад в старости и пожалеть, что потратил ее на забытые вещи или попытки быть кем-то другим.

«Ты знаешь, что твой путь очень опасен?» — нерешительно спросил его тогда Тхепчанта. «Я знаю, — ответил Шетлер. — Что бы ни случилось со мной, брат, я уйду с улыбкой на лице».

Разум хочет придать смысл всему, наша жизнь должна иметь смысл, — говорит Стенч. — И это заставляет людей попадать в такое огромное количество ловушек.

Годы пролетают незаметно. Мечты молодости тускнеют, покрываясь пылью на полках терпения. Не успели мы оглянуться, как могила зарыта. Где же тогда кроется ответ? В выборе.

Она подходит и заглядывает внутрь. Там, таращась на нее, лежат на черном полотенце три человеческих черепа, лишенные кожи и плоти; вид у них какой-то нереальный, словно у учебных пособий, украденных из кабинета биологии. Вдобавок, черепа ярко раскрашены – зеленые с черными точечками.

Это открытие заставляет Гриффина отступить на шаг. Лицо у него серое. Он явно потрясен, почти что в шоке. – Все это характерный почерк различных серийных убийц, – произносит Гриффин, высказав вслух то, что у нее на уме. Джесс медленно кивает. – Причем знаменитых. Этот больной ублюдок просто их копирует, – шепчет она.

Нахмурившись, Джесс не сводит глаз с доски. Что-то в природе недавних убийств не дает ей покоя. То, что она уже вроде видела раньше. Пятеро убитых, одна из жертв – на последних сроках беременности… И слово «СВИНЬЯ», написанное кровью на стене рядом с ними. У нее пресекается дыхание.

Кара припоминает внутренность машины. Два тела – измятых, изломанных. Два окровавленных обрубка шеи – белые кости, бурая плоть, обрывки сухожилий. И две головы, уткнувшиеся друг в друга. Небрежно сброшенные в багажник, словно какой-то мусор, – мокрые волосы слиплись от крови, остекленевшие глаза широко раскрыты… – Да, – произносит она наконец. – Их обезглавили.

Она встряхивает головой, пытаясь выбросить увиденное из головы. Кто же способен такое сотворить? Только тот, для кого не существует никаких границ, кому неведомы никакие колебания. Тот – а она уже почти уверена, что это именно «тот», а не «та», – кто полностью лишен способности к состраданию.

Как только ночь вступает в свои права, чья-то рука приподнимает крышку щели для писем на входной двери. В прихожую льется некая жидкость, растекается по плиткам пола, пропитывает коврик у порога. А потом за ней следует кое-что еще – зажженная спичка. Падает на пол, и в ту же секунду с фыркающим хлопком над полом взлетают языки пламени.

Но прежде всего он хотел поговорить с Перл и рассказать ей, что знает правду о том, что случилось с Элис. Он чувствовал, что, скрываясь под этой суровой внешностью, она жаждет прощения, и верил, что сможет помочь ей в этом. После долгих лет ожидания она сможет обрести душевный покой.

Когда он наконец нашел ее, она медленно танцевала с Джо, прижавшись к нему всем телом, опустив голову ему на плечо и закрыв глаза. Он наблюдал за ними, чувствуя, как нарастал его гнев, пока ярость не захлестнула его.

Однако озеро было неподвластно времени, оно выглядело почти так же, как и в ее детстве. Место невозмутимого умиротворения посреди быстро меняющегося мира. Перл прошептала: — Мир для молодых.

Когда он снова заснул, девушка все еще не выходила у него из головы. Он был так близко. Если бы только увидеть ее лицо.

Отношения — это такой тяжелый труд.

Две сестры: Элис, с разгоряченным и блестевшим от готовки у раскаленной плиты лицом, с косынкой на голове, и Перл — со свежим напудренным лицом, красиво собранными на затылке волосами, из которых лишь пара непослушных локонов выбилась и рассыпалась по плечам.

Шубин не стал больше ничего спрашивать у немца. Он просто выхватил «Вальтер» и выстрелил ефрейтору в голову. В ту же секунду Дозоров напал на водителя и ударом кулака впечатал его в радиатор.

Еще две пули пролетели рядом с Шубиным – на этот раз совсем близко. «Третья точно будет моей», – успел он подумать.

Шубин схватил пистолет и, не целясь, выстрелил в ближайшего немца, стоявшего у него на дороге. Тот еще падал, а разведчик уже перепрыгнул через него и с размаху ударил всем телом в дверь.

Нельзя было терять ни одной секунды! Случилось именно то, чего Шубин и опасался, идя на совещание. Нашелся знакомый убитого танкиста, который обнаружил подмену.

В тот же момент Дозоров ножом, который он заранее незаметно достал, ударил водителя в сердце. Все было кончено – машина оказалась в распоряжении советских разведчиков.

Однако Шубин ничего не стал просить у немца. Вместо этого он вынул пистолет, приставил его к уху полковника и нажал на спусковой крючок. Танкист свалился на сиденье, кровь залила и сиденье, и коврик под ним.

Позади себя он услышал чуть слышный щелчок, успел оглянуться, и в этот самый момент пуля, выпущенная из винтовки боливийского солдата, раздробила ствол дерева, возле которого стоял майор. Богданов чертыхнулся, упал на землю и начал отползать в джунгли.

Солдаты с обоих флангов быстро подтянулись к красной скале, оставив прежние позиции. Теперь они все были как на ладони перед майором Богдановым. «Эх, жаль снайперки нет, а то бы в два счета уложил всех по одному», – промелькнуло в голове майора.

Не успел он это произнести, как с правого фланга затрещали выстрелы, затем раздался громкий взрыв от разорвавшейся гранаты. Гул разрыва эхом отражался от горных склонов, создавая эффект многочисленных взрывов.

Он успел пройти метров сто и добраться до края горной дороги, когда с левого фланга послышались крики, затем стрельба. Майор упал на траву, подполз к обрыву, и увидел, как центральная группа боливийских солдат, во главе с офицером, схватилась за оружие.

Помимо сухопутных военных групп, боливийские военачальники активно использовали авиацию, которая с завидной регулярностью бомбила местность. Не помогали поискам и кружившие в небе вертолеты. Пилоты просматривали джунгли в надежде увидеть передвижения партизан.

Выйдя на улицу, Тамара поняла, что за ней следят. Девушка приостановилась, сделав вид, что поправляет сапожок, сама же осторожно оглянулась. Да, так и есть, мужчина позади не был студентом, и он точно сидел в кафе через столик от нее.

И все же, по какой-то необъяснимой причине, с каждой секундой ей становилось все легче и легче. Киряк с удивлением отмечала, что накопленный груз внутренних иллюзий, годами удерживавший ее на одном месте, исчез. Вместо этого каждый новый вдох наполнял грудь уже давно позабытым ощущением внутренней свободы…