Собравшиеся шаманы сотрясают ладонями, двигают руками, имитируют вихрь. Массовое погружение в транс. Каждый из них хочет поближе прикоснуться к призванному учеником и так явственно осязаемому миру духов.

Осужденных уже выстроили в ряд, лицом к красной кирпичной стене. За спиной у приговоренных готовятся солдаты и ходит, не находя себе места младший лейтенант Науменко. Михаил Григорьевич смеется. Он не может сдержать улыбки, когда замечает, как Науменко нервно грызет ногти.

Вернее, не сам отказался, под страхом трибунала ему запретили выпивать больше рюмки в день. Свою норму на сегодня он, к своему сожалению, уже выпил, а рисковать и наливать еще, опасно. После второй его будет не остановить, сорвется. И он об этом прекрасно знает.

Она не плакала почти два года. С тех самых пор, как они с отцом похоронили ее маму. Не плакала она даже, когда на катке поскользнулась и сильно вывихнула ногу, после чего неделю провела с тугой повязкой. Не плакала, когда выяснилось, что у ее отца и младшего братика та же проклятая болезнь, что забрала ее маму. Даже тогда девушка не проронила ни слезинки.

Любой, кто обнаруживал труп, погружался в стресс, только у каждого он проявлялся по-своему. Та же Арефьева, помнится, наткнувшись на тело Шлицмана, застыла от страха и помутилась рассудком.

Ольга Игоревна лежала лицом к стене и, черт побери, казалась, что вот-вот обернется и испугается, увидев возле дивана двух мужиков. Светлые длинные волосы на этот раз были заплетены в косу, свернувшуюся у спины.

Физрук расправил плечи и слегка откинул голову назад, чтобы шея казалась шире и выглядела мощнее, словно демонстрировал физическую мощь, давая понять, что Гуров не на сосунка нарвался и вообще лезет не в свое дело.

- Ну что тебе сказать, Лев Иваныч, - вздохнул Дроздов. - Убили вашего учителя. Как есть убили. Смерть наступила между двумя часами и половиной третьего утра. Он, по сути, теплым еще был, когда его нашли.

Ольга Игоревна находилась в таком состоянии, что краше в гроб кладут. На Гурова она смотрела, как на чудище рогатое, и при его попытке приблизиться, так и прижимаясь к стене, поползла в сторону.

Гуров наклонился и чиркнул зажигалкой. Возле рта Шлицмана виднелись остатки рвотной массы. Лицо покрывали кровавые мазки, словно кто-то решил напоследок раскрасить его, но источника кровотечения навскидку не было видно.

Он осмотрелся, размахнулся, швырнул гранату и залег. Рвануло знатно, ударная волна тронула волосы на голове, запахло горелым тротилом, но все осколки пролетели мимо.

Стреляли из пистолета с глушителем, пуля ударила Январева в грудь. А еще Гостинцев упал рядом с ним. В руке у него Макар увидел гранату. Он тужился изо всех сил, чтобы не разжать пальцы, не снять их со спускового рычага.

Кто-то с силой ударил его, предположительно ледорубом. И ведь не промазал, попал точно в лоб. И это при том, что потерпевший в момент удара падал, заваливаясь на спину.

И труп еще не убрали. Крупный, с массивной головой парень лежал на спине, раскинув руки, глаза открыты, во лбу глубокая рана, как будто цапля с железным клювом тюкнула. Волосы у парня жидкие, на залысине виднелась застывшая кровь.

Сначала Севастьян ударил его, затем увел Ларису, опозорив ее, а теперь он мог просто убить. Если Денис не принесет ему двадцать тысяч. Евро…

Вроде бы и несильно ударил, Денис даже не согнулся в поясе. Но дыхание вдруг остановилось. И ноги ослабли. Денис повел руками в поисках опоры, чтобы не упасть. О том, чтобы ударить в ответ, он сейчас не мог думать.

Не беда, если истинный талант или добродетель надолго остаются незамеченными, даже если это так, человеку должно быть достаточно осознавать, что он отмечен им и правильно его использует, а скромность — поистине великое очарование любой силы.

Я предпочла бы видеть вас жёнами бедняков, если бы вы при этом были счастливы, любимы, довольны, а не королевами на тронах, лишёнными самоуважения и покоя.

Любовь прогоняет страх, а благодарность побеждает гордыню.

Архитектор проектирует не замершую форму, а здание, где бурлит жизнь. Довольно часто бывает, что красивое строение в эксплуатации страдает от неудобств, которые не сумели предугадать. В идеале было бы здорово, если бы любые постройки периодически, раз в несколько лет, навещал архитектор и корректировал под запросы эксплуатации.

Архитектура, безусловно, имеет полное право включать в себя и другие виды искусств — скульптуру на фронтонах или нишах, живописные панно на фризах, кованые изделия в качестве решеток и светильников, ювелирное искусство в качестве ручек и других мелких деталей — этот список ограничен только фантазией художников и архитекторов.

В архитектуре считается хорошим тоном делать так, чтобы функция здания считывалась по его фасаду. В разные эпохи эту проблему решали по-разному. Например, храмовую архитектуру сложно перепутать с чем-либо еще, если такая цель не ставится преднамеренно.

Огорчённый Менаше не знал ответов на волнующие вопросы, но понимал ясно и всем сердцем: «Без Дины нет для него жизни!» И в эту непростую минуту осознал, что готов променять свою полную соблазнов и искушений жизнь в богатой семье на простое рабское существование рядом с ней, египетской рабыней, прекрасной еврейской девушкой, родной сестрой лучшего друга Шимона!

Лишь преодолевая трудности, можно исправить недостатки; и Шимон, понимая это, перестал чувствовать себя униженным и оскорблённым. Он принимал вызов Урсула и его слуг, был готов к истязаниям и издевательствам. Его пересохшие губы шептали горячие слова молитвы, наполненные раскаянием и смирением. Он расценивал испытания как Божественный дар, как дорогой подарок непростой еврейской судьбы.

Еврейский юноша Леви — худощавый, цепкий, трудолюбивый рыбак — возится с полной сетью, чувствуя добычу, попавшую в западню. Рыба эта — спасение для родных, которым давно не перепадала нормальная пища; вот так и привыкли обходиться самой простой едой из-за постоянной бедности.

Момент радостного веселья прервал дикий вопль разъярённой Айвы. Она догадалась, что Била спаслась. Вот её награда, ненавистной недотроги, за все унижения, которые она вытерпела, за колючие прозвища и насмешки, которыми её осыпали. Любовь к Творцу оказалась сильнее, чем желания распутничать и наслаждаться жизнью.

Слово, как камень, полетело в Билу, а обжигающее проклятие, как клеймо, прилепилось надолго, унижая и обижая, отделяя её от других представительниц женского пола этого грозного, страшного, беспощадного мира. И куда укрыться от разврата и лжи, от животной грубости и порочных инстинктов?

Много дум в сердце человека, но лишь Всевышний знает верную дорогу для каждой души, спустившейся в непростой и захватывающий мир. Ни Мари, рождённый и выросший в Мидьяне, ни Лея, еврейская девушка, бывшая пленница Египта, не знали и не догадывались, что готовит им завтрашний день…

Как ни торопился, но Эрих Энгельс так и не успел вытащить личное оружие. Получив пулю в грудь, он хрипел, зажимая рану рукой, из-под которой толчками выходила кровь.

Офицер резко дернул за дверь, вырвав ее из рук фон Брауна, и, направив луч фонарика на офицеров охраны, раз за разом выстрелил из пистолета. Затем лучик метнулся к Федору... и прозвучал выстрел.

Через полчаса он поднялся и, тихонько прокравшись мимо похрапывающего дневального, вышел на улицу. Гельмут стоял на коленях, прижавшись спиной к стене барака, лицо и грудь его были залиты кровью, уже не парившей, а взявшейся ледяной коркой...

Справа, а через минуту и слева протопали немецкие сапоги. Федор как мог прижался к колесной паре. «Вот это влип!» – лихорадочно забилась мысль.

Офицер еще даже не коснулся земли, а смертоносный удар ножа обрушился на его грудь, оборвав жизнь. Федор одним движением сорвал с поверженного офицера автомат и, привстав на колено, приготовился к стрельбе.

Федор прицелился, метя в глаз зверю, который только сейчас разомкнул лапы и правой ударил по рукояти ножа, сломав ее. Из раны хлынула кровь. Сделав шаг, он захрапел и повалился на окровавленный снег.

Кожеед подогнал машину к нужному подъезду, притормозил, выругался. Пожарная зона перед подъездом – зона, где автомобили парковать запрещено – была занята другой машиной. Он разозлился. После травм он очень легко выходил из себя, даже сам пугался. Если действовать в таком состоянии, можно наломать дров. А ему это сейчас совсем не нужно.

Степыч слабо отбивался от Оли, но силы были явно неравны. Огромный и сильный, Степыч страшно ослабел от потери крови и уже не кричал, а только стонал, когда скальпель в очередной раз вонзался в его тело. Оля сосредоточенно наносила удар за ударом. Лицо и крупная красивая грудь в розовом топике были забрызганы кровью.

Юрьевна расстегнула дорожную сумку, которую обычно брала с собой на службу, и достала потертые ботинки "берцы". Сняв изящные туфли-лодочки, она быстро натянула ботинки и зашнуровала. К машине подошел Васин, которого она отправила в лес, и протянул две длинные сухие ветки.

Аня перестала кричать и теперь только тихо стонала, прикрыв глаза. Выглядела она плохо: вся в кровавых царапинах и ссадинах, одежда изорвана, лицо мертвенно-бледное. Но главное, правая нога начала стремительно опухать. Фитнес на время отменяется, Анечка. "Ей вообще повезло, что жива осталась, - подумал Денис. - Но ноге, похоже, крандец".

Он снова уткнулся в планшет. Денис сидел и подыскивал нужные слова, но в голове вертелись только оскорбления и упреки. Старые обиды. «Продавать, конечно. Продавать... Лучше бы мне ее отдал. Ауди «шестерка», бизнес-класс, машина до сих пор офигенная». Но Денис знал, что отец никогда не отдаст ему машину. Даже если она сгниет прямо здесь, во дворе.

Она открыла глаза и некоторое время лежала, глядя в потолок. Бледный свет мягко покачивался, перебегая от стены к стене. И моргал. Здесь, в Пещере, были сквозняки, иногда они доносили запах внешнего мира — леса, земляники, мокрого дерева, запах дождя — больше всего она любила этот запах, словно пришедший из детства — и, изредка, резкий синюшный запах автомобильного выхлопа.

Хорошо, что я сейчас не один. Хорошо, что ты рядом со мной. Хорошо, что скользкими пальцами не набрать сообщение. Хорошо, что не нагрубил Даше. Не хотелось бы знать, что последнее, что я сделал перед смертью – одиноко валялся на полу печатая сообщение, в котором посылал девушку на три буквы. Хорошо, что все заканчивается.

Одна моя часть безмерно преданна и готова пожертвовать всем ради других. А вторая, ненасытная, конченная половина меня постоянно обманывает, изменяет и причиняет боль людям, даже самым близким людям на планете. Как у шизофреника, внутри поселились добрый и злой «я», и эти двое круглосуточно издеваются над моим сознанием.

Это сейчас, когда пишу эти буквы в дневник, понимаю, какую глупость выдумал. Естественно, человек, смертельно ранивший другого человека ножом, ожидающий, что его жертва, возможно уже мертва, первым делом выбросит телефон, или, как минимум отключит его. Логично же. Рассчитывать на другое – значит считать козла-горемыку совсем без мозгов.

Едем, всю дорогу мы целуемся на заднем сидении. Сначала мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно, но вскоре я стал проклинать водителя, который тащится, как черепаха. Девушка не собиралась останавливаться на поцелуях, ее рука скользнула мне в штаны. Я вздрогнул, и думаю, покраснел, а еще я заметил в зеркале завистливый взгляд таксиста и его одобрительную, как мне тогда показалось, улыбку.

Я всю ночь слушал онлайн консультанта – любовных дел мастера. Это обернулось покраснением глаз, вялостью во всем теле и приличной тратой накоплений. Услуги эксперта стоят недешево, зато мне гарантировали успешный результат и индивидуальный подход.

Все они так сидят. Смотрят через занавеску на тротуар, по которому не так давно после душераздирающего скандала ушла их ненаглядная заплаканная красотка. Скрылась за углом, гордо покачивая бедрами. Они смотрят, разбивают костяшки о стену, трясут коленом возле батареи, громко сопят и набирают мой номер.

– Магия лжет очень часто, сэр Пруинн, как и люди, которые ей владеют. Если вы еще этого не поняли, тогда вы глупец.

Я делаю шаг, чтобы уйти, но не успеваю опомниться, как он оказывается передо мной и загораживает дорогу. Пытаюсь повернуть, чтобы уйти обратным путем, но тоже напрасно, потому как он останавливает меня, вытянув вперед руку.

Конечно, моя гордость была задета, но сердце пострадало сильнее. Потому что Рип для меня был не просто командиром. Или мне так показалось. Для меня Рип был почти больше, чем просто командир. Фантазией, надеждой, опорой в темноте. Только когда мой кулак сомкнулся вокруг пустоты, я поняла, что хваталась за Рипа.

Стиснув челюсти, он поворачивает руку, словно прокручивает невидимую рукоятку. Темные линии его магии медленно обвиваются вокруг ладони, обхватывая пальцы подобно вьющимся стеблям лозы.