— Ты так и не понял? — Чего? — Ты был единственным вариантом. — Риша… — Спасибо, что меня терпишь. — Ты тоже, видимо, не все поняла. Или перепутала пару букв в слове «любишь».

— Ты не страшная. Просто… на любителя. — А ты не карлик. Просто ноги короткие. — Ладно, сдаюсь. Ты страшная. — А ты карлик.

Да не парься, Лех. Если ваши чувства взаимны, то рост не важен. Любовь все и всех уравнивает!

Да, по ночам я становлюсь действительно сопливой ванилькой. Надеюсь, никто об этом никогда не узнает.

— Ты просто нечто. — Ну уж какая есть.

— Чем больше я люблю себя, тем больше ненавижу окружающих. — Ха! Ты просто хочешь, чтобы они тоже тебя любили, и злишься, что этого не происходит.

— Я больше не могу тебя ненавидеть, Саш. Ты плохо стараешься. — Это все твои слезы, — хмыкает он, утыкаясь носом в мою макушку. — Ненавижу, когда ты плачешь.

Куда бежать, если везде рядом остается человек, которого он люто ненавидит, который мешает ему жить, дышать, радоваться? Некуда. Ведь от себя не убежишь.

Смерть забирает один раз и никогда и ни за что не отдает то, что попало ей в руки. Правда, в этот раз она от жадности прихватила две души вместо одной.

— Саш, я не знаю, что у тебя в голове, но… играй, пожалуйста, в эти игры с кем-нибудь другим. — Кроме тебя здесь никого нет, — глухо отзывается он, и я чувствую двойное дно в его ответе. Будто там, за этим напускным равнодушием кроется сочащаяся гноем печаль.

Настя заставляет его вспоминать, каким он был. Веселым мальчишкой, по-дурному влюбленным в девочку, которая, в свою очередь, питала нежные чувства к его лучшему другу. Тогда казалось, что это настоящая катастрофа. Как же Саша ошибался. Сейчас он отдал бы все, чтобы вернуться в беззаботное детство.

— Ты специально меня выбешиваешь! Вытаскиваешь наружу самое худшее! — О-о-о, так я твой демон-искуситель? Как почетно.

А если оглянешься назад, то в череде минувших лет перед тобой промелькнут призраки иных жизней, которые могли бы у тебя сложиться.

А что, если, думала я, моя жизнь окажется очень долгой? А значит, можно оказаться и в значительно худших обстоятельствах, вот тогда‑то и придется прибегнуть к заветной молитве, как прибегают к самой последней, спасительной, карте, заранее спрятанной в рукаве.

Описать в рамках реального времени то, что происходило потом, я, как вы понимаете, попросту не в состоянии. С тех пор я никогда больше не терялась — ни в плане действительной утраты пути, ни в плане утраты спасительного здравомыслия, — и ни разу не теряла разумную надежду на то, что меня непременно спасут, ибо я этого заслуживаю.

А беда с Майком заключалась в следующем: если сами мы каким‑то образом успели уже превратиться в представителей среднего класса, то наш пес этого превращения совершать не желал.

Мама объяснила мне, что сплетни и злоба людская окончательно вышли из-под контроля, а значит, всегда найдется желающий сделать тебе гадость, если это, конечно, в его силах.

Я был полновластным хозяином только того пространства, что помещалось внутри моей грудной клетки, да и эта заповедная территория была покрыта шрамами, результатами былых сражений, внезапных вражеских атак и затяжных зимних военных кампаний. Матери я, разумеется, о стычках с внешним врагом ничего не рассказывал...

Рид был настоящим дьяволом в очках, и я клянусь, что никакой другой мужчина не смог бы завоевать хрустальное сердечко Анимант. Только он. Ани мало об этом говорит, но я убеждена, что и у него есть чувства к моей подруге.

В воздухе пахло бумагой, чернилами и старыми знаниями. Точно так же пахло и от Анимант. Она была гораздо умнее меня, в этом плане мне до нее далеко. Я поняла это еще тогда, когда мы впервые пересеклись на праздничном вечере у Кингсли. Мне тогда сразу очень захотелось подружиться с ней. И как мне это в конечном итоге удалось, одному только Богу известно.

Позвольте представить вам моего друга Джейми Леннокса. Он механик и часовщик. По невероятной случайности, у него в руках оказался тот самый чемодан, в котором обнаружились зашифрованные планы загадочного аппарата. Они принадлежали убитому инженеру Дэвиду Брайтону. И теперь за чертежами и за нами тоже кто-то охотится.

Запретный плод всегда сладок, и сейчас в том, чтобы поговорить, вероятно, с тем человеком, который виновен в жестоком убийстве, было нечто очень захватывающее.

Бен… Только она может называть его так, потому что знала его еще маленьким мальчиком. И для него подобное обращение — нечто очень личное и сокровенное. Я однажды попробовала тоже так к нему обратиться, и это была не лучшая идея.

Иногда мне хочется начать новую историю со слов, что это был самый обычный день, похожий на любой другой до этого. Просто сама эта фраза очень хорошо звучит. Но будем честны, ни один день не похож на предыдущий и не будет похож на следующий. Впрочем, это даже к лучшему.

Интересно, что многие даже не думают о том, что в любую секунду жизнь может измениться, и вот вчера ты только бегал и прыгал на своих ногах, а сегодня уже иожешь лишиться всех этих милостей.

Выбор. Он всегда стоит у каждого из нас. Всегда. Каждый день мы выбираем.

Любое слово, сказанное нами, может либо излечить, окрылить, подарить надежду, или же, наоборот, покалечить, погубить и низвергнуть в ад.

Он влюбил ее в небо, подарил ей крылья. Он дал ей больше, даже не догадываясь об этом.

Он прекрасно помнил, как они лежали с Адель в таком поле и казалось, что счастье только начинается. Но у них все еще впереди. Это тоже судьба, что он снова в этом месте.

Нет, Адель не было стыдно за прошлое! За любовь не может быть стыдно!

Он прожил с Патрицией пятнадцать лет, но так и не научился читать по ее глазам. А тут... даже слов не надо! Стоит только взглянуть в серо-голубые глаза, чтобы понять, что их обладательница волнуется.

Почему-то она увидела лицо Марко: он улыбался, в его глазах играли искры, когда он смотрел на самолеты. Она еще помнила, с какой любовью он рассказывал об их отличиях. Он передавал эту любовь ей с каждым поцелуем во время взлета.

Адель вспомнила своих соседей из самолета, мистера и миссис Смит. Такую любовь она видела впервые и думала, что она в единственном экземпляре, но, видимо, нет. Значит, любовь существует у многих.

Она разрыдалась, когда села в машину. Сидела в ней до тех пор, пока слезы не высохли сами. Она смотрела на выход, мечтая, чтобы Марко передумал и вернулся обратно к ней. Но его не было. Он улетел.

Авиация — это неземное место, лишенное мирской суеты, где действуют свои законы и порядки. Где всем правит экипаж, а во главе стоит капитан.

— Дорогая моя, вам нужно как следует выспаться. Сон лечит! А Рим... Рим – вечный город, он вас покорно будет ждать.

В комнате повисла неуютная пауза. Психиатр знал, что она снова врет: это было заметно по тому, как его черные глаза быстро пробежали по ее лицу. Со временем Виктория тоже научилась понимать язык тела и внимательнее следить за своими жестами. Но как бы она ни старалась держать себя в руках, иногда невозможно не кусать ногти, не дергать плечами и не поджимать губы. Все это выдавало ее.

Осознание того, что за тобой следят, было отвратительным. Казалось, в любой момент могло случиться что-то плохое. Она чувствовала себя связанной по рукам, неспособной защититься.

Виктория схватила нож и, прихрамывая, подошла ближе. Ощущения были такие, будто ядовитые муравьи ползают по лодыжке, пожирая плоть, чтобы добраться до костей. Ей хотелось спросить, кто там, но она сдержалась. Сердце колотилось с оглушающей частотой.

Девушку охватило чувство, будто происходит что-то очень неправильное. Прошлое оставило глубокую рану, но та зажила, и Виктория научилась не бередить ее. А теперь, встретившись с отцом убийцы своей семьи, она собиралась все разрушить, вскрыть рану, которая снова начнет кровоточить.

Викторию трудно удержать. Мы продолжаем в таком духе уже давно, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Шаг вперед, еще шажок – и начинай сначала. Мне кажется, пора сделать решительный ход – так сказать, взять быка за рога. Мои ладони вспотели, сердце бешено колотится. Жду не дождусь. На этот раз я не сомневаюсь, что все пройдет замечательно.

Но это была не вся история. Есть кое-что, о чем не знает никто – даже доктор Макс. В свое время газеты не написали об этом, а с годами Виктория так тщательно отрепетировала свою версию, что никто не сможет заподозрить, будто она что-то умалчивает.

Я искал что-нибудь такое, чем бы можно было отвлечься, а книги в этом неплохо помогают. А теперь у меня уже вошло в привычку читать перед сном.

Нет таких проблем, от которых не помогли бы бэйквеллский пудинг и горячий шоколад.

Я не тороплюсь судить о людях по тому образу, который они выставляют напоказ.

Когда я тебя вижу, кажется, что все в моей жизни идет правильно.

Совершенно все равно, что между нами произойдет: он всегда будет частью меня, равно как и я буду частью его.

Страшно, но отчасти это и есть истина. Мегаполис со своими устоями заканчивается через несколько десятков километров, и на смену ему встают давно забытые городским жителям люди искренней силы.

Мы, городские жители, зачастую отстраняемся от природы, которая является частью нас. Мы сами куем себе цепи и замуровываем себя в бетонные кре-пости. На лоне природы, окруженные свободными людьми, порой становится дискомфортно, ведь мы привыкли держать внутреннюю свободу взаперти на про-тяжении долгого времени.

Как часто бывает, жизнь сама все расставляет по местам.