Устраивать просветительские чтения на частных квартирах полиция не запрещала. Если просвещали насчет физики, химии, стихов и прочей ботаники. Не касаясь политических вопросов, социального неравенства или того хуже — марксизма. Все равно Вильчевский не понимал, как могла Иртемьева незаметно умереть. И проявил в этом настойчивость: — Мадам стало плохо, никто не заметил.

Жара, всему виной жара проклятая. Такая уж атмосферная несуразность случилась нынешним летом, что мозги кипят, вот и чудят люди. Нет чтобы съехать на дачу в прохладу и тенек, где самовар в саду и малинка в кустах, прелесть и благодать, так ведь сидят в городе. Столица — гранитный мешок. Не жизнь, а печка.

…даже несмотря на то, что здесь я всё время среди людей, мне было одиноко.

Нельзя знать наверняка, когда и откуда случится следующее нападение… В одном можно не сомневаться: оно неизбежно случится

Может, ситуация не вышла бы из-под контроля, если бы все доверились друг другу и гораздо раньше рассказали бы обо всём, что знают?

Прадедушка, если ты меня слышишь, передай папе послание, ладно? «Я люблю тебя. И я очень старалась».

Как всегда, если случается что‑то страшное, больше всего страдают слабые и беззащитные

Он виноват только в том, что его чувства оказались безответными. Надеюсь, со мной такого никогда не случится

В крушении брака виноват не тот, у кого сдали нервы, а тот, кто старательно жал на кнопку детонатора. Самые подлые вещи, как правило, делаются со сладкой улыбкой на губах.

Почему после пышного бракосочетания порой случается неприятный развод? Да потому, что мужчина пребывает в уверенности, что та, кого он повел под венец, останется всю дальнейшую жизнь такой же стройной, красивой, ласковой и заботливой, как во время исполнения марша Мендельсона. А женщина, надев обручальное кольцо, горит желанием переделать мужа на свой лад.

Я молодым орлом полетел в свою спальню и со скоростью юного гиббона натянул на себя сорочку, пиджачную пару и предназначенные для похода в театр штиблеты.

Раздался писк, ко мне бросилось странное существо, пушистое, с небольшими круглыми глазами, маленькими торчащими ушками и длинным хвостом. В одно мгновение оно вскарабкалось по моим брюкам, добралось до лица, облизало его и шмыгнуло ко мне за пазуху.

В глазах Норы вспыхнул зловещий огонь. Я невольно втянул голову в плечи. В прежние годы я не часто видел такую реакцию хозяйки. Но если языки пламени начинали пляску, оставалось лишь надеяться на то, что огнемет направится не на секретаря, который совершил опрометчивый поступок, а плюнет огнем в другую сторону.

Если приравнять слабый и сильный пол к техническим объектам, то мужчина – это тумблер. Щелкнули им один раз, и агрегат начинает гудеть, шипеть, отсчитывать деньги. А женщина... она кабина управления космического корабля: повсюду кнопки, рычаги, клавиши, мигает тьма лампочек, приборы издают разные пугающие звуки.

Я снова чувствую, что между нами пробегает искра. В мягком свете горящей над крыльцом лампочки взгляд Марли кажется теплым, более открытым. Она отступает на шаг, но связывающее нас магнетическое притяжение усиливается, не пропадает, напротив, заполняет пространство между нами.

Она поднимает лицо к небу, а я обращаю внимание на ее розовые губы, на то, как она подставляет лицо дождю. В это мгновение мне хочется всё ей рассказать, потому что, насколько бы невероятным это ни казалось, сейчас мне тоже хочется верить в лучшее, которое ждет нас в будущем.

— Знаешь, что самое приятное в рассказывании историй? — спрашивает она. Я качаю головой, не сводя глаз с ее порозовевших щек. — Слушатели, — говорит она. — Без слушателей рассказчик просто сотрясает воздух, но если его кто-то слушает…

От ее слов у меня по рукам ползут мурашки. Очередное дуновение ветра срывает с дерева над нами лепестки вишни, потом обрывает несколько лепестков с веточки, которую я держу в руке. Глаза Марли сияют, она улыбается мне, сквозь дождь розовых и белых лепестков, а солнечный свет искрится в кронах деревьев.

Притягиваю ее к себе и вздыхаю с облегчением: Марли прижимается ко мне, от нее пахнет жасмином и цветками апельсина – теплый, знакомый аромат. Впервые я крепко ее обнимаю. – Больше никаких грустных историй, обещаю, – шепчу я. Вот так мы начинаем новую историю.

– Было место, где я любил тебя, место, созданное твоими словами, и счастье, которое мы разделили, было таким же настоящим, как этот мир, – продолжаю я, чувствуя, как неровно бьется сердце. – Там мы знали друг друга, потому что говорили обо всём. Мы рассказывали друг другу всё. И я влюбился в тебя, в твое сердце, в твою душу, которую ты вложила в свои истории.

— Ты меня удивляешь. — Да? Думаешь, я со всеми подряд целуюсь? — А мы что, целовались?

Это Лиаскай. Она сияет во мне. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько светлой, сильной и вечной! Но мое тело слишком хрупкое, чтобы выдержать этот свет, эту силу, эту вечность. Такова судьба всех Королев уже много-много лет. Мы храним в себе частичку Лиаскай — частичку ее красоты и силы. И затем сгораем в ее лучах.

Девушкам из твоего мира в Лиаскай уготована особая судьба. И, когда приходит время, она оборвется со смертью.

— Доброй ночи, Питер. — Ночи, мисс Уолш. — Можешь звать меня Майлин. — Завтра посмотрим.

Мое сердце будет биться ради тебя. Чувствовать ради тебя.

Столько книг. А ты берешь именно эту.

Он понятия не имел, что за ерунда происходила между ними, но хотел повторять это снова и снова.

Наверное, настоящая любовь это и есть что-то очень сумасшедшее и не поддающееся никакому логическому объяснению. Смотришь и знаешь – мое. Только мое, и ничье больше.

Лед по венам. Огонь по коже. Безумие по нервным окончаниям и сумасшедшее электричество на кончиках пальцев!

Ему хотелось быть с ней от первого и до последнего стука сердца, отдающегося эхом во всем теле. Любить ее на запредельных скоростях, глубоко и страстно, в адовом ритме настоящего хард-рока.

На Эверест вообще нужно идти только в том случае, если вы для себя поняли, что это восхождение для вас важнее, чем сама ваша жизнь. Человек должен четко понять для себя: на Эвересте существует очень высокий риск не спуститься.

Гора может наказать за неосмотрительность, переоценку собственных сил или неверную оценку ситуации.

Альпинисты всегда были готовы помочь друг другу. Придешь к кому-нибудь, скажешь: ребят, еда кончилась – не рассчитал, горелка сломалась или еще что-нибудь стряслось – тебе обязательно помогут – даже в мыслях не было, что может быть иначе...

Зимой по остаткам аппалачей решили нанести последний удар. На их поселение обрушился английский отряд и индейцы крик. Оказавшийся свидетелем резни французский чиновник потом докладывал властям Новой Франции: «Аппалачи англичанами и дикими полностью уничтожены…»

О причинах такого коварства потом честно рассказали люди Бэкона: «По слухам, у дикарей скопилось пушнины на тысячу фунтов стерлингов, и было бы несправедливо оставлять в их руках такое богатство». Действительно, ценные меха не в руках белого человека, а в шатре «дикаря» – вопиющая несправедливость, которую стерпеть никак нельзя...

Обосновавшиеся в Америке пуритане, наоборот, видели в индейцах не людей, а неких полузверей, по чистому недоразумению обитающих на Богом предназначенных белому человеку землях. На эту тему в колониях даже вышло несколько теоретических работ, рисовавших индейцев как животных, очистить от которых землю – богоугодное дело.

Сколько всего горемычного черного народа было вывезено из Африки? Точных сведений нет и вряд ли когда-нибудь будут. Многие считают – 10 000 000. Серьезный историк Д.Ф. Доу, занимавшийся и работорговлей 17–18 вв., называл гораздо большую цифру – 50 000 000. Известный американский историк Герберт Аптекер в книге «Колониальная эра» – вообще 75 000 000

В восемнадцатом веке один ливерпульский капитан, явно из особенно алчных, принял на борт семьсот рабов. Мест было мало, и он уложил их в два слоя, друг на друга. Естественно, ни о каких прогулках, танцах и регулярных опрыскиваниях трюмов уксусом (что практиковалось на многих кораблях) речь не шла. За время плавания умерла половина рабов.

В 1703 г. Законодательное собрание Новой Англии официальным образом постановило выдавать премию в сорок фунтов стерлингов за каждый индейский скальп и каждого индейского пленника. В 1720 г. выплату за каждый скальп повысили до ста фунтов

Я так хотел стать героем книги, но, когда всё же ступил на страницы в виде персонажа, всё обратилось в пепел.

Любовь сама по себе — прекрасна, даже если её не с кем разделить.

У всех нас есть прошлое и плохие стороны, слышишь? Но это не значит, что мы монстры. Это значит, что мы люди и совсем не идеальны.

То, что тебе кажется предательством, может оказаться верой, жертвой или вымыслом. Подумай об этом до того, как выстрелишь в предателя в упор.

Это неправда, что в темноте живут страхи и монстры, которые исчезают, стоит лишь щелкнуть выключателем. Все это живет внутри нас самих и простым светом электрической лампы их, к сожалению, не прогнать.

Если не стремиться к звёздам, стоит ли вообще поднимать взгляд на небо?

Не знаю, могу ли я чем-то помочь, но я от всей души надеюсь, что охотники – продолжатели тысячелетней традиции, моржи и белые медведи окажутся для России важнее, чем нефтяная лихорадка. Однажды взглянув в глаза моржу, ты этого уже никогда не забудешь. Способны ли мы, люди, жить так, чтобы на Земном шаре осталось немного места и для этих восхитительных усачей с Северного Ледовитого океана?

Последний раз я отправлял вещи по российской железной дороге 15 лет назад из Иркутска. Когда мой багаж прибыл на место, я заметил, что вместо старого ноутбука мне в чемодан положили кусок рельсы. Надеюсь, с тех пор Россия изменилась.

"Когда говорят, что город строили комсомольцы, врут. Норильск строили «комсомольцы» с номерами, нашитыми на спине. Типа меня. Мой номер был Х401. Не только на спине – он был на всей одежде, на носках, на лифчиках..."

В сибирской тайге человек все еще чувствует себя ничтожным перед лицом природы. Там нет дорог, там не ловят мобильники – и оттуда не выберешься...

Дорогая, а что если мы переедем с детьми на год в сибирскую деревню, в Якутию, в самый холодный регион проживания человека, в дом без воды и с туалетом на улице?