За то, что ты честно сберег и принес забытые у тебя деньги. — А то как же? Разве надо не честно? — Ну, ты… хороший человек… ты не подумал утаить чужое. — Утаить чужое!.. — Селиван покачал головой и доба- вил: — Мне не надо чужого.

Это были, кажется, самые прекрасные сновидения в мо- ей жизни, и я всегда сожалел, что с пробуждением Селиван опять делался для меня тем разбойником, против которого всякий добрый человек должен был принимать все меры предосторожности.

— Смотрите, каков наш барчук Миколаша! Он один мо- жет скупить целую ярмарку, у него, знать, есть неразмен- ный рубль. И я почувствовал в себе что-то новое и до тех пор незна- комое. Мне хотелось, чтобы все обо мне знали, все за мною ходили и все обо мне говорили — как я умен, богат и добр.

«Я, любезный зять, наживал состояние своими трудами, но очень разными средствами. С высокой точки зрения они, может быть, не все очень похвальны, но такое мое время бы- ло, да я и не умел наживать иначе. В людей я не очень верю, и про любовь только в романах слыхал, как читают, а на де- ле я все видел, что все денег хотят.

От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера — от Рождества до Крещенья, чтобы он был сколь- ко-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и наконец — чтобы он оканчивался непременно весело.

Женька подскочил на кровати и бегом бросился на крик жены. Лиля находилась в комнате родителей. Когда он вошел в нее, то у парня подкосились ноги. Ирина лежала на кровати, вся грудь была залита кровью. Напротив нее, на полу – Валентин, тоже истекающий кровью, но рана была в голове. Рядом валялось его охотничье ружье, пахло порохом.

- Уведите жену в машину «скорой помощи», она не выдержит такого зрелища. Вы все-таки мужчина, вам нужно опознать тело, - глядя прямо в глаза Марьину, сказал Гуров. Валентин кивнул, вытер слезы и тяжело поднялся с крыльца.

Дверь аккуратно открыли, и внутрь ворвались Гуров, Крячко, бойцы спецназа и Ирина с Валентином, приехавшие час назад. Бойцы сразу положили хозяина квартиры на пол. На диване сидел худенький мальчик с плюшевым зайцем в руках, в глазах у него стоял ужас.

Чашку с чаем она оставила на столе, а когда вернулась, бабки и след простыл. «Странная какая-то старуха», – подумала Аглая и одним глотком выпила остывший чай, торопясь к дочке Леночке. Но какая-то темная, тяжелая волна накрыла ее с головой, и она ушла в небытие.

Вместо гудков в сотовом оператор сообщил, что абонент недоступен. Ирина испугалась по-настоящему, еще сама не зная чего, но сердце заныло от нехорошего предчувствия. Валентин побежал до магазина, но продавец сказала, что Миша не заходил.

А потом Игоря подкараулила около дома красавица Злата, которая обратилась к нему за помощью в поисках пропавшей сестры-близнеца, и отдала журналисту флешку. После просмотра Воронин сразу же обратился к знакомому оперативнику в Москве, а тот немедленно в отдел, где работали Гуров и Крячко.

Ужас сковал сердце Корэйн, его хватка была крепче, чем хватка мертвецов. Она посмотрела вверх, ища хоть какой-то кусочек неба между клубами дыма. Даже снег закончился, метель утратила свою решимость. И она тоже.

Он подумал о Миэре, царстве богини воды, о ее Веретене, сорванном посреди пустыни. Морские змеи, кракены, извергающийся из песчаных дюн океан. Эндри взирал на Нэзрай собственными глазами, но все еще не мог поверить в увиденное. «Окажется ли Инфирна хуже него?»

— Они ненавидят нас, — сказал Торнуолл, резкость прозвучала в его голосе. Эрида взглянула на своего командира. — Но больше боятся. И это тоже победа.

— Все только начинается, друзья мои, — сказала королева. — Рулайн – это послание всему Варду. Галланд не станет склонять голову перед другими. И боги на нашей стороне.

В Нэзрае Веретено даровало ему чудовищ Миэра – силу, способную держать в страхе врагов в Долгом море. «Веретено утрачено, но чудовища остались стоять на страже глубин».

«Никогда раньше не видела, как разбивается сердце, — подумала Корэйн, наблюдая за Эндри Трелландом. На нем не было никаких видимых ран, но она знала, что внутри он истекает кровью. Когда-то он был оруженосцем Галланда и мечтал стать рыцарем. — А теперь стал убийцей, убийцей собственных мечтаний».

В мире духов некоторые сделки заключаются без необходимости торговаться с какой-либо стороной… Желание может исполняться за освобождение духа от проклятия, или жизнь причитается за другую спасенную жизнь…

Сидризин оказалась демоном-змеей, — злым духом, чей взгляд мог превратить человека в безвольного раба. В сказаниях змеиные демоны охотились на алчных воинов и распутных пьяниц, мужчин, которые давали обещания под влиянием желания и нарушали их, как только были удовлетворены.

Ведь индиго, в конце концов, был цветом Амьюнаса, Декабрьского Бога и первого из всех Лунных Богов, возникшего из первозданных вод, благодаря которым было создано все сущее и к которым все, в конечном итоге, возвратилось. Цвет жизни и смерти, цвет божественности и загадочности.

Куда сильнее, чем простое невезение, язай являлся результатом всех дурных помыслов и поступков человека, сложенных воедино и обернувшихся против него самого во сто крат сильнее.

Безопаснее всего находиться в пределах человеческих границ на рассвете и закате, когда завеса между Адой и Аной — миром смертных и миром духов — стирается.

Давным-давно, в величественном королевстве Авара, где каждое порождение природы, от высочайших вершин до низменных жуков, имели формы скромные, но в то же время божественные, жила ничем непримечательная девушка по имени Отори Миуко.

Можно выбрать, кого любить, но нельзя выбрать того, кто будет любить нас.

Любили ли вы кого-то столь неистово, боясь, что эта любовь может погубить вас?

Иногда люди делают что-то просто потому, что им хочется, а не потому, что в этом есть какой-то смысл.

Дорога к злу и предательству всегда была вымощена благими намерениями тех, кто полагал, будто творит добро.

Жизнь, за которую стоит умереть, стоит прожить.

Люди часто отрицают правду, Фокс. Ложь сладка на вкус, а правду выплевывают, как горькую и отвратительную. Потому что вежливость и истина никогда не идут рука об руку.

Чувство беспомощности иногда полезно. Оно учит нас тому, что некоторые события неизбежны, поэтому мы должны то недолгое время, отведенное нам, проводить с самыми дорогими людьми.

Терпение – это длинный путь между действием и его последствием.

Я устало повернулась к Двери. Она уже долгие дни занимала все мои мысли. Все, что я делала, тоже было связано с ней. Она – единственное оставшееся в этом мире творение Грешных, и только она сдерживала своих создателей. Она пробуждала наши самые заветные желания, дразнила нас, пытаясь добиться, чтобы мы открыли ее и освободили их. Она принимала все, что мы предлагали, ей было плевать, что пожирать

Мне нравятся эти истории. Они показывают, что мы можем стать чем-то большим.

То, чего мы хотим, не всегда совпадает с тем, что нам нужно.

Если не можешь приручить своих демонов – выпусти их на свободу.

Я использовала свое ремесло как щит: никто не хотел прикасаться к девушке, которая прикасалась к смерти. Это спасло меня от чужих ожиданий. Щитом наследника были страх и отлично сшитые костюмы.

До того как боги покинули нас, когда Благие и Грешные еще ходили по этому миру, смертные не могли использовать магию. Они сражались против Благих и Грешных, но все было тщетно. И тогда у людей остался только один выход. Был только один способ вырваться из ужасающей хватки господства бессмертных тиранов – и они стали пожирать Благих и Грешных, чтобы забрать их магию.

Мама регулярно напоминала мне, что другие думают о нас гораздо меньше, чем кажется; людей гораздо больше волнует то, что думают о них. Я полагала, что усвоила этот урок, но оказалось, нет. Я открыла эту восхитительную истину, потому что внезапно окружающие и впрямь стали обо мне думать. Контраст был разительным.

Школа действительно объявила мне войну, и злыдни тоже; я действительно была сильна. Тот, кто общается со мной, рискует оказаться на линии огня...

И тогда Лю встала и протянула к нам руки. Я сообразила не сразу – три года почти полной социальной изоляции отучают от таких вещей – но они обе ждали, пока я не подошла к ним, и мы втроем некоторое время стояли обнявшись, и это было настоящее чудо. Чудо, в которое мне не верилось: я была не одна. Они спасали меня, а я их. Это было круче любого волшебства. Как будто наша дружба могла всё исправить.

В Шоломанче первые фразы, которые ты учишь на любом языке, это «пригнись», «осторожно, сзади» и «беги».

Тот, кто не в состоянии своими силами отбиться от злыдня, не выживет в школе. Все это знают, и исключение составляет только Орион. Но он круглый идиот.

Из всего, что мы теряем в жизни, детсво наших детей - одна из самых тяжелых потерь

Её последним шёпотом было моё имя — и за ним... бездонная тишина.

В последний миг её жизни я услышал шёпот — он был подобен дыханию ветра, но в нём звучала моя погибель.

Я не мог отделаться от мысли, что глядя на этот дом, я вижу отражение собственной души.

В бескорыстной и самоотверженной любви зверя есть нечто покоряющее сердце всякого, кому не раз довелось изведать вероломную дружбу и обманчивую преданность, свойственные Человеку.

Парень бежал довольно быстро, но его габариты вкупе с выпитым алкоголем явно подводили его. Забежав в ближайший безлюдный проулок, он попытался ускориться. — Стой! — крикнул Стас. — Стой, стрелять буду!

Приятели переглянулись и дали дёру. Стриженый налетел на Гурова, чтобы столкнуть его с дороги, однако сыскарь вовремя среагировал, сделал подножку и, свалив хулигана на землю, заломил ему руки. Краем глаза он заметил, как Станислав погнался за вторым.

Пока что картина вырисовывалась следующая: некто пришёл в гости к убитому Бурцеву, что-то они не поделили, из-за чего гость задушил хозяина и смылся. Зато в обеих комнатах и на кухне были явные следы того, что что-то искали. Ограбление? Вполне возможно.