— Я не стану защищать слабых, руководствуясь одними лишь чувствами.

Я притянул ее к себе и крепко обнял, чувствуя ее неровное дыхание, когда она пыталась побороть свои страхи. Прижавшись губами к ее макушке, я закрыл глаза, желая забрать себе бремя, которое она несла.

Хоть Меган не подала виду, я почувствовал, как она напряглась под моими ладонями, и легонько сжал ее плечи, давая понять, что я рядом.

У меня в этом отношении было больше практики, я всю жизнь замораживал воспоминания и чувства, и все же даже мне было трудно оставаться бесстрастным.

Настало время своими глазами увидеть то, что может предложить мне этот мир.

Чем светлее ядро маны, чем оно чище, тем больше в нем силы.

Теперь я знаю куда больше, но это так захватывающе — все время учиться чему-то новому!

В моем прежнем мире существовало такое понятие, как «энергия ки», которую натренированные люди,благодаря постоянной практике, использовали для укрепления своего тела и оружия.

В общем, я благодарен за то, что родился в любящей семье, однако и в этой жизни случаются трудности.

Твоя музыка, Арабесса, — это твой способ выражения эмоций, и я готов слушать тебя вечно.

«Я хочу, чтобы ты жила жизнью, о которой не будешь сожалеть», — сказал отец. Но разве возможна такая жизнь тогда, когда болит душа?

Но именно этого она сама и хотела: этого шанса, возможности самой сделать выбор. Продолжить дело своих родителей, придать смысл всему, что она сделала, будучи частью Мусаи. Самая почетная обязанность, которую только можно представить, и единственный путь, который она могла бы выбрать.

«Как солнце, луна и звезды, — говорили они, — Король Воров всегда был и всегда будет. Бессмертный, как сам Адилор».

Каково это, быть свободной и не обремененной обязанностями, пусть даже на один вечер? Например, как ее сестры сегодня? Как и большинство находящихся в этой комнате? Каково это — исполнять любое свое желание, не заботясь о последствиях, потому что с ними разберется кто-то другой?

Разрыв между мирами возникает в месте, где высвобождается мощная энергия, даже после того, как душа выходит из тела после применения к нему насильственных действий.

Каая понимала, почему эльфийка так поступила — не хотела терять любимого. Но она солгала. Смотрела им обоим в глаза и говорила о сплоченности и доверии.

Ее красота ошеломляла. Блестящие черные как ночь волосы обрамляли нежное тело и лицо цвета слоновой кости, безмятежные черты которого ударили его в самое сердце.

Она отчаянно цеплялась за Луану, а затем встретилась взглядом с Ароном, в лице которого увидела то же отчаяние. Но в его глазах мелькнуло что-то еще. Надежда.

Дом. Он подарил ей дом, который состоял из куда большего, чем обычных четырех стен.

В этом мире нельзя совсем избежать душевных травм, но это не значит, что их наличие позволяет человеку творить все, что ему захочется.

Любовь больше похожа на брошенный в пруд камешек, на незаметный переход с одной страницы истории на другую. Но волны, которые исходят от нее, меняют то, как ты видишь мир, и тебя самого.

Выбор всегда есть. Даже если мы потеряли все остальное, он остается.

Прошлое сжирает тех, кто о нем забывает… Но твое прошлое не должно определять твое будущее.

Жизнь дается не для того, чтобы ее заслуживать. Она дается для того, чтобы жить. Все, что для этого нужно, — одна-единственная вещь, ради которой ты готов увидеть следующее утро.

Всю свою жизнь она ненавидела Ангела смерти. Но в то же время провела жизнь, гоняясь за ним, как мотылек за пламенем.

Баланс жизни и смерти находится в хрупком равновесии, Сигна. А это равновесие не должно нарушаться никогда, иначе мир поглотит хаос.

Большинство людей боятся смерти. Они живут в страхе всю жизнь, хотя видят меня только на последнем вздохе. Конечно, есть горстка людей с острым глазом. Они всю жизнь пытаются разгадать загадку загробной жизни и мельком заглядывают за завесу. Но представ передо мной, даже они оказываются достаточно мудрыми, чтобы бояться.

Даже будучи младенцем, Сигна была равнодушна к зловонному дыханию смерти. Она не металась в панике, а сосредоточилась на том, что было видимо только ей — голубоватом сиянии полупрозрачных духов, заполонявших поместье, пока темный Ангел вырывал их из тел. Некоторые покидали тела покорно, держа за руку супругов в ожидании начала пути в загробный мир. Другие изо всех сил цеплялись за свои тела.

— Потому что смерть милостива только к мертвым, мистер Торли. А на оставшихся живых ей совершенно наплевать.

Она притворялась, что не видит духов, бродивших по улицам или даже живущих с ней в одном доме. И надеялась, что однажды они исчезнут, если не замечать их. К несчастью, это оказалось совсем не просто. Временами создавалось впечатление, будто они догадываются о ее плане и только сильнее злятся. Воя по всему дому или прячась в зеркалах, они всегда пытались застать Сигну врасплох и напугать.

Старлей Савченков вместе со своими бойцами миновал короткий перешеек между окопами двух батальонов, но никого живого не нашел, кроме одного раненного очередью в живот «бармалея», стонущего от боли и истерично заталкивающего обратно себе в живот вывалившиеся кишки.

При переносе раненых через окоп, а их тоже «морские пехотинцы» охраняли, были ранены два «морпеха», один их них – тяжело, носилки с раненым бойцом собой прикрыл. И там же убиты два санитара. Тот, что ранен легко, предпочел остаться в строю…

Окоп был уже рядом, когда пущенная откуда-то со стороны спины пуля оторвала подполковнику мочку уха, разбив шлем и слегка повредив наушник.

Бандит выронил свой автомат на дно окопа, а сам свернулся калачиком. Кто-то из бойцов, перескакивая окоп, дал очередь в прыжке в ничем не прикрытую спину бандита, заставив его самого неестественно выпрямиться и вытянуться.

Старший сержант управлял пикапом из положения «лежа». Это было неудобно. В ребра давил рычаг включения пониженной передачи. Но Яша перетерпел боль, вспоминая окровавленную руку рядового Кичогло, и вывел пикап из зоны обстрела.

Старший лейтенант Соловейчиков, понимая всю опасность такого действа, хотел было сказать: «Отставить!», но у него не повернулся язык, потому что бинокль показывал командиру взвода саперов окровавленную рубашку рядового. Тому срочно требовалось к врачу.

Глупо отдавать душу Дьяволу, очень глупо. Неужели это то, что я должна починить?

Не обольщайтесь, доброта — валюта, которой сейчас расплачиваются.

Иногда я жалею, что не могу прикоснуться к своей груди и забрать свои эмоции. Так ли важно чувствовать? Сейчас люди руководствуются не светлыми ощущениями, а теми, что приносят боль. Сейчас чуждо добро как справедливость, сейчас ты становишься, даже невольно, обозленным, обиженным, сломленным. Нужно ли это людям?

Люди причиняют друг другу боль от злости, из зависти. Они просто делают — и все. В этом нет смысла, но иначе они не умеют.

Трудно представить мою жизнь без приступов и осложнений. Тогда это была бы и не моя жизнь. Так происходит уже девять лет. Я существую с виной и угрызениями совести. Я не могу спасти всех, а главное — не хочу. Но мои способности для этого и появились: я должна облегчать муки тех, кто их испытывает.

— В больнице часто обрабатывают раны после укуса перевертыша? — Не знаю. Я и о перевертышах-то ничего не слышал. — Счастливый мальчик.

— Кому какое дело до этих уроков? Бессмысленная трата времени. — В мире принято бессмысленно тратить время на занятия в школе, Мэри.

— Боже, какая-то тупая трава. — Это пшеница, Ари. — Значит, тупая пшеница.

Самое светлое сердце становится темным, когда его разбивают.

— Я обещаю, — сказала она и поспешила уйти, прежде чем он смог бы догадаться, что это было ложью.

Принципы определяли очень многое, что форми- ровало жизнь Лондона. От того, что человек должен делать, чтобы жить или работать за пределами сво- его квартала, до того, как поступать тем, кто вступает в брак или рожает детей с кем-то из другой фракции. Но ни один из Принципов не имел такого веса или такого серьезного наказания, как те, которые касались торговли.

Он знал, кого винить в своей разрушенной жизни. Он знал это, как если бы в его большом пальце болью пульсиро- вала застрявшая заноза. Олливан целый год хранил это в своем почерневшем сердце, словно драгоцен- ность. Он не хотел, чтобы его друзья думали иначе.

Он резко поднял голову. В его глазах пылал огонь. — Что, прости? — Не все крутится вокруг тебя, Олливан, — сказала Кассия, и в ней тоже вспыхнул гнев.

Мир закружился вокруг, огонь поглотил его, и все, что Олливан мог сделать, это приготовиться к удару о землю.