Адам, мне не нужен идеальный фильм с тобой, потому что, когда любишь кого-то - и я могу сказать это сейчас миллион раз, если захочешь, - это уже идеал.

Да, я не была влюблена, но невольно стала ходячей и говорящей жертвой всей этой любви. Потому и не хотела иметь к ней никакого отношения. Любовь – романтическая ее разновидность – существовала только в фильмах Норы Эфрон , а нам не суждено в них жить.

Только не говори мне, что у тебя есть парень. Я только что расстался с девушкой, о которой мечтал еще с пятого класса, из-за тебя – ради твоей дружбы.

Отпустить - не значит забыть.

Был и другой выход, а у Олега было и время, и возможность, чтобы спастись. Мысленно прощаясь со своим джипом, он повернул назад, обогнул корпус цеха и бросился к железной двери в бетонном заборе, ключ от которой всегда держал при себе.

Понятно. Видно, не складывалось у Юли с личной жизнью, а замуж страсть как хотелось. Кто-то предложил ей сожительство без вариантов, она и согласилась. И кольцо на палец надела. Ничего такого в этом нет, Артем не стал бы вникать, если бы не подозрительные отметины на шее.

Он глянул по сторонам. Не было поблизости фонарей, которые могли гореть ночью, значит, в районе пяти часов здесь было достаточно темно. Что, если убегающий преступник действительно свалился в яму?

Веригин уже семь-восемь лет осваивал новый для себя вид бизнеса. Он всерьез занялся строительством – в пределах Новогорска. Он просто вынужден был переключиться на это дело после того, как мэром стал подконтрольный ему человек, и сейчас они вместе осваивали муниципальный бюджет. А Кручинин руководил мебельной фабрикой, пока не решил на ее базе начать свое дело.

Мужчина должен жить до тех пор, пока в нем сохраняется способность к размножению. Закон природы. Даже в старом теле должны бурлить молодые соки, требовать выхода, а прекратилось движение – пришло время умирать.

Кошмары, которые пугали меня шестилетнего, и мечты, которыми я грезил в пять лет, и в шесть, и в двенадцать, – все они стали частью тёмного карнавала под этой обложкой.

Иногда человек, который выглядит самым счастливым во всем городе, хохотун с улыбкой до ушей, просто прячет за ней тьму-тьмущую грехов.

В такой вечер надо бежать, чтобы печаль не догнала.

Характер человека можно изучить по его излюбленным прилагательным в беседе.

Благословение Черной Двери годится не для всех. Оно даруется только особенным.

Смерть — это не финал жизни. Твое тело — замок, а смерть — ключ к нему. Ключ поворачивается, и ты… освобождаешься. Ты можешь быть где угодно и сразу везде. В двух местах одновременно и нигде. Можешь стать частью фонового гула Вселенной.

Секреты – это ад. Секреты — это тюрьмы, которые мы сами себе создаем.

Я больше не стану пытаться думать. У меня это плохо получается.

По сравнению с тем, что кроется по ту сторону двери, человеческие войны — не более, чем детские ссоры.

Быть правителем совсем нелегко! В основном приходится действовать наперекор своим желаниям.

Требуется сила воли, чтобы поступить правильно, когда неправильное – желаннее всего на свете.

Мне не место в стае благородных пташек. В глаза они будут петь сладкие, как сироп, песни, а за спиной – насмехаться.

Обычно те, кто терпят поражение в собственной игре, имеют склонность вымещать неудачу на победителях.

Никогда не поймешь, кто тебя окружает, пока дело не дойдет до драки.

Девочка плакала, потому что это не должно было случиться, никогда в жизни ее больше не должны были подвергать таким мучениям (никогда, говорила ангел, ей больше не придется страдать от этого), но тот мужчина пришел в ее комнату и сказал, что ей это нравилось, ведь она знала, что делала, и понимала, что ей не хватало должной мужской заботы. Но она не могла перестать плакать; никогда не могла.

Жила-была некогда маленькая девочка, которая боялась фотокамер. Камеры излишне правдивы, они не умеют лгать. Они могли бы и солгать, благодаря достаточно искусному фотографу, но ее родители были не настолько искусны.

– У того ангела была большая маска. Она закрывала все лицо. Но не цветная, просто белая. И… – Девочка вздрогнула. – С кровью… испачканная кровью. – Ты разглядела ее глаза? Какого они цвета? – Прорези для глаз закрывали зеркальца, – покачав головой, ответила Сара. – Выглядели они жутковато.

Ночь – не обязательно тьма. Темный чулан, темная комната, темный сарай… такие места могут измениться мгновенно. Вы можете разогнать их мрак – по крайней мере, попробовать. Тем не менее бывает и беспросветно темная ночь. Ночью обычно приходится стискивать зубы и пережидать, вне зависимости от того, что может случиться.

Если вы боитесь чего-то при свете дня, разве не гораздо разумнее бояться этого во мраке ночи?

Клэри смотрела на все это, и глаза кололо от подступающих слез. Быть здесь казалось неслыханной честью, тоска по Дюши накатывалась волнами и отступала. Как ужасно было бы для нее, будь она сейчас еще жива, видеть, как рушится весь ее мир, думала она.

Самопожертвования, если о них известно другому, достойны признания и поддержки — и даже благодарности. Но жалость к себе порождает бессердечность, упреждающую все перечисленное.

Она видела одни и те же картины, проходящие перед мысленным взором: их последнюю встречу, уборку в студии, служившей им местом тайных встреч; муки, которые он наверняка пережил в «лагерях смерти». Этим повторяющимся образам все еще хватало яркости и силы, чтобы пронзать ее сердце изначальной болью…

И он снова порадовался тому, что настолько сильно любит Клэри. Хотя бы в этом он был уверен. И потому задумался, как ужасно, должно быть, приходится мужьям, которые влюбляются в женщин, на которых не женаты, но и свою жену никогда не любили.

Но, конечно,в своем мученичестве виновата она сама… Ей вспомнилось, как однажды мисс Миллимент сказала, что мученики — не самые подходящие компаньоны, и почувствовала, что краснеет. Наверное, она была несносна. Все дело в реакции, полагала мисс Миллимент. Со своей реакцией можно совладать, и теперь она начинала сознавать это.

Надеюсь, вы поделитесь с вашими близкими опытом, который приобретете в процессе обучения. Есть лучший хлеб — и желательно домашний — куда важнее, чем вы можете себе представить. Вместе мы можем сдвинуть горы.

Когда вы поймете, что происходит на каждом шагу процесса, осознаете все разнообразие вариантов и влияние их различий на результат, печь станет куда проще, а хлеб будет получаться гораздо лучше.

Многие считают, что закваска — это странно и сложно, и нужно обладать какими-то особенными молекулярно-гастрономическими знаниями, чтобы хотя бы попробовать такой метод. Но на самом деле она проста в использовании и очень покладиста.

Эта книга содержит рецепты и техники, над которыми мы работали последние 30 лет в нашей кулинарной школе Meyer’s Madhus и наших пекарнях. В 2009 году наша первая книга вышла в Дании, и с тех пор мы продолжаем развиваться и совершенствоваться, особенно в том, что касается теста на закваске. Благодаря постоянному сбору знаний, мы можем представить вам рабочий способ выпечки вашего собственного хлеба

The Cure. Лекарство. От бывших? Прости, Ник. Ты же понимаешь. Поцелуешь меня снова?

Я не из тех девочек, у которых вся жизнь меняется после того, как они случайно знакомятся с парнем посреди ночи. Что этот парень по имени Ник тут вообще делает?

Невозможно быть готовым. Можно только стремиться.

Но я хочу, чтобы эта песня не кончалась. Я всегда думал о каждой ночи как о песне. Или о каждом моменте — как о песне. Но теперь я вижу, что наша жизнь не состоит из одной песни. Мы движемся от трека к треку, от текста к тексту, от аккорда к аккорду. Конца нет. Это бесконечный плейлист.

Не все чудовища выглядят устрашающе. Некоторые из них настолько занудливы, что жертва сама будет молить о смерти.

К двенадцати годам я заявила матери, что отравлю ее «Доктор Пеппер» «Визином», если она погонит меня хотя бы на еще одну церковную службу. Так как в предыдущее воскресенье у нее был сильный понос, она мне поверила. Хотя я к этому отношения не имела. Это был результат привычки не мыть руки. Пути господни неисповедимы.

Мне не терпится познакомиться с его семьей. С его друзьями. Окунуться в его самые сокровенные убеждения. Завтра он окажется в своей среде, и я получу достоверную информацию о том, что дорого Стивену Хепсуорту. А потом прикину, каким образом все это у него отнять.

Но я хочу причинить ему боль самым жестоким из возможных способов. Смерть, как-никак, всего лишь миг. А вот если на несколько лет превратить его жизнь в сплошное страдание… Мне нужно сблизиться с ним настолько, чтобы выяснить его слабые точки, и если я сейчас пойду на секс с ним, то все испорчу.

– Как насчет завтра? – не унимается он. – Хорошо. Но только если ты пообещаешь, что будешь давать мне наставления. Стивен усмехается и становится похожим на зубастого кота. – Я буду учить тебя всему, что тебе нужно знать. Ха. Не всему, что знает он, а всему, что нужно знать мне. Мило.

Меня не донимают сомнения. Меня не мучают угрызения совести. Эмпатия недоступна моему пониманию.

Ягоды винограда моем, разрезаем пополам. Очищаем от семечек. Кусочки свинины слегка отбиваем, подсаливаем и обжариваем с обеих сторон в оливковом масле до золотистой корочки на среднем огне, примерно 5–6 минут. Добавляем в сковороду виноград, вливаем вино и тушим все вместе минут 10 на среднем огне.

Вокзал Аточа. Таких вокзалов в мире немного. Вы не увидите привычного зала ожидания, вы попадете в тропический сад с пальмами, лианами и маленькими скульптурами пассажиров — с чемоданами и портфелями. Ежишься от тропической влажности, присаживаясь в ожидании поезда на краешек скамейки, над которой нависают дивные деревья, в кронах которых поют свои песенки птицы.

Но все смолкает. И оглушает тишина. Секунда, другая. И вдруг вопль: — Олеееее!!!! — подхваченный всей улицей. И снова гитара и сухие удары ладоней, и один из старичков, которого только что под руки привели за столик, вдруг встает и отодвигает стул, и делает несколько шагов. — Олеееее!!! — это кричат уже ему, и собрав все силы, он делает тот шаг, тот удар каблука, ради которого музыка подняла его.