Каждый человек способен совершить подвиг: пожалеть бродячую кошку, пойти с мужем на футбол, а с мамой в магазин, почитать дедушке газету, уступить место в метро… Подвиги бывают разные, большие и маленькие. Совершайте их почаще!

Что такое счастье? Это когда ты утром радостный торопишься на работу, а вечером с улыбкой на лице спешишь домой. Я желаю вам быть счастливыми!

Алексей Николаевич выпрыгнул из дрожек и потянул за собой Лоевскую, приказав: – Быстро вниз! Та не думала ни секунды: подобрала юбку и ловко нырнула под экипаж. Мужчины схватили винтовки с подсумками и распластались на дороге. Только они это сделали, как рядом стали бить пули. – Держи левую сторону, а я правую!

Лыков был уже готов. Он отклонился на вершок, кулак противника пролетел мимо. Расстояния для замаха не оставалось, однако сыщику этого и не требовалось. Он коротко махнул рукой, как кошка лапой. Резидент с грохотом полетел на пол, ударился головой о стол и затих. Алексей Николаевич стащил с его ноги сапог, задрал штанину и удовлетворенно крякнул: – Ну, что я говорил? Нет пятна.

– Началась подготовка к захвату. Лыков волновался больше всех. Он впервые шел на опасное дело рука об руку с сыном, и ему было страшно за Николку. Вдруг кто пальнет? Семь головорезов. И арестная команда из незнакомых людей, в бою не проверенных. Но куда деваться? Надо брать банду как можно скорее.

Пальцы ему переломали десять лет назад. Он тогда работал по карманам на колхозном рынке. Что на него нашло — обычно осторожный и расчетливый, он соблазнился свертком денег, которые крестьяне наторговали за несколько удачных дней. Рискнул. Тут его за руку и схватили. И он на своей шкуре испытал, что такое кровожадная толпа.

Он открыл чемодан. Вытащил оттуда здоровенный нож. Ни один эксперт не признал бы его холодным оружием — этот инструмент для резки мяса продавался в хозяйственных магазинах и скобяных лавках. Но вид у него был угрожающий.

— Что и каким образом украли? — спросил Маслов, имевший со слов дежурного по МУРу лишь общее представление о происшествии. — Машину «Волга», — произнес молодой узбек без акцента, ровным уверенным голосом, который выдавал в нем учителя или преподавателя вуза, привыкшего общаться с аудиторией.

В тот же день рядом с забором комбината с одного грузовичка на другой был перекинут товар, и Ашот немного успокоился. Хоть что-то есть. Гораздо лучше, чем ничего.

Пули смертельно пропели совсем рядом с Давидом. Или, может, пронзили его, но он не заметил? И жизнь сейчас уходит из него? Нет, вроде цел. Пора решаться!

О сверхъестественном чутье Лесничего, его нечеловеческой ловкости и меткости ходили легенды. И Давиду мерещилось, что его уже увидели. И сейчас произойдет что-то страшное. Ружье опять казалось игрушечным, стреляющим не картечью, а бумажными шариками.

Женю с Виталиком верзила прихватил сдуру. Не по глупости, а именно сдуру. Если труп останется на месте преступления, Женю точно будут искать. И убить ее, значит только усугубить свое и без того непростое положение... Женя очень хотела надеяться на чудо, но страх продолжал держать ее за душу.

Кокон сорвал «Ауди» с места, с разгона влился в поток, только затем бросил взгляд в зеркало заднего вида. Бандиты стояли у «Гелендвагена» и, наслаждаясь своей крутизной, смотрели им вслед. И оскорбительно скалились.

Бугай обыскал Катафалка вынул у него из-под куртки ствол, передал его меченному, но на этом не остановился. Он развернул его спиной, похлопал по спине, полез под куртку и вытащил тот самый золотой ствол, который Кокон видел сегодня возле трупа.

Он привык внушать страх своим видом, но меченый не испугался и уверенно ударил ногой. Не останавливаясь, ударил, усиливая мощь ноги движением всего тела. А Катафалк не успел принять меры, и нога с лету въехала ему в низ живота.

Степан только переступил порог, как покойник вздрогнул, распахнул глаза и вскочил на ноги. Верней, попытался вскочить. Парня сильно качнуло, он замахал руками в поисках равновесия. Степан подхватил несчастного, усадил в кресло.

На полу в гостиной лежал, раскинув руки, парнишка лет восемнадцати. Во лбу рана, след от струйки крови проходит по виску, по щеке до самого подбородка. На полу возле кресла лежал пистолет «Макарова» и не простой, а золотой.

Севастьян уже разделся, но в воду не входил. В состоянии тихого бешенства Пасечник запросто мог подстрелить его. Да и не хотелось ему плыть за Харитоновым. Вдруг задержит его, а он возьмет и выкрутится. К тому же у Харитонова нож, что-то не было желания умирать ради того, чтобы самому оказаться за решеткой.

Милованов считал его сумасшедшим. Может, это он и убил Горохову. И чтобы убедить себя в обратном, нужно будет отработать все машины, водители которых могли видеть, как он менял запаску. Но начнет Севастьян с Канареева. Кто-то же должен подтвердить, что до двадцати минут четвертого Севастьян просто не мог находиться в городе.

Крюков склонился над трупом, осторожно взял за плечо, повернул тело на бок. Голова осталась в прежнем положении, а шея открылась, на ней и синяки от руки, и явный след от удавки. Похоже, преступник сначала душил жертву предплечьем, а потом пустил в ход удавку. Возможно, из шелковой косынки, которую Лиза носила вместо шарфа. Косынки нет, и сережек тоже.

Но чем преступник ударил жертву, пока не ясно. Может, кулаком по голове. Севастьян ощупал затылок, а ведь прощупывается шишка. И набухнуть она успела, потому что Лиза еще жила какое-то время после удара.

Женщина лежала на полу, на животе, голова набок, правое ухо вверх, мочка разорвана, сережки нет. Глаза открыты, на лице застыла гримаса ужаса, рот приоткрыт как у рыбы, выброшенной на берег. Голова не покрыта, волосы разметаны, знакомый плащ распахнут настежь, полы откинуты.

Крюков неторопливо повернулся к нему, и морально, и физически готовый к драке. Все-таки в момент удара к опасности лучше находиться лицом, а не боком. Пропустить ударную руку мимо себя, поймать ее в захват, взять на прием, Крюков это умел, и точно знал, что не оплошает.

Я люблю посмеяться... Иногда мне нисколько не хочется смеяться, но я себя заставляю, выдавливаю из себя смех, – смотришь, через пять минут и вправду становится смешно, и я прямо кисну от смеха!

- Это Пушкин, - сказала Раиса Ивановна. - Да, - сказал я, - это Пушкин. Александр Сергеевич. - А я что задала? - сказала она. - Да! - сказал я. - Что "да"? Что я задала, я тебя спрашиваю? Кораблев! - Что? - сказал я. - Что "что"? Я тебя спрашиваю: что я задала? Тут Мишка сделал наивное лицо и сказал: - Да что он, не знает, что ли, что вы Некрасова задали?

я вот так посмотрел на него и вдруг вспомнил, как давным-давно я с этим Мишкой ни на минуту не расставался, повсюду таскал его за собой, и нянькал его, и сажал его за стол рядом с собой обедать, и кормил его с ложки манной кашей, и у него такая забавная мордочка становилась, когда я его чем-нибудь перемазывал, хоть той же кашей или вареньем, такая забавная милая мордочка становилась

А вечером папа спросил: – Ну как? Понравилось в цирке? Я сказал: – Папа! Там в цирке есть девочка. Она танцует на голубом шаре. Такая славная, лучше всех! Она мне улыбнулась и махнула рукой! Мне одному, честное слово! Понимаешь, папа? Пойдём в следующее воскресенье в цирк! Я тебе её покажу!

– Ну, – сказал он, улыбаясь, – возможно, ваш мальчик будет Лобачевским, может быть, Менделеевым. Он может стать Суриковым или Кольцовым, я не удивлюсь, если он станет известен стране, как известен товарищ Николай Мамай или боксёр Геннадий Шатков, но в одном могу заверить вас абсолютно твёрдо: славы Ивана Козловского он не добьётся. Никогда!

Я очень люблю лечь животом на папино колено, опустить руки и ноги и вот так висеть на колене, как бельё на заборе. Ещё я очень люблю играть в шашки, шахматы и домино, только чтобы обязательно выигрывать. Если не выигрывать, тогда не надо

Дурная девушка все-таки лучше всякого молодого человека.

И он точно заболел сразу ее ночной близостью вот тут, за стеною, и ее недоступностью.

Он готов был кричать от отчаяния. Она помахала ему из коляски перчаткой, сидя уже не в косынке, а в хорошенькой шляпке.

Изволь с нынешнего дня притворяться, что ты влюбился в Натали. И берегись, если окажется, что тебе притворяться не надо.

В ту страшную ночь с молниями я любил уже только тебя одну, никакой другой страсти, кроме самой восторженной и чистой страсти к тебе, во мне уже не было.

Молодость у всякого проходит, а любовь – другое дело.

Reader, I married him.

Flirting is a woman’s trade, one must keep in practice.

If all the world hated you and believed you wicked, while your own conscience approved of you and absolved you from guilt, you would not be without friends.

I care for myself. The more solitary, the more friendless, the more unsustained I am, the more I will respect myself.

I would always rather be happy than dignified.

Life appears to me too short to be spent in nursing animosity or registering wrongs.

Со смехом ужас несовместен.

Я каждый день, восстав от сна, Благодарю сердечно бога За то, что в наши времена Волшебников не так уж много.

Слыхал я истину бывало: Хоть лоб широк, да мозгу мало!

Но светлый терем не отрада, Когда не видим друга в нем.

С божией стихией Царям не совладеть

Ах, если мученик любви Страдает страстью безнадежно, Хоть грустно жить, друзья мои, Однако жить еще возможно.

Едва Гуров сделал несколько шагов по направлению к бункеру, его голова словно взорвалась от мощного удара. Гуров сразу понял, что этот удар был нанесен ему сильным и высоким мужчиной.

Если до середины января они не найдут хотя бы одного реального подозреваемого на роль Каллиграфа, то январское убийство будет неизбежным. Надежды на то, что преступник остановится и перестанет убивать, практически не было.

Как ни жаль было Льву Ивановичу женщину, но поделать он пока что ничего не мог. Единственное, на что у него оставалась надежда – что они поймают убийцу еще до того, как он нанесет свой следующий удар.