Я не призрак! – кричала я без слов. – Я – не ничто! У меня есть имя. Я не сгину в забвении, как все прежние девочки-Лучезарные.

Лишь одна вещь в мире сильнее желания. И это – цель.

– Ты думаешь, что я наивна. – Нет. Я думаю, что ты – надежда всего Аритсара.

– Мне плевать, что это грубо; ты должна меня слушаться. С этого момента делай то, что я говорю, поняла? У меня на кончике языка вертится вопрос, что он сделает, если я не послушаюсь. Отшлепает меня? Свяжет? Прикует наручниками к себе? Если таковы последствия неповиновения специальному агенту секси-личико, то я готова стать плохой девочкой.

– Мы будем работать посменно – я и парни. Мы можем оставаться здесь, в закусочной, если тебе неудобно с нами в квартире, но с этого момента кто-то будет здесь с тобой круглосуточно. Ты больше не будешь одна. Поняла? Я медленно киваю, чувствуя, как по венам разливается тепло, как будто моя кровь становится газированной. – Хорошо. Так вот каково это, когда кто-то за тобой присматривает.

Он наклоняется, пристально глядя на меня – взгляд, который я увижу во сне сегодня ночью... Если вообще засну. И, вау, у Логана потрясающие ресницы. Густые, длинные и черные. Держу пари, это не единственная часть тела, которая у него толстая и длинная.

Он – идеальное сочетание мальчика-красавчика, которого я могла бы встретить у себя в школе, и чего-то горячего, мучительно таинственного. Если бы Супермена из комиксов, Джеймса Дина, Джейсона Борна и еще какого-нибудь парня с самым гладким, самым совершенным голосом в британо-шотландском стиле с Вессконским акцентом объединить в одного человека, то получится гребаный Логан Сент-Джеймс.

Логан Сент-Джеймс. Телохранитель. Невероятно крутой. Самый сексуальный парень, которого я видела в своей жизни – и это включая книги, фильмы и телепередачи, зарубежные и наши.

Неужели думаешь, что счастье кроется лишь в том, какое светило царствует над твоей головой? Мы сами определяем, каким оно будет, даже если не можем повлиять на события.

Неизвестно, что ожидает их после гибели, оттого не торопятся они умирать.

Разве то, кем были их предки, может предрешить, кем будут они сами?

– Значит, вы испытали настоящее потрясение, когда узнали, что он отец двух девочек, – заметила Пайн. – Господи, как жаль, что я больше не курю, – сказала Холден-Брайант и бросила на Пайн проницательный взгляд. – Какова истинная причина вашего визита? – Я намерена сказать вам нечто неожиданное и ошеломляющее. И очень надеюсь, что для вас мои слова станут шоком. А потом мы поговорим.

Пайн ощущала вонь собственного пота, когда сидела в одиночестве в камере, прикованная наручниками к металлической скамье, которая крепилась болтами к полу. «Вот уж никогда не могла представить, что буду смотреть на мир с этой стороны решетки», – подумала она.

Оба вскочили на ноги. Этли готовилась провести новую атаку, но поскользнулась и упала. Убийца воспользовался моментом и побежал, придерживая сломанную руку и рыдая от боли. Через несколько секунд он исчез. Где-то вдалеке распахнулась и хлопнула вторая дверь. – Ненавижу гребаных кошек! – прокричала она ему вслед.

Еще до того, как выйти из лифта, Аксильрод заказала «Убер». Как только они вышли из здания, к ним подъехал темный внедорожник. – За нами, – сказала Аксильрод. Этли села в машину первой. Это было последнее, что она вспомнила, когда пришла в себя в каком-то темном месте рядом с мертвым телом.

Пайн опустилась на колени и навела оружие на мусорные баки. – ФБР, бросай оружие и выходи с поднятыми руками. Пальцы сцеплены на затылке. Выходи. Прямо сейчас! Этли видела, что один из баков задрожал, но не могла понять причины. И, как заметил Пуллер ранее, зачем убийца стрелял в спину Макэлроя из аллеи, которая заканчивалась тупиком, откуда ему не сбежать?

– Значит, будем действовать так, словно верим, что она жива, – сказал Пуллер. – Шансов на это совсем немного, ты прекрасно знаешь. – ответила Этли. – Я также знаю, что факты порой опровергали мои лучшие предположения. Есть множество вещей, которые Ито мог с ней проделать. Но вся имеющаяся у нас информация указывает на то, что он не был склонным к насилию преступником, как его брат.

«Где бы ты ни оказался и на каком бы берегу ни стоял, всегда найдется тот, кто стоит на противоположном берегу и смотрит в твою сторону, совсем как ты».

«Хватит с нее и того, что у нее отлично развиты вкусовые рецепторы, крепкая любовь к еде и исправное здоровье».

«Все, что ей нужно, это завернуться в уютное обещание счастливого конца и надежду на то, что ее ждет настоящая любовь».

– Не говорите, совершали вы это или нет. Закону неважно, виновны вы или невиновны, и мне тоже. Моя задача в том, чтобы тщательно исследовать позицию обвинения и убедиться в том, что были соблюдены все ваши конституционные права. И в том, доктор, чтобы спасти вашу задницу, если такое возможно. Так что даже если вы это сделали, не желаю ничего знать.

Я не могла определить, сплю или бодрствую. Слышала звуки, но не могла понять, слышу ли их на самом деле, или они звучат у меня в голове. До сих пор просыпаюсь, вспоминая эту темноту. Чувствую себя глупым ребенком, но даже сейчас вынуждена оставлять ночник. Не могу просыпаться в темноте: начинаю задыхаться. Наверное, так будет чувствовать себя человек, очнувшийся на дне океана».

Перри сняла ноги со стола. – Во всем мире мы двое были ближе всех к Эдварду. Его родственная душа и душа-близнец. И вам, и мне известна правда: мы знали, что он собой представляет. Наверное, вам было нелегко разыгрывать роль изумленной жены, когда его схватили. – Она щелкнула языком. – Жалость какая… Он ведь просто неотразим и бесподобен. Как думаете, свидания разрешают только официальным партнера

– Ну, а ваше настоящее мнение? – Мое настоящее мнение – Сарпонг был сумасшедшим, и его картины – бред безумца. В них нет никакого смысла. Извините, но вы не найдете того, кто совершил эти преступления, пытаясь увидеть какой-то скрытый смысл в этих картинах. То, что в них видит преступник, он сам создал в своем воображении.

– Дэна, всю свою карьеру в Бюро я имел дело с подобными ублюдками. Вы правы, большинство убийств раскрываются благодаря свидетелям, в том числе и серийные убийства, но только когда речь идет не о таком типе убийцы. Порой эти ребята даже не понимают, что делают. Как они могут похвалиться кому бы то ни было своими убийствами, если даже не сознают, что совершили их?

Если убийцей движут галлюцинаторные фантазии или похоть, он не остановится, пока его не убьют или не отправят за решетку. До тех пор он будет двигаться только вперед, что для него означает убивать. Подобно тому, как акула не может остановиться, иначе утонет.

– Хотелось бы выяснить, – профайлер взглянул на Нину, – знал ли он о вашем детстве? Уэйд задал вопрос с беспристрастностью бывалого детектива, однако его слова ударили Нину наотмашь. По его мнению, убийца оставил кошмарную пародию на ее прошлое – а значит, откуда-то узнал, что младенцем ее оставили в мусорном баке!

Один не знал ее новой фамилии. Искал Нину Эсперансу, однако на семнадцатом дне рождения след обрывался. Должно быть, смена фамилии произошла на закрытом слушании по делам несовершеннолетних, а к подобным протоколам, в отличие от других документов, доступа у него не было. Долгие годы Нина от него ускользала. Теперь ее ждала кара за все одиннадцать лет. Прежде чем умереть, она заплатит сполна.

– Выходит, убийца исполнил задуманное. – Голос Стэнтона вырвал Нину из забытья. – Он понял, что до агента ФБР ему не добраться, поэтому нашел жертву взамен. Завершил начатое. – Я уже встречал подобную зацикленность, – профайлер покачал головой. – Он не просто хотел кого-то убить. Он – одержимый. Взглянув Нине в глаза, Уэйд прибавил: – Боюсь, это только начало.

Монстр снова доказал, что в любой момент может выбить почву у нее из-под ног. На грязном тротуаре, возле головы жертвы – там, где разметались спутанные волосы – блестела ромбовидная подвеска. От нее тянулась длинная цепочка, охватывавшая тонкую девичью шею. Этот кулон из разноцветных пластиковых бусин был на Нине в день похищения. Она вгляделась в узор из ромбов. Сомнений не осталось.

Пытаясь справиться с волнением, она спросила начальников: – Как вы догадались, что в послании речь обо мне? Там ведь нет имени. Только намек. – Ваше имя всплыло благодаря третьему подразделению ОПА. Нина молча обдумала эти сведения. В отделе поведенческого анализа, или ОПА, работали лучшие профайлеры ФБР. «Охотники за разумом». А третье подразделение расследовало преступления против детей.

– А почему «Геррера»? – полюбопытствовал судья. – Guerrero – по-испански «воин», «боец». А guerrera – с буквой «a» на конце – то же самое, только про женщину. Мгновение судья обдумывал ее слова. В его глазах сверкнуло понимание. – Воительница, значит? Нина качнула головой в знак согласия. – Надежду я оставила в прошлом, – тихо сказала она и, вздернув подбородок, добавила: – Отныне я сражаюсь.

Анна — не первый человек, которого приходится реанимировать после челюстно-лицевой операции. Вот почему таким пациентам на шею на цепочке вешают кусачки — на случай, если врачам или медсестрам понадобится быстро получить доступ к ротовой полости. Стоит протянуть руку, и необходимый инструмент у вас… Однако на шее у Анны кусачек нет.

В реакции Яна нет ничего необычного. Часто преступникам гораздо хуже дается посмертное расчленение, чем само убийство… В последующие недели и месяцы преступники нередко испытывают такое сильное психологическое давление, что в какой-то момент им становится просто необходимо поговорить с кем-нибудь о своем чудовищном поступке — пусть даже с незнакомцем в пабе ночью.

Можно было увидеть человека, лежащего одной половиной туловища в багажнике, а другой — на разложенном заднем сиденье… Совершенно сбитые с толку родственники погибшей — дочь, зять и внук — стоят под дождем возле машины. Они не могут поверить, что их дедушка в самом деле засунул бабушку в багажник и проехал так через границу. Пятьсот километров вот так просто везти труп?! Зачем? И что случилось?

Вскрытие проводится всего через несколько часов после смерти. Помимо прочего, это означает, что тело еще не остыло. Тогда чувствуешь себя немного хирургом, только у пациента на столе нет пульса или дыхания. Лично я не люблю делать такие вскрытия. Это создает обманчивое ощущение близости, как будто ты имеешь дело с живым человеком. Когда вскрываешь уже окоченевшие трупы, такого ощущения нет.

Покойник был заботливо укрыт одеялом… Возникала мысль о некоем «сожалении». Иногда такое наблюдается в преступлениях, совершаемых против близких, — преступник пытается как-то символически замаскировать содеянное. Я хорошо помню случай, когда мужчина сначала задушил свою жену шнуром от лампы, а затем заботливо положил ее тело на брачное ложе — даже вложил ей в руки цветы.

Полицейским, должно быть, показалось, что у них дежавю: неделей ранее на той же улице, перед тем же домом на 34‑летнего Денниса было совершено нападение. У преступника был нож. Мужчина в резиновой маске свиньи набросился на него прямо на улице и отрезал ему ухо. Фантастическая сцена даже для такого сурового города, как Берлин.

Я и не представляла, что эта надежда существует, а она вдруг осветила мое будущее, совсем как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь лимонно-желтое полотно. Надежда. Как я без нее жила?

Когда любовь благословение и опаляющий огонь.

В маленьком городе она — белая ворона. Интересно, разве может курица быть вороной? Неоперившимся цыпленком она вовлекаeт в свои затеи и планы других неоперившихся цыплят. Потом цыпленком-подростком оказывается в одиночестве: стремится что-то всем доказать. Она не знает, что делать со странными сверхъестественными силами, которыми наделила ее природа.

Перед ней стоял новый, незнакомый eй Кеннет: свободный, естественный, спокойный и ничего не смущающийся. Кеннет, готовый с легкостью махнуть рукой на годы, что они не виделись, не разговаривали, ничего друг о друге не знали. Она виновата, oна. Oн несколько раз пробовал до нее достучаться, а она, боясь впустить в свою жизнь хоть крупинку меринакского прошлого, избегала любых контактов.

«Кому нужна медитация, если в кухонных ящиках полный порядок #чистотазалогдушевногоздоровья» — вот мантрa Мэй Мор. Как только она сбежала из материнского дома, сохранение чистоты и душевного здоровья стало фундаментом, на котором она строила свою жизнь. До сих пор этот принцип работал.

Я работаю во «Фрэнни», но всех в «Мими» тоже знаю. Жители нашего городка всегда спорят, где лучше жарят цыплят. Спроситe об этом первого встречного — разговор у вас завяжется сам собой.

Сестры-основательницы враждовали до самой смерти. Иx распри продолжаются и по сей день. Клан Фрэнни не пускает к себе никого из клана Мими, а клан Мими не пускает никого из клана Фрэнни.

Общая Европа без России невозможна. И дело не только в том, что Россия — крупнейшая в мире ядерная держава. Просто Москва является частью европейской истории. Примирения с прошлым без России не случится, и Европа останется там, где все мы оказались после Первой мировой войны — в окопах. Война памяти вместо памяти о войнах гарантирует лишь одно: войну.

После фатального вывода войск папа римский Франциск… приводит слова канцлера Германии Ангелы Меркель: “Необходимо положить конец безответственной политике вмешательства извне и построения демократии в других странах без учета национальных традиций”. С этим выводом сложно не согласиться. Правда, кое в чем глава католической церкви ошибся. Цитата принадлежит не Ангеле Меркель, а Владимиру Путину.

Тот факт, что Запад далек от согласованной политики и что великая Америка блюдет только свои собственные интересы, стал неожиданностью для канцлера на закате ее карьеры. Именно это запоздалое понимание происходящего подтолкнуло Ангелу Меркель к прагматичному решению посоветоваться с Владимиром Путиным.

В этой ситуации Владимир Путин поступает так, как уже часто поступал во время политических кризисов. Он не реагирует на нападки и не занимает никакой позиции в отношении Навального — чтобы не повышать авторитет оппозиционного политика. Он просто делегирует это дело. Разбираться с немцами будет министр иностранных дел России Сергей Лавров.

Америка утратила роль ведущей мировой державы. Быстрый переход Китая в лигу мировых сверхдержав поколебал уверенность Запада в том, что экономический прогресс возможен только в демократических странах. Наряду с США Поднебесная стала крупнейшим торговым партнером Германии. С другой стороны, Европа сама не может определиться с тем, чего хочет.