Шляпник достал другой пистолет, держа по одному в каждой руке. Представил, как идет по коридору, вооруженный до зубов. За ним, в ногу, – Гусеница и Альма. Все разбегаются, когда они втроем целеустремленно шагают по школе в поисках педофилов, сдуру оказавшихся на линии огня…

Глен застонал, пытаясь сказать девочке, что что-то с ним не так, попросить ее помочь ему. Он не мог дышать, не мог двинуться, и все вокруг быстро тускнело. Он больше ничего не видел – слышал лишь девочку, которая быстро бормотала вновь и вновь: – Она убила его, о боже, она убила его, о боже, я видела ее лицо, я видела ее лицо, я видела ее лицо…

– Обычная сволочь оставляет злобный комментарий на вашей странице в «Фейсбуке» и обсуждает вас за вашей спиной, а не похищает вашего ребенка и злорадствует по этому поводу, – заметила Зои Бентли. – Этот человек ненавидит одного или обоих родителей Эбигейл. Ищите того, кто хорошо их знает.

– Посмотри на меня, – приказала женщина холодным голосом, лишенным всяких эмоций. Эбигейл подняла глаза. Ее мучительница держала телефон, нацелив его на нее. Глаза у женщины были карие. Эбигейл всегда казалось, что это теплый цвет, но эти глаза были ледяными и отстраненными.

Фото было размещено через аккаунт Эбигейл. Подпись внизу гласила: «Если хотите когда-либо увидеть Эбигейл живой и здоровой, лучше начинайте готовить выкуп. 3 миллиона долларов. Мы будем на связи. #ЭбигейлУНас». Наамит вскрикнула так, что разбудила Рона.

Дверь была открыта, и кто-то стоял на пороге. На нем была та же черная лыжная маска, что и в тот раз. Эбигейл заскулила, пытаясь забиться в угол кровати, когда он приблизился. Он убьет ее прямо сейчас, как убили того мальчика в фильме? У него было что-то в руках – какой-то черный комок…

Танесса бросилась бегом, едва не поскользнувшись на ледяной тропе, и наконец подбежала к лежащему на земле телу. Присев на корточки, осторожно перевернула его, открывая лицо. Это была девочка-подросток с высохшей кровью на лбу. Обмякшая, с бледной, почти синей кожей.

– Теперь я всем довольна. – Сестра Чжао вытерла глаза и храбро улыбнулась. – Я хорошо забочусь о ребятишках в приюте. Если буду щедра душой и добра к ним, Господь вернет мне моего сына. Пусть даже в виде призрака – я не против. И когда он вернется, я ему скажу… – Она повернулась к фотографии мальчика; слезы все еще бежали по ее щекам. – Скажу: «Мама ошибалась. Мама верит тебе».

Ян Чжисен вообще-то собирался прочитать сыну нотацию, но, услышав щелчок запираемой двери, замер на месте, борясь с закипавшим в груди гневом. Не в силах сдерживать его дальше, он заорал во всю глотку: – Я возвращаюсь на работу! Не вздумай что-нибудь выкинуть, пока меня не будет, и никуда не выходи из дома!

Ему приходилось слышать о коррумпированных государственных служащих, которые сбегали из страны; и он знал, что жизнь у беглецов не сахар. Похоже, в этом была доля правды.

– Очень хорошо. Некоторое время назад я изложил мотивы подсудимого Люо Цзяхая суду. Думаю, вы с ними знакомы, не так ли? – Да, знаком. – Тогда скажите, будьте добры, с позиции обычного гражданина – вы испытываете сочувствие к подсудимому Люо Цзяхаю? В зале повисла тишина; все взгляды были устремлены на Фан Му. Тот пристально поглядел на Чжан Десяня, потом перевел глаза на Люо Цзяхая. – Да.

– Что? – Фан Му невольно проникся восхищением. – Значит, он посвятил себя целиком этим детям? – Да, он удивительный человек!

Текущее состояние жертвы неизвестно, но, судя по показаниям свидетелей, она мертва. Проблема в том, что в квартире находится девочка примерно девяти лет, и мы предполагаем, что ее держат в заложниках, – только поэтому до сих пор не взяли квартиру штурмом.

Я просто хочу разбудить тебя. Как раз потому что ты для меня что-то значишь. Ты заслуживаешь того, кто любит тебя так же, как ты его. Попробуй подумать об этом.

Тебе даже не обязательно быть на моей стороне. Но если наша дружба когда-либо что-либо значила для тебя, пожалуйста, не предавай меня. Это всё, о чём я прошу.

Он подумал обо мне, вот и всё, что имело значение.

Я прислушивалась к его дыханию и своему учащённому сердцебиению. Я была так счастлива и ужасно взволнована одновременно.

Если он видит в тебе друга, ты наверняка значишь для него хоть что-то. Может, из этого всё-таки вырастет любовь.

Мой пульс участился, когда я взглянула в его ангельское лицо. Утонула в его глазах, и у меня снова появилось ощущение, что он глядит мне в самую душу. Я чувствовала такую связь с ним, такую близость.

Ю Сону… Этот человек действительно отличается от всех остальных. Он выживает благодаря основательно продуманной и эффективной стратегии.

Капитан, мы уже не раз шли на смерть. Но теперь я действительно собираюсь бросить эти армейские игры и побороться за выживание.

Каждый, кто сталкивается с некромантом, будь то монстр или человек, ошибочно считает, что имеет над ним численное превосходство, но… — Вы ведь даже не предполагали, что это засада? Первая охота на вампиров началась в кромешной темноте.

Прошло уже шесть дней с тех пор, как мир превратился в игру. Все выжившие либо объединились в безопасных зонах, либо продолжали прятаться, изолировавшись дома. А улицы стали территорией, принадлежащей монстрам.

Сумасшедшая игра наконец-то началась всерьез.

Как человек, в руках которого бразды правления над самой смертью, вы можете спасти большое количество жизней или же воспользоваться шансом и сделать своими приспешниками всех тех, кто погибнет. Выбор остается за вами.

«Смерть так же неизбежна, как рассвет, и с новым днем восстанут и новые мертвецы. Тогда мы придем. Чтобы найти. Сразиться. И освободить. Тогда живые смогут процветать, а мертвые — покоиться с миром». Но ниже появилось свежее, совсем недавно вырезанное неопытной рукой дополнение: «Здесь нет покоя».

Что бы это ни было, у нее возникло внезапное желание присоединиться к Джулиану. Устроиться у него под боком, взять его руку в перчатке и умолять принять ее извинения, какими бы слабыми они ни казались. Какими бы ничтожными ни были. Ведь она могла предложить ему только это… но этого было мало.

— Он хочет, чтобы ты стал его наследником, если с ним что-то случится, — он подталкивает меня. — Но никто не пойдет за тобой, если ты не сделаешь шаг вперед.

— Богоубийца. Это довольно иронично, не правда ли? — Он продолжает улыбаться. — Я выбрал это имя, потому что Стерлинги были богами в этом городе…

— Как можно любить монстра? — Потому что я тоже чудовище, и ты полюбил меня первым.

Я пытаюсь себе представить самые худшие вещи, которые он может сделать и которые способны оттолкнуть меня от него, и понимаю: что бы он ни совершил — этого будет недостаточно.

— …все, чего я хочу, — это узнать причину, почему ты не стал бороться за мою свободу. Почему вместо этого ты решил привязать меня к себе?

Она так чертовски сильна, что даже не подозревает об этом. Она — оружие, созданное ею самой. Яростная, прекрасная и такая совершенная.

Я сжал кулаки — сейчас это был не мой страх, не мое отчаяние. Моей была только ярость, и мир снова сделался для меня предельно четким. Удивительно: в такие моменты я словно становлюсь другим человеком. Или, наконец, собой? Не знаю.

Что хуже унижения? Оказывается, стыд. Причем стыд не перед кем-то: его можно пережить. А вот стыд перед самим собой — он страшнее.

Абсолютно все предсказания здесь сбываются, а волшебники, которые пытаются изменить судьбу, — просто глупцы.

Магию часто сравнивают с огнем. Или, если книгу пишет волшебник из Средних миров, — со свечой. Банально, согласен, но, как по мне, со свечой стоит сравнивать человеческую жизнь. Многие поэты на Острове так и делают. Моя свеча еле горела, когда я встретился с Шериадой. Но теперь она пылает ярко.

Разве можно чему-то научиться немедленно, сходу? Разве совершенство не построено на ошибках?

Мой друг однажды сказал, что Междумирье похоже на сказку. Я тогда подумал, что сказка эта страшная. Жестокость нравов, царящая здесь, ввергала меня в трепет. Здесь правит сила, а сильнее всех тут маги и они владеют всем.

Оливер, тебя осуждают совершенно посторонние люди, которые никогда не были так близки тебе, чтобы знать, как прекрасна твоя душа. Не важно, что они думают. Они не имеют права решать, кто ты такой, опираясь на чью-то ложь.

Самое странное в жизни – как что-то может появиться из ниоткуда и за долю секунды все изменить.

Каждая жизнь не только одинаково прекрасна, но и уникальна.

Приятно знать, что даже если ты заблудился, твой дом не исчез, он просто скрылся из виду.

Я хотел понять, что движет человеком. Видеть в людях не только солнечный свет, но и разглядеть скопившиеся в душах грозовые тучи.

У каждого человека в мире есть что-то вроде плейлиста. Сборника треков, сопровождающих его по жизни, где каждое воспоминание — это песня. Объединяясь в одно целое, эти песни превращаются в неповторимый шедевр.

— Ты выглядишь потрясающе. Великолепно. Как та Пикси Рэй, которую я всегда знал.

Она была так потрясающе близко, и, наверное, именно к этому и стремилась моя душа. К любви. В любом возрасте. И в будущем, которое меня ждет. Теперь я знал, почему так скучал по ней. Моя душа кровоточила без нее.

— Я люблю тебя уже много лет. Каждый день. И я знаю, через что ты прошла. — В глазах Гейза стояли слезы. Он вытер ту, что побежала по щеке. — Я буду с тобой всегда, когда ты захочешь.

Это она. Я снова чувствовал запах ее клубничного шампуня, а россыпь веснушек на переносице была моим личным созвездием, о котором я так мечтал.

Этого не должно быть в любовной истории. Но мы — он и я — никогда не поступали правильно.