– Ну, а ваше настоящее мнение? – Мое настоящее мнение – Сарпонг был сумасшедшим, и его картины – бред безумца. В них нет никакого смысла. Извините, но вы не найдете того, кто совершил эти преступления, пытаясь увидеть какой-то скрытый смысл в этих картинах. То, что в них видит преступник, он сам создал в своем воображении.

– Дэна, всю свою карьеру в Бюро я имел дело с подобными ублюдками. Вы правы, большинство убийств раскрываются благодаря свидетелям, в том числе и серийные убийства, но только когда речь идет не о таком типе убийцы. Порой эти ребята даже не понимают, что делают. Как они могут похвалиться кому бы то ни было своими убийствами, если даже не сознают, что совершили их?

Если убийцей движут галлюцинаторные фантазии или похоть, он не остановится, пока его не убьют или не отправят за решетку. До тех пор он будет двигаться только вперед, что для него означает убивать. Подобно тому, как акула не может остановиться, иначе утонет.

– Хотелось бы выяснить, – профайлер взглянул на Нину, – знал ли он о вашем детстве? Уэйд задал вопрос с беспристрастностью бывалого детектива, однако его слова ударили Нину наотмашь. По его мнению, убийца оставил кошмарную пародию на ее прошлое – а значит, откуда-то узнал, что младенцем ее оставили в мусорном баке!

Один не знал ее новой фамилии. Искал Нину Эсперансу, однако на семнадцатом дне рождения след обрывался. Должно быть, смена фамилии произошла на закрытом слушании по делам несовершеннолетних, а к подобным протоколам, в отличие от других документов, доступа у него не было. Долгие годы Нина от него ускользала. Теперь ее ждала кара за все одиннадцать лет. Прежде чем умереть, она заплатит сполна.

– Выходит, убийца исполнил задуманное. – Голос Стэнтона вырвал Нину из забытья. – Он понял, что до агента ФБР ему не добраться, поэтому нашел жертву взамен. Завершил начатое. – Я уже встречал подобную зацикленность, – профайлер покачал головой. – Он не просто хотел кого-то убить. Он – одержимый. Взглянув Нине в глаза, Уэйд прибавил: – Боюсь, это только начало.

Монстр снова доказал, что в любой момент может выбить почву у нее из-под ног. На грязном тротуаре, возле головы жертвы – там, где разметались спутанные волосы – блестела ромбовидная подвеска. От нее тянулась длинная цепочка, охватывавшая тонкую девичью шею. Этот кулон из разноцветных пластиковых бусин был на Нине в день похищения. Она вгляделась в узор из ромбов. Сомнений не осталось.

Пытаясь справиться с волнением, она спросила начальников: – Как вы догадались, что в послании речь обо мне? Там ведь нет имени. Только намек. – Ваше имя всплыло благодаря третьему подразделению ОПА. Нина молча обдумала эти сведения. В отделе поведенческого анализа, или ОПА, работали лучшие профайлеры ФБР. «Охотники за разумом». А третье подразделение расследовало преступления против детей.

– А почему «Геррера»? – полюбопытствовал судья. – Guerrero – по-испански «воин», «боец». А guerrera – с буквой «a» на конце – то же самое, только про женщину. Мгновение судья обдумывал ее слова. В его глазах сверкнуло понимание. – Воительница, значит? Нина качнула головой в знак согласия. – Надежду я оставила в прошлом, – тихо сказала она и, вздернув подбородок, добавила: – Отныне я сражаюсь.

Неудивительно, что поколение детей развода выросло в целый мир так и не ставших взрослыми подростков, которые спали друг с другом и продолжали быть друзьями, а конфликты замалчивали ради мирного, понятного течения жизни.

Любой разрыв, даже если речь идет о мимолетном романе, грозит всевозможными эмоциональными потрясениями.

Я девочка с фотографии чьей-то вечеринки или пикника в парке, такая яркая, сияющая, а на самом деле готовая в любой момент исчезнуть. Вот вам мое слово, если вы снова посмотрите на фотографию, меня на ней больше не будет.

Нежелание признавать депрессию – нашу собственную, наших близких – то, что сегодня называют отрицанием – чувство, настолько сильное, что многие предпочтут считать, что пока ты не выпрыгнул из окна, все у тебя в порядке.

Вот и все, что мне нужно от жизни: чтобы моя боль была осмысленной.

Никто не позволит тебе забыть о своей ошибке.

Редактор вызвал меня в кабинет. Он услышал, я хочу, чтобы мое имя под статьей писали как Джей Ар Мёрингер, без точек. — Без точек? Джей Ар Мёрингер, без точек? — Да, сэр. — А как расшифровывается Джей Ар? — Джей Ар, — сказал я, — не расшифровывается никак. — То есть это официальное имя? Просто Джей и Ар? — Да, сэр. Ну зачем я пропил те семьдесят пять долларов, что мама прислала на смену имени?

Я позвонил маме сообщить, что собираюсь сменить имя. Мама одобрила мою идею, и сказала, что переведет деньги. Выходя из офиса «Вестерн Юнион», я решил, что прощание с Джоном Джозефом Мёрингером-младшим должно пройти с помпой. Пошел в город и завернул в бар. — Счастливого пути, Джуниор! — сказал я, поднимая пиво. — Увидимся, Джуниор! — поддержала меня Биби. — Сайонара, козел! — заорал бармен.

Сидя в электричке, терзаемый невыносимым похмельем, я разговаривал сам с собой, задавал себе вопросы. Я что, алкоголик? Я так не думал. Если у меня и была зависимость, то от бара. Я не мог представить жизни без него. Не мог даже помыслить о том, чтобы уйти. Куда я пойду? И кем тогда стану? Сама мысль о том, чтобы все бросить — бар и свое представление о мне в баре, — наводила на меня ужас.

Вечер за вечером я сидел за столом, описывая голоса, раздающиеся в баре, и заразительный смех мужчин и женщин, собравшихся вместе там. Я пытался писать о лицах, тонущих в облаке дыма, которые напоминают призраков из туманного небытия, и разговоры, перепрыгивающие со скачек на политику, с моды на астрологию, с бейсбола на громкие романы — все за одним стаканом пива.

Стоило нам подрулить к школе, как дед на глазах переменился. Из «Пинто» он вылез элегантно, словно из лимузина на вручении премии «Оскар». Попивая кофе, он просвещал других отцов по разным вопросам — от истории США до рынка ценных бумаг. Все сидели, открыв рты. По пути домой сказал: — Дед, ты был восхитителен! — Это свободная страна. — Спасибо тебе! — Никому не говори — это у тебя внутри.

Наш дед держал родных на расстоянии с помощью телевизионных отбивок и рекламных слоганов. Мы рассказывали ему, как прошел день, а он в ответ кричал: «Это свободная страна!». Просили передать фасоль, и он говорил: «Лучший вкус настоящей сигареты». Предупреждали, что у собаки завелись блохи, и он откликался: «Никому не говори — это у тебя внутри».

Ограничившись определением «вменяемости» и вопросом уголовной ответственности, психиатры столкнулись с трудностями из-за того, что их вовлекли в судебный процесс. И все же ключи к разгадке были связаны с явлением каннибализма и с часто повторяемым намерением Дамера создать святилище, которое украшено останками убитых им людей.

Доктор Фридман лучше всех понял, что с каждой смертью, в которой Дамер был виновен, он испытывал чувство потери и горя. Очевидно, что его безумное желание продлить отношения посредством убийства было обречено на провал, и каждый раз он видел доказательства своих неудач. Он постоянно употреблял слово «потеря», когда говорил о последствиях убийств, но никто не обратил на это внимания.

Неизбежным следствием всех этих действий был очень сильный запах, который время от времени распространялся по многоквартирному дому, из-за чего начальнику здания поступали десятки жалоб. Сначала было трудно определить источник запаха, и возникло подозрение, что кто-то в здании мог умереть, и это осталось незамеченным. В это время у Дамера в ванной лежала половина туловища.

Когда Джефф Дамер проснулся на следующее утро, оказалось, что он лежит на Стивене Туоми. Он сразу понял, что мужчина мертв. Его голова свисала с края кровати, а из уголка рта текла кровь. Затем он посмотрел на свои ладони и руки; они полностью были в синяках черно-синего цвета. Он, как и в прошлый раз, понял, что это руки убийцы.

Тот факт, что Джефф Дамер запомнил глаза раненой собаки, позволяет предположить, что он все-таки мог спасти от краха свою психику, что в этот момент в нем все еще теплились крупинки сострадания. В 1991 году одна из его жертв умерла с открытыми глазами, но тогда он уже не мог увидеть в них укоризну или упрек; Дамер всего лишь отметил, что это было странно — у всех остальных глаза были закрыты.

Пока его отец и Шари были на работе, он залез в дренажную трубу и достал оттуда мешки с останками Стивена Хикса, которые пролежали там три года. Плоть сгнила, но кости остались — как вечное напоминание о том, что он когда-то называл «ужасной ошибкой», а теперь именовал «своим грехом». Голыми руками он поднял фрагменты костей, которые раньше были головой Стивена Хикса, и разбросал их по лесу.

Я и не представляла, что эта надежда существует, а она вдруг осветила мое будущее, совсем как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь лимонно-желтое полотно. Надежда. Как я без нее жила?

Когда любовь благословение и опаляющий огонь.

Общая Европа без России невозможна. И дело не только в том, что Россия — крупнейшая в мире ядерная держава. Просто Москва является частью европейской истории. Примирения с прошлым без России не случится, и Европа останется там, где все мы оказались после Первой мировой войны — в окопах. Война памяти вместо памяти о войнах гарантирует лишь одно: войну.

После фатального вывода войск папа римский Франциск… приводит слова канцлера Германии Ангелы Меркель: “Необходимо положить конец безответственной политике вмешательства извне и построения демократии в других странах без учета национальных традиций”. С этим выводом сложно не согласиться. Правда, кое в чем глава католической церкви ошибся. Цитата принадлежит не Ангеле Меркель, а Владимиру Путину.

Тот факт, что Запад далек от согласованной политики и что великая Америка блюдет только свои собственные интересы, стал неожиданностью для канцлера на закате ее карьеры. Именно это запоздалое понимание происходящего подтолкнуло Ангелу Меркель к прагматичному решению посоветоваться с Владимиром Путиным.

В этой ситуации Владимир Путин поступает так, как уже часто поступал во время политических кризисов. Он не реагирует на нападки и не занимает никакой позиции в отношении Навального — чтобы не повышать авторитет оппозиционного политика. Он просто делегирует это дело. Разбираться с немцами будет министр иностранных дел России Сергей Лавров.

Америка утратила роль ведущей мировой державы. Быстрый переход Китая в лигу мировых сверхдержав поколебал уверенность Запада в том, что экономический прогресс возможен только в демократических странах. Наряду с США Поднебесная стала крупнейшим торговым партнером Германии. С другой стороны, Европа сама не может определиться с тем, чего хочет.

Несколько недель спустя, в январе 2016 года, я встречаюсь с Владимиром Путиным в небольшом селе Тургиново Тверской области, расположенном между Санкт-Петербургом и Москвой. Президент прибыл туда на традиционную рождественскую службу. Время за полночь, и мы с президентом обсуждаем ситуацию в Сирии.

Я бы все отдал за то, чтобы в руках у меня сейчас был фотоаппарат! Я бы все отдал за то, чтобы сфотографировать ее живот, пока она держит на нем цветок. Я бы все отдал за то, чтобы поцеловать эту женщину с цветком и рассказать про все чувства, переполняющие меня прямо в эту секунду.

Я пыталась выдать себя за кого-то другого. Притвориться кем-то, кем я не являюсь. Но вот доказательство. Я молюсь, чтобы я не стала причиной смерти своей лучшей подруги.

Запретный. Недоступный. Чужой. Может, все дело в этом? Я хочу его только потому, что знаю, что никогда не смогу быть с ним? Да, все дело в этом. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю напряжение, осознавая, что все это лишь детская игра: я хочу чего-то, чего не могу получить.

Я не просто завидую отношениям Эрин с ее мужем – я завидую ее отношениям с этим конкретным мужчиной. Мужчиной, который защищает шлюх. Мужчиной, который идет на матч с красивой девушкой, и не предает свою жену. Мужчиной, который – я точно знаю – будет защищать своего ребенка, чего бы это ни стоило. Мужчиной, в которого я по уши влюблена, но который никогда не будет моим.

У всех что-то происходит. А у меня что? Мужчину... не хочу. Детей... ненавижу. Счастье... сильно переоценено. Чувство собственного достоинства... отсутствует. Самоуважение... уехало в отпуск вместе с чувством собственного достоинства.

Завтра наступит другая жизнь, но в одном я уверена: некоторые связи ткутся десятилетиями, другие быстро становятся нерушимыми. Таковы очевидности. Что бы ни случилось, это останется с нами.

Теперь я уверена, что израненное обнаженное сердце воспринимает любовь животным, почти первобытным способом, притягивает ее, захватывает, питается ею, выходя за пределы своих возможностей. Все остальное теряет смысл.

За годы жизни мы встречаем тысячи людей. Между нами протягиваются невидимые нити, из которых ткется полотно бытия. Некоторые связи эфемерны, другие долговечны, и все оказывают влияние на наше существование. Все люди важны – от тех, с которыми обмениваешься парой слов в очереди, до тех, с кем проходишь часть пути вместе.

Давно так хорошо себя не чувствовал. Сегодняшнюю ночь не придется спать в метро. За двести евро я купил дом.

Эта квартира должна была стать временным убежищем, но превратилась в родной дом, а идеальные незнакомцы, которым отводилась роль «сонанимателей», стали моими друзьями.

В два года я упала с деревянной лошадки, катаясь на карусели. Так появился мой первый шрам. В тридцать лет я встретила Жереми. И получила восьмой шрам.

Вы считаете, что любовь – чувство, которое придумали и активно рекламируют в кино. Это не так. Любовь – самая реальная вещь на свете. И она заслуживает большего уважения, чем ей воздают. Сейчас весь мир в ваших руках, вы свободны любить, вот только не осознаете этого.

Это всего лишь фантазии и такую любовь, какой она представала в рассказах бабушки, Фабьен может никогда не испытать – та любовь осталась в прошлом, когда все было иначе.

Надежда. Снова надежда. А много ли надежды осталось сейчас в мире? Меньше, чем нужно? Или все же достаточно?

Эстеллу преобразило платье из золотого шелка, сделав ее женщиной, которая думает о всеобщем благе больше, чем о себе и готова выполнить бессмысленное поручение и встретиться в театре с незнакомцем, потому что человек, которому она доверяет, сказал, что так надо.