Меня зовут Дина Демилль. Я дочь Джерарда и Хелен Демилль... Хозяйка и защитница «Гертруды Хант»... И я сделаю все, чтобы защитить этот город!..

Когда мне доверили этот постоялый двор, он давно пустовал. Никто не знал, получится ли его возродить. Тут долго царило безжизненное запустение, и, честно сказать... Мы очень друг другу подходили. Обе осиротевшие, никому не нужные...

Хозяева давно спорят, есть ли у гостиниц чувства. У меня свое мнение на этот счет.

Раньше я не понимала, что такое «дьявольская красота». Он заносчив, опасен, так и манит к себе.

Каждый человек наделен магией. И мое преимущество заключается лишь в том, что я это осознаю и тренируюсь. А многие ведь даже не понимают, что им под силу менять реальность!

Конечно... Кайл, может, и вор. Но у меня он украл... лишь мое сердце.

Я думал, что могу спасти Сильвию. Верил, что сделаю ее счастливой. А в итоге лишь сделал ей больно. Я должен все исправить…

Я найду способ все объяснить Кайлу. Мы выучим и подберем нужные слова!

Я не полюблю того, кто держит меня в плену!

Я могу освободить ее от этой боли. Сильвия станет моей принцессой.

Так что возвращайся в «Олимп». Потому что тебе надо им показать, как сильно они заблуждаются на твой счет.

Это то, чему учила меня мать. Не проси богов об услуге, потому что за помощь они спросят с тебя в десять раз больше, чем ты сможешь дать.

Люди так просты. Мне это в них и нравится. Потому что боги точно такие же.

Я что… Только что заставила бога любви рыдать?!

Я получила шанс и теперь работаю в «Олимпе»! И я не позволю чему-нибудь, даже своим чувствам, все разрушить.

Все эти боги и богини из мифов не вымысел. Они явились людям, чтобы напомнить нам об этом. Мы стали жить с ними бок о бок…

Прошло уже 3 месяца с тех пор, как я очнулся в этом теле, но до сих пор вижу сны о прошлой жизни.

13 лет на этой должности... Думаю, я стал единственным посторонним, кто знает о правящей семье все...

Вы что, не заметили? Я вообще-то из будущего, которое наступит через 30 лет.

Все, что я могу, — это следить за своими действиями и их результатами каждый день, и шаг за шагом продвигаться вперед.

Нужно принять все возможные меры, чтобы заполучить «Сунъян Групп» до того, как мне исполнится 20...

Бедный Федотка — сиротка. Плачет несчастный Федотка: Нет у него никого, Кто пожалел бы его. Только мама, да дядя, да тётка, Только папа да дедушка с бабушкой.

Плыли по небу тучки. Тучек — четыре штучки: от первой до третьей — люди; четвертая была верблюдик.

Знаешь ли что? — сказал брат сестре. — В школу мы еще успеем. В школе те- перь душно и скучно, а в роще должно быть очень весело. Послушай, как кричат там птички; а белок-то, белок сколько прыгает по веткам! Не пойти ли нам туда, сестра?

Ты не лебедь ведь избавил, Девицу в живых оставил; Ты не коршуна убил, Чародея подстрелил. Ввек тебя я не забуду: Ты найдешь меня повсюду, А теперь ты воротись, Не горюй и спать ложись».

«Бог с тобою, золотая рыбка! Твоего мне откупа не надо; Ступай себе в синее море, Гуляй там себе на просторе».

— Такое воспитание губит моих детей. Я не хочу, чтобы они дрались, ссорились и выгоняли гостей. Им будет трудно жить на свете, и они умрут в одиночестве.

Она подползла совсем близко к Острому Клыку и старшему охотнику Илко, церемонно поздоровалась и поинтересовалась, долгим ли будет привал, сколько ещё пути до Риги и всё ли идёт по плану. Илко вместе с Острым Клыком так же вежливо поприветствовали Наташу, интуитивно чувствуя её высокий статус. Звери и люди вообще достаточно быстро проникаются уважением к тем, кто держится с достоинством.

Наташа никогда не ела рижских пирожных «Вецрига», поэтому очень боялась разочароваться в них. Так бывает, что внешняя форма, оболочка сильно отличается от содержания — не только у пирожных, но и у зверей и людей.

Наташа, твой удел — разум, такт, воля, хитрость, терпение, доброта. Когда нет своих рук и ног — найди чужие; подумай, что ты можешь предложить этому миру. Бывает, что у людей, у животных не хватает воли, мужества, мыслей, идей, куда идти и что делать, куда карабкаться и бежать, что хватать, ловить и поднимать. У тебя есть много всего, что ты можешь предложить миру.

Время уже перевалило за полдень, когда Гуров выполнил всю намеченную программу – задержал всех сотрудников центра «Святогор», причастных к двум убийствам. Теперь можно было отправляться в управление.

Оперативники кинулись вслед за беглецом. Быстро выяснилось, что бегали они ничуть не хуже Николая Бурилкина, а даже лучше. Он не пробежал и двадцати метров, как его догнали, повалили на землю и надели на него наручники. Сержант Огородников обыскал беглеца и извлек у него из одного кармана пистолет, а из другого – кастет.

Лицо хозяйки центра «Святогор» исказилось, на нем читались злоба и страх. Она повернулась и кинулась бежать по коридору – видимо, спешила в свой кабинет, может быть, хотела уничтожить какие-то бумаги. Но Гуров не дал ей такой возможности.

- Это пельменная «Ермак» на Пролетарской? Я хотел сделать заказ. Гуров мгновенно вспомнил слова, которые утром сказал Гуменюк: «Бронштейн может вам назначить встречу возле столовой или пельменной. Или прямо там, в пельменной».

Гуров припарковал машину в одном квартале от места встречи, назначенного Гуменюком, и направился не в сторону дома № 68, а в прямо противоположную сторону. Сейчас, когда предстояла встреча с человеком, который должен был стать его главным помощником, было важно не привести с собой на встречу «хвост».

- Кашкин был убит выстрелом в сердце, - отвечал Орлов. – Из карабина «Сайга», которым часто пользуются охотники. А на следующий день в полицию явился охранник кондитерской фабрики, который сообщил, что накануне они оба много выпили, и он в какой-то момент произвел выстрел, который смертельно ранил директора фабрики.

Ни через три, ни через четыре часа Лев Иванович с Улямовым так и не добрались до Москвы – двигатель Гуровской машины сначала забарахлил, а потом и вовсе отказался работать. Попытки исправить поломку ни к чему не привели. Гурову пытались помочь и Улямов, и какой-то проезжавший мимо мужичок, но все было без толку.

– Выстрелил себе в голову из обреза, – указал на накрытое тряпкой тело судмедэксперт. – Обрез уже упаковали, – добавил он, кивнув в сторону стоявшего неподалеку Гейнца, который разговаривал с одним из экспертов.

– Триллер триллером, - сказал Гуров, - а ты вполне можешь оказаться прав: ревнивец убил и свою женушку заодно с Игнатовым, узнав о ее изменах. Очень похоже, что он весьма неторопливо и основательно готовился к убийству.

«Мужа убили, но что-то уж Ангелина Олеговна не очень похожа на безутешную любящую вдову», – мелькнула у Гурова мысль. И слишком уж было удивительным для него, как спокойно Игнатова говорила об изменах мужа.

- Убийца прошел в подвал, спокойно вытащил обрез, мешок за ненадобностью выкинул в ближайший тупичок и, поднявшись на второй этаж, сделал свое дело. А потом так же спокойно ушел через центральные двери. Как-то так, примерно.

Она рассказала ему все, как было. Гнев застлал ему глаза, и он мысленно поклялся себе, что отомстит за поруганную честь жены.

У меня не было первой любви, - сказал он наконец, - я прямо начал со второй.

Не забывай себя, не волнуйся, умеренно трудись!

Как подумаешь: нет ничего на свете сильнее… и бессильнее слова!

Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать – в этом вся штука жизни.

Крылья у меня выросли – да лететь некуда.

У счастья нет завтрашнего дня; у него нет и вчерашнего; оно не помнит прошедшего, не думает о будущем; у него есть настоящее – и то не день – а мгновенье.

Пулеметы, установленные в транспортерах, поливали огнем берег. Грузовики подвезли батарею, и прислуга живо растянула сошки орудий, уперев их в песок. Пушки включились в бой, на левом берегу русские приутихли.

Вслед за парой танков из рощи вынеслись несколько бронетранспортеров. Из задних отсеков бойко полезла наружу пехота в незнакомой форме. Теперь и Лямзин увидел немца.