От оборудованного под летнее жилье сарайчика до берега канала прости-рался пестреющий цветами луг. Потом цветы разом исчезли, а трава выбросила метелочки, и луг точно поседел, из веселого сделался элегантным, вроде стильно-го ковра в гостиной. Через несколько дней пришел глуховатый старик в белой рубахе и все выкосил. Луг снова помолодел, превратившись в стриженый круг-лый затылок футболиста.

Любовь эта занимала в нем примерно то же место, что Сибирь на карте страны: куда ни ехать, все через нее.

В каждом фабричном здании, среди кирпича, мутного стекла, станков, же-леза и бетона, есть уголок, в котором теплится жизнь: какая-нибудь выгородка позади стеллажей со сверлами и деталями, где под лампочкой с газетным абажу-ром, сидя за щербатым столом на табуретах и клеенчатом топчане, играют в до-мино и наливают в граненые стаканы. Так в расщелине отполированных ветром скал все ж таится пятнышко

Мечтать всего лучше ночью, когда окна не зашторены и по стене ходят светлые уличные тени.

Прогуливаясь солнечным днем, он любил наступать на головы теням дру-гих прохожих.

Волосы у него были промыты так чисто и причесаны так аккуратно, что по пробору пробегал огонек от люстры.

Подумайте: все эти вымершие животные вовсе не сказочные монстры. Они когда-то были живыми - охотились, спасались от охотников, заботились о потомстве. Об этом нельзя забывать.

Наличие перьев и легкие трубчатые кости дают основания считать, что велоцираптор относится к животным, ставшим родоначальниками сегодняшних птиц. А возможно, он и сам происходит от летающих ящеров. Тем со временем надоело летать – утомительное все же занятие, - и они стали охотиться на земле.

Соблазнительно и даже лестно вообразить, как наши далекие предки прятались в норах, выжидая, когда придет время их потомков – наше с вами. Но эволюция функционирует не так. Мы вовсе не являемся целью и конечным этапом развития. Мы всего лишь дальние родственники существ, выработавших навыки выживания даже в условиях, когда выжить почти невозможно.

Но кто знает, какую форму жизни мы оставим после себя? Есть мечтатели, собирающиеся распространить наш род на другие планеты. Возможно, это и удастся в конце концов, но как будет выглядеть человек, живущий в других условиях, какие ступени эволюции ему придется пройти? И как будет выглядеть его потомство?

Все виды со временем исчезают.

Важнее всего – забота о планете, понимание ее нужд, умение приспосабливаться к меняющимся условиям. Тогда есть надежда, что жизнь нашего рода продлится еще долго. Поколение следует за поколением, и кто знает – если хватит ума, нам, возможно, суждено наслаждаться нашей дивной Землей еще многие миллионы лет.

— Даже не представляешь, как мне не терпится закончить начатое и прикончить её. Как там её звали? Эмили? Эмилия?

— Признаю, смерть медленная, но не мучительная. Эту я приберёг для тебя.

— А если что-то случится с тобой? — парировала она. — Что тогда, Саймон? Пусть Вадим тебя убивает? И Нолана заодно. Один ты не справишься. Никогда не справлялся, а когда пытаешься...

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как благодарны мои солдаты за этот подарок.

— Уходите, — в унисон закричали дятлы, и к ним присоединились другие птицы. — Уходите, уходите, уходите...

— Они могут быть где угодно, — ответил Бэк. — Нас и так слишком много, мы привлекаем внимание. Нам нужно добраться как можно быстрее.

Сегодня мы вынуждены констатировать, что у людей нет врожденного иммунитета к нацизму и экстремизму. Неонацизм во многих местах планеты поднимает голову... Популяризаторы фашизма имеют сегодня определенное влияние на молодые умы, что таит огромную опасность для будущих поколений. Необходима огромная воспитательная и просветительская работа...

Приговор Международного военного трибунала неизменно считается справедливым и заслуженным. Однако с первого дня его оглашения и по день сегодняшний подвергается критике его оправдательная часть... Троица оправданных трибуналом – Шахт, Папен и Фриче... вовсе не спешили воспользоваться свободой, а, наоборот, письменно просили полковника Эндруса оставить их в тюрьме...

Учреждая Международный трибунал, представители стран-победительниц, безусловно, и не думали в ходе процесса перевоспитать матерых нацистов. Задача была иная – силой неопровержимых улик доказать их вину... в назидание другим – потенциальным – злодеям... И все-таки процедура была соблюдена не зря. Выступления подсудимых наводят на мысли о том, насколько трудно искоренить зло фашизма.

Чем больше изучаешь обстановку в мире в период гибели Третьего рейха, военного торжества союзников и необходимости решать, что делать с нацизмом и нацистами после окончательной победы, тем лучше понимаешь, что у нюрнбергского Суда народов было куда больше шансов не состояться. Уж слишком велика была преграда из исторически обусловленного недоверия между государствами и народами...

В книге изложены самые яркие эпизоды Суда народов, приводятся ранее не публиковавшиеся материалы, свидетельства участников процесса, их родственников и очевидцев, недавно рассекреченные архивные документы. Книга сознательно написана так, чтобы она была понятна и интересна, в том числе и молодым читателям. В ней нет затянутых рассуждений и нравоучений, зато есть горькая правда истории.

«Живые и мертвые пришли на суд народов! Незримо присутствуют они в зале суда! Они на трибуне обвинителей! Трепещите, преступники!» (Роман Кармен. Фильм "Суд народов")

В Америке девушки любят независимость не меньше, чем их доблестные предки, и мы восхищаемся нашими соотечественницами и уважаем их, если они сами зарабатывают себе на жизнь.

Мне было легче стараться ради вас, чем ради себя самой. Стоило мне заговорить резко, как испуганный или удивленный взгляд одной из вас упрекал меня сильнее, чем любые слова. Любовь, уважение и доверие моих дочерей были самой сладкой наградой за мои усилия быть такой женщиной, какими я хотела бы видеть их.

Она сидела, беседуя с ним так свободно, как будто знала его всю жизнь, ибо любовь изгоняет страх, а благодарность способна победить гордость.

Правильно, Джо; лучше быть счастливыми старыми девами, чем несчастными женами или нескромными девицами, бегающими в поисках мужей.

Хотеть нравиться другим — совершенно естественное и вполне невинное желание, если только оно не становится всепоглощающим и не ведет человека к глупым или нескромным поступкам. Учитесь узнавать и ценить похвалу, которая заслуживает того, чтобы ее получить, и вызывайте восхищение хороших людей тем, что вы настолько же скромны, насколько и красивы.

«Она уезжала. Надо было дожить отпущенное ей время, как доживал этот город – щедро, на людях. В трудах и веселье».

«И опять, как в первые минуты, ее настиг соблазн: ступить – с причала, с набережной, с подоконника, – уйти бесшумно и глубоко в воды лагуны, опуститься на дно, слиться с этим обреченным, как сама она, городом, побрататься с Венецией смертью…»

«У неё, как у шпиона, была легенда. Она и батю предала, с ожесточением думал он. Батя много лет прожил с женщиной, которая… И оборвал себя: «Постой! С чего ты взял, что батя не знал маминой тайны? Что вообще ты знаешь о своих родителях – ты, случайно возникший на излёте их затухающей супружеской жизни?»

«Вы когда-нибудь слышали, читали о ней? Очень жаль: это была фигура удивительная, из тех, кого называют харизматической личностью. Впрочем, ее по-разному называли: Маша-цыганка, Мария Нахичеванская, Маша-ханум. Красивая была, экстравагантная, на собственном поезде разъезжала, вся в мехах и драгоценностях. Японские журналисты называли ее королевой бриллиантов. Словом, истинно: атаманша».

«… ночи боюсь. Боюсь уснуть... Стоит мне закрыть глаза – она уходит от меня по трапу самолета... Ее царственная спина, прекрасней которой я не видел в жизни... И каждую ночь она оборачивается... Она оборачивается и говорит мне: – Давид! Я жду тебя...»

Не растрачиваясь особо на эмоции, можно отметить важный итог перестройки: большинство выращенных советской системой партийных и комсомольских руководителей в итоге оказались предателями. А те, кто вроде бы не предал и на первых порах даже осуждал предавших, спустя какое-то время приспособились к новым условиям, получили хлебные должности при новой власти.

Стали появляться рецензии. Они отражали точку зрения самого передового нашего класса – творческой интеллигенции, лучших представителей кинематографического сообщества. Основной мотив критики: «Москва слезам не верит» – это неправильно сделанный фильм, это спекуляция, это игра в поддавки со зрителем, это индийское кино, пошлая мелодрама.

В начале 1977 года, позвонила Люда Кожинова, жена Черныха, и сказала: «Валя написал сценарий, но он стесняется тебе его предложить… Почитаешь?..» Я, конечно, прочитал и отреагировал ни к чему не обязывающей фразой: «Подумаю…» Сценарий мне не понравился, хотя отдельные сцены, некоторые сюжетные решения показались интересными, да и, пожалуй, название ничего – «Москва слезам не верит».

Сейчас многие начнут писать пьесы, ставить спектакли и делать сценарии картин, разоблачающие сталинскую эпоху и культ личности, потому что это нужно и стало можно, хотя ещё года три или четыре назад считалось, что достаточно выступления Никиты Сергеевича на XX съезде. Мне прямо сказал один более или менее руководящий работник: слушайте, партия проявила безграничную смелость.

Вышел я из заключения и перед поездкой в Москву успел пересечься с Колей Щербаковым, который сообщил, что у него с Ирой серьёзные отношения, что он собирается везти её в Казань – представить родителям в качестве жены. Это было двойное предательство – и друга, и любимой. И надо заметить, что и тогда, и позже в подобного рода ситуациях я почему-то не злобствовал, не зверел, а скорее старался войти в

Начать можно с очереди в кинотеатр «Россия», заполнившей всю Пушкинскую площадь. Как описал один из зрителей свои впечатления февраля 1980 года: последним за билетом на фильм «Москва слезам не верит» стоял сам Александр Сергеевич. Начать можно с того, как я, ошарашенный успехом, незаметно прохожу в зал, прислушиваюсь к реакции зрителей: неужели смеются, неужели плачут?

Тысячу лет назад на краю света правило Седьмое королевство. За Раскидистыми Соснами, за замерзшей горой Хайбелла, за Пустошью и даже за арктическим морем. Далеко, так далеко, что даже солнце и луна лишь слегка касались его горизонта. Так далеко, что плоская земля заканчивалась обрывом, ниже которого ничего не было. Седьмое королевство жило в вечной серости — без света, темноты и без границ.

Когда я хотела спрятаться от мира, давал свой плащ и капюшон. Когда я дичилась других людей, он делал так, что мы держались поодаль. Когда я льнула к нему, он меня обнимал. А когда я впервые его поцеловала, он ответил взаимностью. «Теперь ты в безопасности. Позволь помочь тебе».

Дело в том, что время у меня на исходе. Потому что скоро войска подойдут к границам Четвертого королевства. И король Фульк получит свою награду. Меня.

Короли-союзники глядят друг на друга. Оба размышляют, делают выводы, анализируют. Как ученые, ломающие головы над древними письменами мертвого языка, пытающиеся перелистнуть страницы и постичь текст без шифра.

Я — сокровище короля Мидаса, правителя замка Хайбелл и Шестого королевства Ореи. Люди слетаются стаями, просто чтобы взглянуть на меня и на его блестящий замок, который сто́ит дороже всех богатств в целом королевстве. Я — позолоченная пленница. Но какая же красивая у меня тюрьма.

Он — король. Его постоянно тянет в тысячи направлений. У него есть обязанности, которые мне даже неведомо осознать.

Их борьба с другими подходила к концу, а война с собой только начиналась.

Прошлое далеко позади, оно оставило опыт, а будущее настолько неизвестно.

Живи сейчас — это единственное время, которым мы по-настоящему обладаем.

Вестники — для магии, их сердца запечатывали в кольцах. Город и природа — для бессмертия.