Если в доме стоит тишина, значит, ваш ребенок налил мамины духи в унитаз и моет в нем кота.

Теперь я отчетливее видела его лицо. Оно было не таким угрожающим, как тон, но язык тела внушал ужас. Он насмешливо хмыкнул, глядя на нож. – Ты на многое способна, Лора Моррис, но тебе не хватит духу убить кого-то собственноручно. Ты делаешь это посредством телефона или клавиатуры. А вот я... что ж, я неизвестная величина, верно? Ты не знаешь, на что я способен.

– Горько это говорить, но ближе к концу я хотела повесить трубку, – созналась Мэри. Снова захотелось дать ей пощечину, на этот раз такую сильную, чтобы зубные протезы улетели через всю комнату. Не услышать финального вздоха самоубийцы – это все равно что часами ждать концерта, а потом уйти, как только певец выйдет на сцену.

Через двадцать два дня после того как я спасла Шантель, мы наконец-то оказались в одном помещении. Бархатный занавес окружил гроб, прежде чем тот отправился в печь. Я взяла экземпляр распорядка траурной службы и положила в черную сумку, которую брала на все похороны. Именно в ней я хранила остальные распорядки служб. Шантель была пятнадцатой. Моя коллекция становится довольно внушительной.

Я знаю о том, что им требуется, больше, чем знают их братья, сестры, родители, супруги, лучшие друзья или дети. Я понимаю их, потому что знаю, что для них лучше всего. Если они даруют мне доверие, я вознаграждаю их, доходя хоть до края света, чтобы помочь. Я облегчаю их страдания. Пресекаю все плохое, что случилось в их жизни. Спасаю от себя самих. Вот кто я такая: спасительница заблудших душ.

– Я собирался спрыгнуть прямо перед поездом, и все было бы кончено. Но его не было слишком долго, и я передумал. – Пока вы ждали, думали о том, как может ощущаться смерть? – Никак, потому что после смерти ничего нет. – Она даст вам покой? – Жизнь не дала, поэтому могу только надеяться. О чем бы я его ни спросила – он уже задавал себе этот вопрос прежде. Он принял это решение отнюдь не в спешке.

Здесь считается, что каждый имеет право жить или умереть на своих условиях. Каждый сам должен решить, покончить с собой или нет – если, конечно, это делается не под угрозой и не вредит никому другому, – и мы не пытаемся отговорить от подобного шага. Нас обучают нужным эмоциональным приемам – как оставаться с ними до последнего вздоха, буде таково их желание. Мы слушаем, но не действуем.

Разъяренную женщину от дикого кабана отличает наличие серег в ушах.

Дашенька, мы поселимся у вас временно. Заработаем денег, найдем подходящий участок, построим дом и уедем. В благодарность за доброту я буду заниматься с вами фейслифтом. До сих пор мне не удалось продемонстрировать мою авторскую методику. Уберу вам бульдожьи щеки, опухшие веки, печать смерти над губой, рытвины носогубных складок, разглажу канаву между бровями. И ни копейки за это не возьму.

Любовь разная бывает. Одна похожа на торт, другая на цветок, моя – эпидемия чумы. Прекрасно осознаю: нам никогда не жить вместе, надо разрубить канат, которым меня к Мухину привязало. А не могу! Чума – болезнь смертельная!

Если хочешь поймать преступника, думай, как он. Превратись в того, за кем охотишься, суди обо всем с его позиции. Но когда, наконец, все выяснишь, сбрось чужую личину, сожги ее, как одежду со вшами. Некоторые талантливые, умные, успешные следователи заигрываются и переходят на другую сторону баррикады. Полицейский и преступник очень похожи психологически..

Александр Михайлович уверен: если что-то получилось удачно, то это его рук дело. А вот если он сейчас споткнется о корень дерева и шлепнется, то ответственность за падение несу я. Почему? А зачем я ему в спину смотрела, глазами в лопатки толкала, идти мешала?

Если я возьму в ипотеку десять миллионов, то потом придется двадцать пять лет отдавать деньги банку с большими процентами, а если украду десять миллионов, то меня посадят лет на шесть, и никаких процентов.

После переезда в Гейтсвид, Эдди успел повстречаться с собаками из «Слуха о женском монастыре с привидением» и гремлином из «Проклятья гремлинского языка». А сейчас он столкнулся со Стражами – подручными ведьмы, загнавших Герти в подвал старого фермерского дома. Этот эпизод из «Смерти ведьмы», прочитанный вчера днём, был ещё свеж в его памяти. Получалось, они тоже были реальны.

На верхней ступени стояло существо, не похожее ни на что, что ему приходилось раньше видеть. Ростом оно было примерно в один фут, с синюшной кожей, на зелёные волосы, свисающие засаленными патлами почти до самой земли, налипли обрывки лоз, комки земли и сухие листья. Гремлин несколько секунд смотрел на них жёлтыми кошачьими глазами, затем растянул толстые зеленоватые губы в злобной улыбке...

После исчезновения Натаниэля Олмстеда город собрал поисковую группу. Они наткнулись на эту поляну, после чего это место стало своего рода местной легендой. Никто не знает, кого эта статуя изображает, кто её вырезал или почему она тут стоит. – Правда? – изумился Эдди. – А хоть какие-то предположения есть? – Я слышал, ребята из старшей школы считают, что это надгробие.

– А она не из?.. – «Женского монастыря с привидением», – договорил Харрис. – Она самая. – Ого, – выдохнул Эдди. Ещё одно значимое место для Натаниэля Олмстеда! Девочка действительно точь-в-точь соответствовала описанию статуи в книге.

Да, у души действительно есть миссия, при этом при прохождении последовательных жизней у души могут меняться таланты, характер, могут больше или меньше проявляться отрицательные либо положительные черты, но миссия как таковая не меняется никогда.

А что такое безусловная любовь? Это принятие и отдача себя себе, а потом уже другим.

Почему я называю мир запрограммированным? Потому что не только пространство, в котором мы живем, но и архитектура, планеты, животный мир — все в этой Вселенной подчиняется законам математики.

Это очень важно — вовремя признать, что ты находишься не на своем месте и занимаешься не тем. Не побояться рискнуть!

Меня зовут Кристина, и мне десять тысяч лет. Не мне,как биологическому человеку, а, конечно же, моей душе. Мое главное предназначение и главная задача — передать вам истину, которую скрывали от нас много сотен лет. Скрывали потому, что думающие и просвещенные люди мало кому нужны — ими трудно управлять.

В этот момент Эдик и ударил ее бутылкой по голове. Танюха мгновенно вырубилась и легла рядом с мужем. Но бутылка-то целая, значит, и удар был так себе. Стало быть, ничего страшного с Танюхой случиться не могло. Сознание потеряла, с кем не бывает.

Только сейчас до Эдика дошел весь ужас того, что уже произошло. Он ведь на самом деле убил Ефима. Это срок, самый реальный, а в тюрьме ему не выжить. Там дикие законы, грубые нравы, жуткие люди.

Родион ударил Ефима по голове с такой силой, что палка в его руке переломилось пополам. Один кусок этой деревяшки упал на Тамару, но разве она могла упрекнуть его в этом?

Мужчины по своей природе – охотники на женщин. Тамара прекрасно понимала это и очень жалела о том, что свои ружья они не оставляют дома, несут их на работу. Иногда в штанах.

Еще ощущение, что в ноге остановилась кровь. А ведь эти самые похитители ему не просто укол делали. У него в жилах должна была свернуться кровь. Может, теперь там сплошь тромбы. Сейчас оторвется один, и все, пиши пропало.

Тамара промолчала, сжала зубы. Она понимала, к чему клонит начальник. Сначала намек, затем предложение. Если она правильно все поняла, то сегодня будет постель, а завтра — приказ о назначении. Или Мигайлов потеряет к ней интерес.

У меня есть я, лучше уже всё равно никого не будет.

Каждый человек должен плыть сквозь бурю в одиночестве – только так и можно научиться плавать.

Это была одна из любимых игр Рейхан в городе – представлять себе, что знакомые улицы тянутся вперёд до бесконечности, проходя сквозь другие страны и даже континенты, и что однажды, если сильно захочется, можно будет по ним уйти.

Невозможно заставить человека полюбить, но можно устроить ему случайную встречу с тем, кого он полюбит.

Я ненавижу школу больше всего на свете, и не в последнюю очередь потому, что время от времени ты против воли вспоминаешь, что это место выстроили гении, пытавшиеся спасти собственных детей, а тебе просто посчастливилось оказаться здесь, под защитой их магии. Пусть даже тебя допустили сюда лишь в качестве еще одного полезного винтика.

Всем нам здесь приходится играть своей жизнью – выбора в школе нет.

Я всегда старалась оберегать свое достоинство – пусть даже оно ничего не значит, когда чудовища под кроватью не сказка, а явь. Достоинство заменяло мне друзей.

Шоломанча любит выпускать злодеев в мир: школа почти никогда их не убивает.

Когда Орион спас меня во второй раз, я решила, что он заслуживает смерти. До этого я не обращала на него особого внимания, но всему же есть предел.

Глупые поступки не планируются, они совершаются спонтанно, но потом, спустя годы, понимаешь, именно они, эти самые глупости, были лучшими моментами твоей жизни.

Если надо узнать теорию забивания гвоздей, то спросите у мужчины, он вам точно все и подробно объяснит. Но, если вы хотите, чтобы гвоздь оказался вбит через пару минут после того, как вам он в стене понадобился, то хватайтесь за молоток сами.

Я спрятала усмешку. Чтобы очутиться в Домодедово в указанное время, нужно выехать, как минимум, в четыре тридцать. Но вставать не пришлось бы, потому что в этом случае лучше вообще не ложиться.

В такой ситуации логика не работает, – усмехнулся Степа, – все мужчины собственники. Как мы говорим? Моя машина, мои деньги, моя жена. А тут кто-то покусился на твое, личное!

Когда я спросила: «Как вас благодарить?», она ответила: «Никак. Это круговорот добра в природе. Когда встанешь на ноги, не пройди мимо того, кому будет плохо так, как тебе сейчас, помоги ему чем сможешь. Если все будут так поступать, добра на Земле окажется больше, чем зла».

«Семья становится счастливой, когда тараканы в головах мужа и жены начинают дружить семьями».

Плевать, что готовит будущее, плевать на все, что произошло – или не произошло. Он подарил мне надежду. И этого я никогда не забуду.

Здесь у меня появилась жизнь. Хорошая жизнь. И почему я все пытаюсь узнать, кем был раньше?

Еда все делает лучше.

Мне хотелось запечатлеть в своей памяти то, что сейчас происходило между нами, как фильм, чтобы в будущем пересматривать его снова и снова.

Момент, когда он поднялся и подошел к доске, чтобы написать там мое имя, показался мне настоящим облегчением. Значит, мне не нужно больше думать о том, что впервые в жизни я почувствовала к кому-то настолько сильное притяжение.

Сто двадцать три минуты любви, боли и Райана Гослинга, который вносил свою возлюбленную в дом, построенный своими руками. В реальной жизни вы не целуетесь под дождем и вас не носят на руках.

Между тем я хотела заверить его, что он может потратить хоть все время в мире на разговоры со мной. Хотела, чтобы он чувствовал себя со мной в такой же безопасности, как я с ним с самого начала… хотя страх, что он опять меня бросит, таился в глубине моей души и, вероятно, даже останется там еще на какое-то время.