Нет безнадеги. Жизнь подобна кружеву, где петелька за петельку складывается орнамент. Она, как ниточка, вольется в какой-то сложный узор, где тупик – начало нового плетения. И не важно, что его пока не понимаешь. Нужно только каждый день выдавливать по петельке, бросать себя в накид, двигаться вперед и старательно плестись, перекрещиваясь с другими ниточками.

Этот вид преступлений в России, слава Богу, отсутствует – в отличие, скажем, от Италии или САСШ. Ну разве что купчиха наймёт приказчика задушить стареющего мужа, чтобы пожить наконец вольготно и при деньгах… Такие проступки легко раскрываются и незадачливый наёмник оказывается в Нерчинском каторжном районе.

Умный Плеве не ошибся в своих опасениях. Вечером первого марта, вернувшись с молебна в память царя-мученика, его вызвал к себе граф Толстой. И передал очередное повеление императора: найти и арестовать злодеев, лишивших жизни бывшего министра внутренних дел.

И Плеве, и Благово хорошо знали, сколь развращена императорская фамилия. Николай Николаевич Старший первый подавал сыну хороший пример: он уже много лет жил с бывшей балериной Числовой и имел от неё четверых детей. Жена его, великая княгиня Александра Петровна, не стесняясь никого, путалась в это же время с киевским викарием.

Благово тщательно осмотрел всю огромную квартиру в двенадцать комнат, потом поговорил с новоиспечённой вдовой. Софья Александровна Макова, урождённая Бороздина, оказалась грузной, почти уже утратившей былую привлекательность сорокапятилетней женщиной. И без того, видимо, недалёкая, она совершенно потерялась от внезапного несчастья и ничего интересного сообщить сыщику не сумела. Трое детей были ещё

– Конус пламени при выстреле, как известно, равен по своей протяженности длине ствола. У нас здесь «смит-вессон» образца 1871 года, так называемая модель номер один. Длина ствола у неё – восемь дюймов. Значит, при выстреле в упор или с этого расстояния ткань халата должна была загореться либо, как минимум, порыжеть.

– Типическая картина самоубийства, – раздался за спиной Благово знакомый голос его начальника. Директор Департамента государственной полиции фон-Плеве, стройный, подтянутый, с серьёзным строгим лицом и умными глазами, прошёл на середину кабинета.

Алексей Николаевич выпрыгнул из дрожек и потянул за собой Лоевскую, приказав: – Быстро вниз! Та не думала ни секунды: подобрала юбку и ловко нырнула под экипаж. Мужчины схватили винтовки с подсумками и распластались на дороге. Только они это сделали, как рядом стали бить пули. – Держи левую сторону, а я правую!

Лыков был уже готов. Он отклонился на вершок, кулак противника пролетел мимо. Расстояния для замаха не оставалось, однако сыщику этого и не требовалось. Он коротко махнул рукой, как кошка лапой. Резидент с грохотом полетел на пол, ударился головой о стол и затих. Алексей Николаевич стащил с его ноги сапог, задрал штанину и удовлетворенно крякнул: – Ну, что я говорил? Нет пятна.

– Началась подготовка к захвату. Лыков волновался больше всех. Он впервые шел на опасное дело рука об руку с сыном, и ему было страшно за Николку. Вдруг кто пальнет? Семь головорезов. И арестная команда из незнакомых людей, в бою не проверенных. Но куда деваться? Надо брать банду как можно скорее.

Не оставляй молитвенного правила, чтобы не впасть в руки врагов твоих. Преподобный авва Исаия

Молитва без любви не бывает услышана. Святитель Филарет, митрополит Московский и Коломенский

Мир стоит молитвою, а когда ослабнет молитва, тогда мир погибнет. Преподобный Силуан Афонский

Юрий Никулин упорствовал: мне трудно играть героя, чьи поступки не могу сам для себя объяснить, оправдать и принять. Как на грех ещё и цирк уезжал на длительные гастроли за границу.

Но на самых последних кадрах «Бриллиантовой руки» он смонтировал… атомный взрыв. Председатель комитета по кинематографии Алексей Романов обратил внимание на этот «чудовищный атомный взрыв», завершающий вторую серию. Леонид Иович на вопрос о предназначении «атомных» кадров пояснил, что они необходимы для показа «всей сложности нашего времени».

Всё это я рассказываю, отнюдь, не для того, чтобы похвастаться. Хотя, откровенно говоря, похвалиться-то в этом смысле и есть чем. Мне не составит особого труда сделать, скажем, подборки анекдотов от маршалов, учёных, писателей, космонавтов, артистов. Но, наверное, самым большим бы оказалось собрание баек от Никулина. Шутка ли: почти два десятка лет я записывал за ним всё, что он рассказывал.

Как потом нам рассказывали, ребята после первого боевого крещения, выходя из нервного шока, долго смеялись и вспоминали, как командовал, сидя на корточках, Ларин, как пушка Лыткарева вначале повернулась не туда, как Кузовков залез под артиллерийский прибор.

Сегодня в 3 часа дня на Московский вокзал приехала новая партия молодого пополнения нашего полка. Приехали из Москвы! Они еще к нам не прибыли. Получают обмундирование и моются. По-видимому, приедут сегодня ночью или завтра утром. Мы живем на втором этаже, а весь первый этаж предоставили для "молодых". Весь день там приготовляли: набивали матрасы, заправляли матрасы, подметали, топили печи и т.д.

«Вот начинается обстрел. Ты слышишь глухой орудийный выстрел. Знаешь, что звук запаздывает, поэтому чутко просушиваешься к другому звуку летящего снаряда – это сложная такая смесь шелеста, скрипа, как по стеклу, шума и гула. И сразу возникает неприятное ощущение, как ещё говорят, под ложечкой засосало. В те короткие мгновения, пока снаряд приближается, ты поневоле думаешь: «Лишь бы не мой».

Сказка знает три основные формы носителей Ивана по воздуху. Это летучий конь, птицы и летучий корабль. Но как раз эти формы представляют собой носителей души умерших, причем у пастушеских народов преобладает конь, у охотников — орел, а у жителей побережий — корабль. Можно предположить, что одна из основ композиции сказки, отражает собой представления о странствовании души в загробном мире.

Пример: чтобы антагонист мог нанести беду, рассказчику нужно привести героя или жертву в некоторое состояние беспомощности. Чаще всего его нужно разлучить с родителями, со старшими, защитниками. Это достигается тем, что героем нарушается запрет, или герой без всякого запрета выходит погулять, или тем, что герой поддается обману вредителя, который зовет его погулять к морю или завлекает его в лес..

С первых же слов сказки — «В некотором царстве, в некотором государстве» — слушатель сразу охвачен особым настроением эпического спокойствия. Но это настроение обманчиво. Перед слушателем скоро раскроются события величайшей напряженности и страстности. Это спокойствие — только оболочка, контрастирующая с внутренней страстной и трагической, а иногда и комически-реалистической динамикой.

«Мечта действительно пахла заманчиво, и так хотелось остановиться, попросить плеснуть в котелок горячего супу…»

«На её месте был создан другой мир, тот, который ты видишь вокруг себя… или не видишь, а воображаешь…»

«Весь мир казался ему перекличкой тайников. У каждой материи и каждого предмета была своя тайниковая физиономия: лукавая или простодушная, невозмутимая или угрожающая»

«Поневоле привязываешься к вещам в их трогательной неизменности, если ко всему прочему они — итог работы и мысли гения. Если, конечно, шедевры не сгорают, не взрываются, не тонут, не испепеляются временем и людьми…»

«Жизнь сгорает, струится и улетучивается во вселенную, иссушая и истончая плоть наших дней, меняя любимые лица до неузнаваемости»

«Моя любовь — это погружённость в музыку, как две руки, исполняющие один прекрасный пассаж. Как два крыла, без которых не подняться, не улететь…»

... чтобы быть счастливым, нужен дар. Для счастья нужен слух, как для пения или танцев. Поэтому я думаю, что счастье передается по наследству и его можно завещать.

Каждый должен, как дождевой червяк, сам прогрызть себе дорогу вперед.

Некоторые улыбки могут подолгу жить на лицах мужчин и женщин, не исчезая столетиями. Они даже достаются в наследство следующим поколениям.

Любовь жива до тех пор, пока она изменяется. Стоит ей перестать изменяться — это конец.

Приходи в пять тридцать. Куда угодно, только не опаздывай.

Если вы что-то ищите и не находите, не теряйте надежды. Может быть, это "что-то" найдет вас.

Воздух плавился. Княгиня сделала первый шаг. Она подошла к доктору совсем близко. Что-то поистине дьявольское было в каждом ее движении, в изгибе шеи, в повороте головы. Ее легкие выдыхали яд, от которого кружилась голова и учащенно билось сердце. Она провела рукой по его жесткой бороде, и лицо ее исказилось в странном выражении, которое он еще никогда не видел.

Ей опостылела столица с ее светскими развлечениями и интригами, она так устала ждать любви, хотя, в сущности, никогда не боролась за собственное счастье и предоставляла себе плыть по течению. Так было всегда, она всегда была лишь марионеткой в руках судьбы, безучастно взирая на собственную жизнь глазами отстраненного наблюдателя.

Антон Ильич откинул фату с лица графини. Он еще никогда прежде не целовал ее. Наденька хотела узнать, что почувствует, когда ее поцелует кто-то другой, кроме Андрея. Князь еле коснулся ее губ, и ей показалось, что он поцеловал ее, потому что так было надо, а не потому, что ему хотелось это сделать. От мужа повеяло холодом, и Наденька сильно испугалась внезапно охвативших ее чувств.

Графиня пришла в себя от легкого удара по щеке. И теперь ее взгляд не выражал ни удивления, ни испуга, ни страха. «Вы пойдете туда, даже если мне придется тащить вас силой». — Проговорил Шувалов над самым ухом сестры так, что она почувствовала его дыхание. Из уст не вырвалось ни единого звука. Наденька словно онемела.

Что меня связывает с ним теперь? — думала она долгими вечерами. — Память о нем… Что-то было в нем такое, что привлекало меня: его непокорность, непредсказуемость и еще… что-то, чего нельзя определить… как ощущение тайного родства. Я не хочу возвращать его даже в мыслях, но… Надежда прорастает в душе, подобно дикому винограду: минута слабости — и вот она опутала тебя своими нежными побегами.

Старый обветшалый дом, тенистый сад с заросшими бурьяном аллеями — все это унылое великолепие так естественно вписывалось в пейзаж средней полосы России, что казалось, было создано не человеком, а самой природой. Ничто здесь не напоминало о наступлении последней четверти ХIX века, все было окутано печалью, в одиночестве и безмолвии, без движения, без жизни.

Никто нормальный не предлагает стать друзьями под предлогом присоединиться к сеансу экзорцизма.

Я не стану жить в доме c призраками! Моя душа слишком чувствительна для этого!

Обычно духи оказываются в ловушке сожалений, что чаще всего связано с их смертью.

Я не ем виноградную лозу и призраков на завтрак!

Призраки застревают в домах, потому что чувствуют себя несчастными.

Крячко, не снижая скорости, вынесся с моста на набережную и, сделав несколько резких поворотов, растворился в лабиринте промзонных проездов. Тишина в салоне, нарушаемая лишь рваным дыханием и гулом двигателя, казалась оглушительной.

«Лада» влетела на мост, проскочив между конусами, едва не задев один из них крылом. Сзади раздался скрежет и гулкий удар – «Ленд Крузер», не успев скорректировать траекторию, врезался в бетонное ограждение. В зеркале заднего вида на секунду замер хаос из разлетающихся пластиковых осколков и искр.

- Позавчера, в двадцать три ноль-ноль, произошло частичное обрушение конструкции на этапе финишной отделки. Панель перекрытия между третьим и четвертым этажом в блоке «А». Площадь примерно двести квадратов. Жертв, по первым сообщениям, нет.

Тишина. Она была абсолютной, завершенной, как в саркофаге. Лишь слабая, затухающая вибрация от шагов удаляющегося убийцы, волочащего труп, на мгновение нарушила ее, чтобы затем снова воцариться в кабинете, где на столе под светом лампы лежали безупречно подписанные акты…

Эти шаги знали, куда идут. Они не сбивались с пути, не замедлялись у других дверей. Они направлялись прямо к его кабинету. Прямо к нему.