Каких взглядов придерживаются массы и каких не придерживаются — безразлично. Им можно предоставить интеллектуальную свободу, потому что интеллекта у них нет.

Иерархическое общество зиждется только на нищете и невежестве.

Власть — не средство; она — цель. Диктатуру учреждают не для того, чтобы охранять революцию; революцию совершают для того, чтобы установить диктатуру. Цель репрессий — репрессии. Цель пытки — пытка. Цель власти — власть.

Симона умела петь жалобные, протяжные рыбацкие песни. Этим песням научила девочку бабушка, она пела их, когда варила пиво и готовила эль. Горе и печали не обошли ее дом стороной, но ее сердце не стало старой сморщенной коркой. Лицо ее дышало ветром и свежестью морской волны, а глаза напоминали костер, который так хорошо видеть, когда подходишь к берегу на старом баркасе, слышишь лай собак, голоса

Есть, как и всякое другое ремесло, ремесло рисовальщика: повторение форм, света и тени. А есть что-то неосязаемое, неизвестное нам. Чья-то рука водит моей кистью — и мы выходим за грань ремесла, за грань простого навыка, наработанного опытом и тренировками. И ощущаем божественное присутствие, начинается волшебство.

— Что ты, малышка, конечно, я испугался, но не подал виду. Иначе дрогнули бы все — и всё бы рассыпалось. А так все смотрели на меня, и у людей появилась надежда, люди черпали в ней силу. Люди так устроены: они должны где-то черпать силу, надежду.

Уже через несколько секунд Бурлак чувствует лёгкий укол в шею. Как комар укусил. Только изображение перед глазами начинает меняться. Вместо неприятной физиономии Геращенкова появляется куда как более приятное лицо Риты, которое он уже начал подзабывать. Она что-то беззвучно шепчет. Капитан вслушивается и пытается разобрать слова. Но ничего не получается. В конце концов он просто теряет сознание...

Бурлак-Ратманов мгновенно персонифицировал в толпе шустрого типа в серой кепке. Держа в руках живого петуха, явно украденного, тип взмахнул на подножку отъезжающего трамвая. И поминай, как звали. Бежать – не бежать? Он мог бы. И с высокой долей вероятности догнал бы негодяя. Но... Новое и преступное «второе я» потихоньку одерживало верх. Бандит Ратманов, кажется, побеждал полицейского Бурлака.

– Ох уж эти доктора, ничего не разрешают, – подобострастно пошутил хозяин. – На вашу сумму могу предложить хороший серебряный порт-табак. За небольшую плату нанесу гравировку, если хотите. – Покажите, – попросил Ратманов, а сам мысленно считал секунды. Когда дошёл до пятидесяти, наклонился к ювелиру и сказал спокойным голосом: – Мы вас сейчас ограбим, а вы не сопротивляйтесь. Для вашей же пользы..

Так… Ранение очень кстати – можно ссылаться на частичную потерю памяти, пока научишься правильно себя вести. Держись этой линии, переспрашивай, запоминай, проси рассказать, что было раньше. Вали всё на голову – и присматривайся. Но как так – опер, человек с правильным знаком, вдруг очутился в теле бандита? Да ещё на сто одиннадцать лет раньше. Было бы смешно, если бы не было так страшно!

Всё мешается в жизни Бурлака. Такой многогранной и одновременно такой короткой. А опер, ещё даже не зная всего этого, быстро идёт к группе людей на шоссе. Впереди слышатся неразборчивые крики и вот уже звуки перестрелки. Фигуры в темноте падают. Но Бурлак не останавливается. Он совершенно не боится смерти. А потом перед ним разворачивается устрашающее и кровавое зрелище.

Москва начала 20 века – отнюдь не Москва 21-го. Те же Неглинная, Петровка, Лубянка и Маросейка. Только вместо чуда техники с надписью «Это электробус», вездесущих доставщиков «Яндекс Еды» и уткнувшихся в айфоны таргетологов и продакт-менеджеров – неспешно прогуливавшиеся господа в сюртуках и котелках, дамы в длинных платьях и шляпках с диковинными перьями, застёгнутые на все пуговицы гимназисты...

Ты и есть мои крылья. Весь мой мир.

А может быть, тьма пришла вовсе не на гнев? Тьму пригласил страх, липкий подлый страх смерти и страх потери? Кая всегда теряет тех, кто ей дорог.

«Ты не должна сдаваться, ведь ты — истинная королева…»

Я не знаю, какие демоны сидят внутри тебя, но взамен обещаю, что помогу тебе с ними справиться. Будь со мной.

Только там, стоя перед ней на коленях в рунном круге, Амоа понял, что они действительно в чем-то похожи. Что она так же, как и он когда-то, готова пожертвовать всем ради кого-то очень близкого.

Нельзя контролировать человека, которому нечего терять. У которого нет желания выжить любой ценой, пусть даже не ради себя.

Мне говорили в десятке кабинетов: «Ты вообще понимаешь, что хочешь невозможного? Человек будет получать хоть какую-то пенсию. Анжелика, девочка, спустись с небес на землю».

Брат и сестра стали обучаться в центре для детей с ограниченными возможностями. Именно там им удалось успешно освоить программу начальной школы, проявлять себя творчески, не чувствовать себя неудобными для кого-то.

Кристина, моя сестра, — закрытый человек, переваривает эмоции внутри себя. Я знала, что она боится, ведь я тоже боялась. Но каким-то чудом я добилась, чего хотела. Силы исчезали, но потом вновь переполняли меня. Особенно когда я слышала «Нет, мы вам отказываем, это ваши проблемы». Такой вот парадокс.

Грандиозная эпопея, посвященная тяжелой борьбе с ЖЭКом и жилищным фондом, заняла около двух лет. Списание долга — почти три года. Но вопрос с квартирой был решен! Я позволила себе немного успокоиться и почувствовала: теперь это место — снова наш дом.

Нам помогала тётя, старалась сделать хоть что-то. Я и сама пробовала решать проблему… Кажется, именно тогда мне удалось впервые нащупать собственный характер.

Мама мечтала о времени, когда поздравит меня с аттестатом о среднем образовании, у меня будет выпускной, она сошьет мне самое красивое платье. Мы часто говорили об этом. Помню, мы, дети, сидим у маминой постели, глотая слезы — и я вдруг начинаю смеяться. Может, понимала уже, что слезами не поможешь. Мама говорит: это смех не к добру. Чего ты смеешься?

Он уже видел следующую цель – лежащего в крови совсем молодого боевика, который ещё подавал признаки жизни. Один из солдат Саида передернул затвор, чтобы выпустить пулю и добить его.

Егор, сидя на стуле, сгруппировался и вскочил на ноги. Привязанным стулом нанёс сильный удар в спину своего мучителя. Тот, не ожидая удара, отлетел вперед и сильно ударился головой о железную дверь, упал на пол.

Егор ждал, когда его поведут на казнь. Трезво оценивая ситуацию, он понимал, что помощи ждать неоткуда. Да и зачем?! Друзей он потерял, любимую тоже, родители… Вот родителей жалко!

Боевик вытащил из машины упирающуюся девочку лет двенадцати в синем платье и, прикрываясь ею, как щитом, стал палить из автомата по направлению стрелявших.

Через пару секунд, практически синхронно, ребята из засады произвели по одному выстрелу. Сидевшие на переднем сидении боевики дернулись и откинулись на руль и разбитое боковое стекло.

Расстояние между ними было приличное, рассчитанное по принципу «ножниц» для стрельбы по предполагаемому противнику. В маскхалатах, обложенные со всех сторон мхом, с тщательно замаскированными винтовками СВД, они не могли себе позволить даже пошевелиться.

Стараясь не думать о том, что только что произошло, как колонны качнулись, начали падать и накрыли его тьмой, он с трудом встал. Луна освещала все — статуи богов, камни, обелиски. Они отбрасывали сияние, призрачное в лунном свете. Мистика продолжалась.

Перед отъездом он поднялся на холм и с сожалением посмотрел туда, где у горизонта за болотами, возможно, прятался лесной монастырь. Что ж, он сюда еще вернется - к этим рекам, озерам, лесам. Он еще попытается узнать, что там за соснами. Что-то его зовет... Он услышал крик какой-то болотной птицы, такой пугающий.

Держась за чуть влажные стены, я наощупь добрался еще до одной дыры, вошел в совсем темную погребальную камеру и дотронулся до ее влажных холодных камней. Странное непонятное ощущение возникло у меня, похожее на предчувствие. Был это страх, что я делаю что-то кощунственное, или иной трепет?..

Странный, страстный дождь. Холодные капли падают на лицо, будто оставляя ожоги. Такое чувство, будто надо вырваться куда-то, будто голод, душа словно полна до краев какой-то прохладной чудной влагой. Говорят, что нельзя жить без хлеба, воздуха и воды, но разве человек может жить без счастья?

Нам еще надо постараться понять и услышать, ведь самое интересное происходит на грани. Надо быть свободными. Мы дадим себе полную свободу в чувствах, стиле, в восприятии древних цивилизаций. Хотя почему-то даже мне немного страшно…

Эти люди в Египте… У них своя странность. Их сфинкс величественен, но он улыбается. И его улыбка… Кто знает, может, потому, что так улыбается сфинкс, она и решила сделать это. А их жрецы ей все позволяли.

– А что мы можем поделать, если свидетелей нет? Они или убиты, или запуганы и молчат. Рано или поздно стервецы попадают в клетку. Но до этого успевают пролить кровь ведрами. У Коломбата, что сидит сейчас в Лукьяновской тюрьме, только доказанных жертв пятнадцать.

Лыков, конечно, слышал. МВД много лет получало из Минфина сверхсметные кредиты на содержание специальных отрядов, стоящих на границе Персии с Афганистаном. Якобы эти силы служили санитарно-эпидемиологическим кордоном, не допускавшим проникновения чумы в дружественную нам Персию.

В управлении поднялся переполох. Случай был из ряда вон: фартовый проник в ряды полиции и семь месяцев получал сведения обо всех секретных операциях. Люди Андреева рассердились не на шутку. Уже через сутки они отыскали Гаврилу в Подгорно-Жилкинском селении.

Лыков кое-что уже знал про «святого старца» и тоже полагал, что таких людей при Дворе быть не должно. Разговоры подобно этому ходили по Петербургу не первый год. Но от Филиппова он слышал такие слова впервые.

Первое нападение случилось 3 июня, когда Лыков еще состоял под судом и ждал оправдания. Восемь человек ворвались в лавку на Большой Белозерской улице под вечер, когда сиделец подсчитывал выручку. Дали рукоядкой нагана по голове, выхватили кассу и ушли вразвалку. Потерпевший никаких примет вспомнить не смог.

Лыков третью неделю как восстановился на службе. В начале 1912 года он угодил по ложному обвинению в Литовский тюремный замок. Друзья сумели доказать его невиновность лишь к лету. Ошельмованный сыщик вернул себе дворянство, чин и ордена, а вот прежнее место ему пришлось отвоевывать.

Последним штрихом, завершившим гармоничную целостность и изящный аристократизм надгробья, стало совершенно особое освещение и цвет воды. Для создания неповторимой игры света Великий Владыка моря тщательно выбирал глубину. Это был скорбный памятник его вечной любви.

Запомни, кто говорит «убить время», «потратить», «скоротать» – жалкий глупец, недостойный вечности.

Луч солнца коснулся лица красавицы. Она открыла глаза и зажмурилась. Через минуту она решилась открыть их снова. Перед ней предстал прекрасный молодой великан.

Впервые он видел такую странную книгу. Она была из железа и имела всего три страницы. Маурос принялся изучать её.

Нельзя сказать, чтобы в детстве его обижали или притесняли. Не испытывал он нужды ни в чём, однако и любви к нему никто не проявлял, скорее равнодушие.

Я часто представляла себе, сколько хорошего может совершить мой народ, если направить его силу и мощь в мирное русло. Увы! Моим мечтам уже точно не суждено сбыться.

Хочу целовать его. Быть с ним. Сейчас. Всегда. Снова и снова.

Его дыхание обжигает мою кожу. В каждом его вдохе бьется мой пульс, в каждом мучительном выдохе – вся моя жизнь.