Мои глаза притягиваются к нему как магнитом, и даже если бы я захотела, то не смогла бы оторвать от него взгляд. Стоит ему войти в ту же комнату, что и я, и вот уже все мои чувства направлены на него, как стрелка компаса.

«Nil sine magno labore» — «Жизнь ничего не дает человеку, если он не приложит большого труда».

Хорошо, я выбрала свой путь, я была смелой, а потом просто провела линию не в ту точку. Слишком много сегодня связано с фразой «С этого момента я соединяю точки так, как я этого хочу». Теперь мне нужно попытаться двигаться дальше, к следующей точке, и надеяться, что когда-нибудь, после миллиона окольных путей, я доберусь до нужного места.

— Ты не знаешь, как это бывает. Ты даже не представляешь себе, каково это. Мое сердце так переполнено. Так переполнено тобой, что, черт возьми, оно уже не принадлежит мне.

Возможно, этот день не был для тебя чем-то особенным. Может быть, я всего лишь строчка в твоей книге, Айви. Строчка или слово. Но ты — больше, чем глава в моей. Ты — моя чертова книга.

Иногда людям кажется, что ад свободнее Олимпа, что он лишен условностей и жесткого этикета.

Мы с моим безумием придерживаемся одного и того же мнения.

Мой взгляд судорожно метался по сторонам. Где мы были? В аду! Тартар все еще открывал рот в ожидании нас. Его зубы сверкали перед нами, как мертвые деревья. Сияющие и зловещие, словно в заколдованном сказочном лесу.

Впервые за семьдесят лет мне снились сны. И в каждом из них была ты.

Магия бушевала в моих венах, будто дикое животное. Сила богини во мне противопоставила себя всем законам природы.

Мы всегда одни в этом месте тишины, в этом жутком царстве серого холода, который заставляет меня дрожать изо дня в день. Многие из нас уже никогда не вспомнят свое прошлое, никогда ничего не почувствуют. Мрачные тени обитают в заброшенных домах.

Пока что я еще являюсь частью мира людей, но в то же время я далека от него как Земля от Солнца. Два мира, которые существуют параллельно друг другу и чьи судьбы так часто переплетаются друг с другом, разделяет незримая тончайшая вуаль серого тумана. Она искажает реальность, и я вижу мир людей, будто через разбитое стекло.

Здесь нет ни звуков, ни запахов, здесь нет жизни, а, значит, и нет времени. Песни, смех, разговоры – все осталось в мире живых. Наш мир нем, как могила. Каждый из нас одиночка, у которого свой собственный путь.

Прочь! Это больше не имеет значения. Осязаемый мир вещей нам здесь безразличен. Оставшиеся воспоминания исчезнут с течением времени, которое тяготеет над нами грузной массой. Мы никуда не торопимся, нам некуда торопиться. У людей все наоборот, в их оживленной спешке время летит незаметно. Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что здесь существует понятие времени.

Я с любовью вспоминаю волны его длинных темных волос, обрамляющих высокие скулы. Крохотное воспоминание, чудесное видение, нам дали так мало времени! Невероятно, что лишь мгновения оказалось достаточно, чтобы его образ навсегда отпечатался в моей памяти.

Тебя, тень, я создал из ничего, я создал тебя из чистого света. Ты с жадностью приняла мой подарок, запятнав его кровью невинных, поэтому я проклинаю тебя. Пусть моя сила давно забыта, и мне не уничтожить тебя, я воздвигаю стену между тобой и людьми.

Раздавшийся одновременно с толчком адский грохот, кого угодно мог бы заставить поверить в начавшийся Апокалипсис. В мгновение ока все помещение оказалось окутанным клубами белесого дыма с раздражающе резким кисловатым запахом пороха.

Не закрепленная пушка метра на три отпрыгнула, ударила во вторую и развернула ее дулом прямо к воротам арсенала.

Генерал даже удивился, что не испытывает никакой злости, хотя по меркам их ведомства поведение майора граничило с хамством.

Баллончик он отдал Вадиму, а электрошокер – Талееву. Никто не произносил ни слова. Время шуток и дружеского подкалывания закончилось.

Майор вспомнил лицо капитана-лейтенанта, его неуступчивость, грамотность, решительно и направленный в собственный живот ствол АКМа после холодящего душу металлического лязга передергиваемого затвора.

Вежливые врачи очень подробно описывали ему его тогдашнее состояние: кроме серьезных физических травм – ранения, многочисленные ушибы, переломы, контузия, сотрясение головного мозга – организм оказался полностью истощен психологически.

- Это был маленький, совсем малюсенький пони, понимаете? - его голос дрожал от возбуждения. - А на голове у него была голубая мигалка. Такая же, как на крыше вашей машины. Вы мне не верите? Я не вру! Всё было именно так!

Когда Флопсон на следующее утро выкарабкалась из машины, она буквально дрожала от возбуждения. И неудивительно! Ведь стоило ей подумать о том, что им сегодня предстояло, как ее маленькое сердечко начинало биться вдвое быстрее обычного.

- Да. И под видом кролика я проникну в логово преступника и узнаю, где он держит ваших сородичей, - пояснил Джек. - И спасу их.

В общем, кроликов было не переубедить. Они упорно настаивали на том, что мыши постоянно водят всех за нос. А еще пытаются обвести вокруг пальца и вешают лапшу на уши.

Не теряя времени, полицейские взялись за дело. Пальцеснимальщик Джек достал из рюкзака свою любимую лупу и принялся тщательно осматривать землю. Фридолин восторженно следовал за ним по пятам, буквально дыша ему в затылок.

Когда они добрались до парка, Флопсон с наслаждением втянула носом воздух. Какие чудесные ароматы в нём витали! У маленькой панды даже голова закружилась. Тут пахло свежескошенной травой и цветущими деревьями. Ей этого порой так не хватало на улицах большого, загазованного города.

И тут словно молния сверкнула у нее в голове. В эту секунду Флопсон окончательно поняла, что она просто не может вернуться обратно в клетку. Она не клеточное животное! И не городское. И не чужестранное. Она просто Флопсон, маленькая красная панда, которая так влюблена в свободу, что просто не может без нее жить

Что это было? Неужели самый крутой хомяк во всём городе просит помощи у нее, Флопсон? У животного, выросшего в клетке? Вся ее ярость мгновенно улетучилась, и ей тут же стало лучше. Она вновь почувствовала себя сильным и находчивым начальником полиции.

Ведь на воле происходит столько всего интересного! За один только день она уже успела познакомиться с другими животными, повергнуть в бегство двух наглых хорьков и даже спасти синичку. От одной только мысли об этом ей стало так тепло внутри!

Первый день свободы! Как же он ее вымотал! Постоянно случалось нечто неожиданное, непредвиденное. Ей постоянно приходилось решать какие-то проблемы, и не только свои. Всё было совсем иначе, чем когда она жила в гостиной фрау Плюмпух. Там вообще никогда ничего не происходило.

Флопсон с наслаждением вдохнула поток свежего воздуха. Ее ноздри счастливо затрепетали. О да! Сколько незнакомых запахов! А сколько новых звуков закружилось-завертелось в ее пушистых ушках! Просто невероятно! Это был ОН. Этот огромный, дикий, неизведанный мир.

Этим вечером Флопсон было особенно скучно. Ей безумно хотелось приключений. Причём, немедленно! И неудивительно. Ведь эта маленькая, похожая на пушистую кошечку, красная панда жила в крохотной, ужасно тесной гостиной. И тут было совершенно нечем заняться.

— Много лет назад девочка примерно твоего возраста зашла в магазин, бледная и дрожащая от ярости. Она попросила продать ей кошмар… худший кошмар из всех, что были в магазине. Руки Марен покрылись гусиной кожей. — Как её звали? — К сожалению, не помню, дорогая

Крайне важно был хранить сны сухими — особенно кошмары, которые источали тошнотворную вонь, а также могли просачиваться через кожу человека и вызывать ужасные галлюцинации, даже если вы бодрствовали.

— Мы делаем их сами, — пояснила Лишта, протягивая покупателю пакетики. — Всё делается вручную, делится на порции, смешивается и измельчается. — Лишта указала на старинную кофемолку на стойке, с рукояткой наверху и маленьким красным ящичком в основании. — И, конечно, стерилизуется. — Она указала на серебристый автомат в углу, из которого с бульканьем вырывался пар.

Люди говорили, что в лиловых водах залива Рокпул-Бей что-то есть, или же давным-давно город был населён феями или ведьмами. Семья Марен по материнской линии обладала магией снов. От Лишты этот дар перешел к её дочери, то есть маме Марен и Хэлли, и к самой Марен. Попытайся кто-то другой измельчить нужные ингредиенты и положить их в пакетик, ничего бы не вышло.

На самом деле это была не кладовка и не уборная, а помещение даже большее, чем выставочный зал пишущих машинок. Полки, шкафы и ящики высились здесь до самого потолка, забитые контейнерами и коробками, банками и мензурками, мерными стаканами и ложками. В углу, время от времени выпуская клубы пара, булькала старинная серебряная машина.

В конце переулка, рядом с химчисткой, которая почти всегда была закрыта, притулился тихий магазинчик. Вывеска над дверью, начертанная жирными чёрными буквами, гласила «ПИШУЩИЕ МАШИНКИ». В нижнем углу окна была засунута табличка размером с визитку (и сны — было добавлено выцветшим курсивом).

Начинающим вязать на первых порах рекомендуем пользоваться полутолстой или очень толстой пряжей светлых цветов. Она не только доставляет меньше трудностей при вязании, но и делает подсчет рядов более удобным. Петли и ряды полотна, связанного темной пряжей, считать сложнее.

Полотно, связанное по кругу столбиками без накида за заднюю стенку, внешне будет отличаться от полотна, связанного поворотными рядами. При вязании по кругу полотно всегда расположено лицевой стороной вверх, и передние стенки петель, которые вы провязываете, будут образовывать полосы.

Петли основания столбиков получаются разного размера. Что делать? Попробуйте регулировать силу, с которой натягиваете нить. Левой рукой не слишком затягивайте ее на крючке, старайтесь, Чтобы петли основания столбиков соответствовали толщине крючка.

При вязании одинаковыми спицами в обоих направлениях резинка, связанная в обратном направлении, получается толще той, что связана в прямом направлении. Чтобы петли резинки были одинаковыми, используйте для вязания в обратном направлении спицы на 1–3 номера меньше и корректируйте количество петель при обвязывании края.

Близился полдень, мимо них проехал переполненный омнибус: карета была выкрашена в желто-зеленый цвет, копыта лошадей цокали по булыжникам. Они двинулись в сторону часовой мастерской, двигаясь от реки по узким участкам небольших улиц и пересекавшим их темным переулкам.

– Мисс Дейли, вы совершенно уверены, что это нужная могила? – Откашлявшись, вежливо уточнил он. Она сглотнула. – Я уверена. – Разве вы не говорили, что у него есть часы? – Говорила. – Ага, – он вновь заглянул в гроб. – Тогда могу ли я спросить, где они?

Она знала, о каких часах шла речь. Многие в типографии знали, что Эйнсворт искал их с тех пор, как начал предлагать эту прощальную услугу. Ходили слухи, что они могли оживлять мертвых - не как призрачные подобия самих себя, так это делала ее магия, а оживлять по-настоящему.

Со склона кладбищенского холма ей открывался хороший вид на расстилавшийся внизу городской пейзаж. От Инверкарна исходил мягкий свет, здания освещались уличными фонарями, а их фасады были внушительны и элегантны. Холмы и усаженные деревьями дорожки кладбища Роуз-Хилл обещали только самое лучшее для тех, у кого было достаточно денег, чтобы быть погребенным здесь.

Будить мертвых – это еще ничего, но вот откапывать их перед этим…

Чувства - очень странная штука. В одну секунду человек может загрустить, а потом вдруг зажечься от счастья.