Великая библиотека должна была быть светом, возвышающимся над тьмой. Однако мы сбились с пути. Мы бродим во мраке. Пора это изменить.

Голиаф был повержен рогаткой и камешком. А Библиотека и есть хромой великан, умирающий из-за собственной надменности, ему придется измениться или погибнуть. У нас есть оружие. Сила воли. Знания.

Как сложно побороть эту привычку. Дружбу.

С помощью книг можно было делиться мыслями, делиться тем, что на душе друг у друга, невзирая на время и пространство.

Надежда была жестокой и обманчивой. Она может принести боль, точно лезвие, которое вонзили в живот и провернули. Надежда была похожа на страх.

Меня спрашивают: как ты туда попала? – Точно так же, как соскользнуть в объятия параллельной вселенной. Их столько вокруг нас: мир преступников, мир не полностью дееспособных, мир умирающих, а может быть – и мир мертвых.

Мой голод, моя жажда, мое одиночество, моя скука и мой страх были тем арсеналом с оружием, к которому я обращалась против собственного страшного врага: окружающего мира.

Один из моих учителей назвал меня нигилисткой. Тем самым он желал меня уколоть, только я восприняла это в качестве комплимента.

Собственно говоря, даже не известно, то ли это больница специализировалась на поэтах и музыкантах, то ли сами поэты с музыкантами специализировались на шизанутости.

– Ты почти два года просидела в сумасшедшем доме? А что с тобой было не так? Перевод: ему хочется узнать все подробности безумия, дабы удостовериться, что сам еще не шизанутый.

Улыбнись, и весь мир засмеется с тобою, заплачь, и плакать будешь только ты сама.

Она не намерена вас прощать, — покачала головой Марьяна, прищурилась и с презрением добавила: — Я бы тоже не простила. Нет ни одной причины вас прощать. За отнятую жизнь нужно платить.

Я все ждал, когда же на сцену выйдет истинный Стас Платов. Злобный псих и социопат, кидающийся на все живое. За что? А просто так! Потому что ему в голову стрельнуло. Я до сих пор вспоминаю, как ты на моего дядьку накинулся… вцепился в него, чуть не задушил. И вот опять. Ты больше ничего и не умеешь, только всех ненавидеть. Шею, значит, мне свернешь? Ну, попробуй. Сил-то хватит, доходяга?

Как же это примитивно и объяснимо. Почему мы ищем зло там, где его нет, но, казалось бы, где оно должно быть… в то время как Стас Платов просто боится воды…

Стас, ты ничего не исправишь. Нельзя исправить то, что уже произошло.

— Как тебе, подруга? Он задушил меня. — На шее мертвой Лиды багровели пятна. — Он задушил меня, ты видишь? Видишь? А ты стояла и смотрела, как он душит меня. Ты ничего не сделала, паршивая тварь! Ты не спасла меня!

Самым известным в античном мире специалистом по ядовитым искусствам была отравительница времен Нерона Локуста. За один год она приготовила грибы, покрытые аконитом, устранившие императора Клавдия (отчима Нерона), смешала яд, убивший сына Клавдия, и стала настолько незаменимой, что Нерон предоставил ей отдельную виллу и учеников.

Поездки на отдых были ограничены в античной Греции, где знаменитые святилища, такие как Дельфы, и великие фестивали, как Олимпийские игры, считались почти единственными целями дальних путешествий. Туризм был гораздо более распространен в богатой и стабильной Римской империи.

Помимо канувшего в лету сильфия, распространенными ингредиентами можно счесть болотную мяту, иву и два растения с вызывающими названиями: струйный огурец и смертельную морковь. Взятые в правильных пропорциях, некоторые из этих экстрактов действительно могли оказаться эффективными. Чего нельзя сказать о противозачаточных амулетах для женщин — чего только в них не вкладывали...

— Обычные люди не помнят подобного, — закончил Зевс, и в его словах сквозил упрек. Как будто я была в этом виновата.

На самом деле я хотела сказать: «Ты сбиваешь меня с толку. Мне нельзя оставаться с тобой наедине, я не хочу, чтобы ты так улыбался». Но я прикусила язык, кивнула ему на прощание и как можно быстрее направилась к нашему домику.

— Ты был в моем сне. — Я тут же прикусила язык, но оказалось слишком поздно.

— Думаешь, они созданы друг для друга? — взглянула на меня с интересом Афина. Не успев удивиться необычной формулировке, я машинально кивнула.

Афина, богиня мудрости. Прошу прощения, но кто называет свою дочь подобным именем? Мне почти стало ее жаль. Джессика, конечно, тоже звучало довольно старомодно, но куда лучше, чем Афина.

Мой взгляд с тоской бродил по кронам высоких сосен. Вполне вероятно, что это наше последнее лето вместе.

В этом пламенном гневе он поднялся в одиночестве на вершину холма, набросил на шею пояс, обнажил голову и приник лицом к земле. В течение трех суток он молился и плакал, обращаясь к Всевышнему Тэнгри, и говорил: «О, великий господь! Я не был зачинщиком пробуждения этой смуты, даруй же мне своею помощью силу для отмщения!» После этого он почувствовал в себе признаки знамения благовестия...

Великий монгольский хан «требовал, чтобы военачальники были внимательны к нуждам подчиненных, чтобы переходы были умеренны, и чтобы силы людей и лошадей сберегались». В противном случае, какими бы качествами и достоинствами эти военачальники ни обладали, им, как считал Чингисхан, «не подобает начальствовать войском».

Осознав, что веротерпимость являлась одним из обязательных условий существования и процветания многоконфессионального государства, в которое превратился Великий Монгольский Улус, Чингисхан «постановил уважать все исповедания, не отдавая предпочтения ни одному. Все это он предписал, как средство быть угодным Богу».

Некоторые, в том числе отец Беа, считали профайлинг шарлатанством. Но мне нравилась идея, что особенности совершенного преступления выдают психологию убийцы. Я обожала Шерлока Холмса и мечтала прославиться как эксперт в криминологии. Вырасту и буду раскрывать дела, которые никому больше не под силу. Или напишу детектив. Главным героем сделаю профайлера.

Мэтти был мне большим отцом, чем Джейм Бреннан. Джейм. Без «с» на конце. Претенциозное имя, которое, по его мнению, делало его особенным. Когда я смотрела «Молчание ягнят», меня насмешило, что отца звали так же, как Буффало Билла. Джейм Гамб. И почему все вокруг напоминает мне о серийных убийцах?

Пожалуй, именно тогда во мне по-настоящему разгорелся интерес к убийствам. Хотя с прошлой весны новых трупов не появилось, Тень оставался излюбленной темой журналистов. В начале восемьдесят второго особых новостей не было, разве что в те три дня, пока искали пропавшего Марка Тэтчера. Рассуждения об убийце заполняли полосы газет и мои мысли.

Он не выбирал жертв по каким-то признакам – ничто не имело значения, только доступность. Специализировался на тех, кто оказался ночью на улице без сопровождения. Люди вооружились свистками, носили их с собой повсюду. Перед выходом звонили домой предупредить, что идут. Подходили к двери уже наготове, зажав ключи. Тем не менее, несмотря на все предосторожности, убийца нападал вновь и вновь.

Она сдалась и перестала даже делать вид, что все в порядке. Признала проблему, но отказывалась хоть что-то предпринимать. – Я такая трусиха, что не решусь покончить с собой, – сказала она однажды. – Эти таблетки лучшее, что я могу придумать. Жаль, что забытье наступает так медленно. Мне исполнилось четырнадцать. Мэтти уже год сидел в тюрьме. Мама была сама не своя куда дольше.

Барри Олтман, самозанятый, есть внуки: «Если Мелгрен невиновен, то Земля плоская, а сайентология – единственная верная религия. Вся эта история нужна только для того, чтобы подогреть общественный интерес перед выходом на экраны «Маски на все случаи». Я-то ни в коем случае не стану смотреть фильм, в котором из страшного маньяка делают героя».

– Слышали? – спросил Стольнаке Бёрье Стрёма. – Пуля была выпущена из пистолета, какими пользуются военные. Пока Свен-Эрик выруливал с парковки, Бёрье размышлял о своем: – Эх, отец, чем же ты таким занимался?..

Но картина висит слишком низко. Если сидящий на диване захочет откинуться на спинку, то упрется в нее затылком. Свен-Эрик присмотрелся внимательнее. Над рамой был след от гвоздя. «Неужели все так просто?» – удивился Стольнаке и осторожно снял картину. Все оказалось проще некуда. В стене темнело пулевое отверстие.

Бёрье смотрит отцу в лицо и чувствует поднимающуюся откуда-то изнутри волну страха. Отец переворачивает лодку. – Сюда, – шепотом приказывает он. – Лезь – быстро. Лежи, и чтоб ни звука, слышишь? Даже двинуться не смей, пока я не приду и не скажу, что пора. Кивни, чтобы я знал, что ты меня понял. Бёрье кивает и делает, как ему велели. Отец куда-то уходит…

– Палосаари? В Курккио? И владельца морозилки, старого алкоголика, зовут Хенри Пеккари? – Именно, – Похьянен кивнул. – Вы знакомы? Он здесь, у меня, – он показал через плечо большим пальцем. – Хочешь взглянуть? Щеки Ребекки вспыхнули. – Нет. Но Хенри Пеккари – мой дядя. А Рагнхильд – тетя. Почти, потому что мама была в их семье приемным ребенком.

Рагнхильд отошла в сторону, чтобы не загораживать свет потолочной лампы. Но в следующий момент поняла, что рыться в морозилке и дальше ей не придется. Потому что в рукаве была рука. Которая заканчивалась кистью со скрюченными пальцами.

Следующей была гостиная, и там Рагнхильд увидела Хенри. Он лежал на диване на спине. Неподвижный, лицо отвернуто к стенке. Такой маленький, сжавшийся, он напомнил Рагнхильд остатки быстроходной лодки, которые они как-то нашли в иле на реке: части киля, что-то от шпангоута – в общем, посудина свое отслужила.

– Простите, инспектор, но боюсь, что речь действительно может идти о населении почти всей Земли. – Я не очень понимаю, что… – В понедельник у нас был день открытых дверей. И через эти двери, фигурально выражаясь, действительно прошли тысячи людей. Ким зажмурилась от охватившего ее разочарования. Потому что убийцей мог быть любой из них.

– Китс?.. – произнесла она в трубку. – Вы мне срочно нужны. – И вам тоже доброе утро. – Мне надо вам кое-что показать. Я нашел ответ. Абонент отключился. А она даже не догадывалась о том, что у кого-то был какой-то вопрос…

Ким расстегнула молнию сумки. Две юбки, пара брюк. Две рубашки, пакет с белым кружевным бельем, еще не распечатанный. Пара туфель, небольшая пилюльница, наполненная лекарствами, и что-то в боковом кармане. – И куда же собиралась наша Белинда Эванс? – поинтересовался Брайант. Ким достала из бокового кармана три презерватива. – Мне кажется, гораздо важнее не куда она собиралась, а с кем.

Китс опустил простыню до уровня груди и придержал ее правой рукой, чтобы она не съехала дальше. – Аккуратно потяни ее на себя, – велел он сержанту. Брайант выполнил его просьбу, и Стоун увидела, как Белинда повернулась на бок. – А теперь приподними ее волосы на затылке, – распорядился судмедэксперт. Ким чуть не задохнулась. На коже убитой была вырезана буква Х.

– То есть вы за ней присматривали? – С чего вы это взяли? – Она приподняла одну бровь. – Ну, вы же живете рядом. И у вас одинаковые вкусы во всем, что касается одежды и украшений. Вы время от времени проверяли как она живет. Очевидно, ухаживали… – Офицер, мне очень жаль огорчать вас, но мы с сестрой не выносили даже вида друг друга.

Ким повернулась к своему напарнику. – Черт побери, Брайант, ты что, опять взялся за свое чтение? – В принципе, Карл Юнг говорит… Его слова были прерваны звуками кашля, раздавшимися где-то сзади. Стоун повернулась – и чуть не задохнулась. – Боже, – прошептал Брайант, и оба они уставились на человека, стоявшего перед ними. У Ким было такое впечатление, что перед ней возник призрак.

Когда он хотел захлопнуть дверцу экипажа, она придержала ее рукой. Взгляд Милларда – подчеркнуто учтивый – скользнул по ее перчатке и остановился на лице. – Да, мисс Бейл? Она наклонилась вперед. – Не мешайте мне выполнять мою работу, Миллард. Старик поклонился. – Конечно, мисс. Делайте вашу работу. А я буду делать свою.

Мисс Саттон пришла в неописуемый восторг. Она даже немного привстала с кресла, словно возбужденный ребенок. – Мисс Оукс, это же п-просто замечательно! – Прошу прощения? – Можно считать, это исторический п-прецедент! Вы хоть п-представляете себе, что это означает для прав женщин Англии? Да что там – для п-прав женщин всего мира!

Злость бурлила внутри нее, шипела. Она так долго сдерживала ее, что это чувство казалось ей теперь незнакомым... и восхитительным. Уинифред прошиб ледяной пот, хотя в кабинете было жарко. Он угрожает разоблачить ее? Идиот, идиот, идиот!.. Она убьет его прямо сейчас!

В темноте Уинифред видела лицо юноши будто через полупрозрачную вуаль, но заметила, как его глаза едва заметно расширились. Мистер Дарлинг боялся. И что самое замечательное – он боялся ее.