Получать оценки здоровой, гармоничной личности просто неинтересно! Ребенку, у которого нет больного — или подпорченного родителями — самолюбия, вообще на пятерки плевать.

Когда ребенок рыдает над тройкой и всеми силами пытается заполучить хорошую оценку, значит у него очень высокая тревожность. Он боится проигрывать. И воспринимает жизнь как биатлон: вот тут надо проползти, тут пострелять, – это соревнование, и оно жесткое. А детство тем временем проходит мимо.

Навсегда забудьте фразы: «и что нам задали», «неси тетрадь, проверю», «а что остальные получили?», «да я в твои годы…»

Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

Ничего передавать я не собирался. В этом конверте признание, что мой дед убил человека. Мой дед, которого я любил больше всех! Я, может, и сам бы убил того человека, если бы он поступил с моим сыном так же.

Я встал и решил направиться домой, как вдруг услышал осторожные шаги. Они приближались ко мне и на шаги Адама не были похожи. Я стал вглядываться во тьму, пока не узнал знакомый силуэт. Это был тот, кто шел за нами сквозь мрак и вторил нашим шагам.

Я передал ключ инспектору, и нам с Адамом разрешили подняться, но в комнату входить запретили. На верхней площадке лестницы, когда инспектор отворил дверь, в горле моём дыханье застряло. Гарпуна в шее Кампиона не было!

Натан Тернер разогнулся, почесал затылок. С досадой произнес: — Он мертв часа два, не меньше. Дед прикрыл рот рукой, взгляд завис на страшной стреле, что прошла сквозь его друга.

В круглой маячной комнате, прислонившись спиной к центральному столбу, сидел на полу Рэй Кампион. В его шее сбоку, где проходит сонная артерия, торчал хвост зубчатого гарпуна.

Как бы мы ни хотели, но следы от уколов на левой руке Джозефа было ни за что не скрыть, и теперь об этом узнают все — о том, как Джозеф погубил сам себя.

За окном больше не было вечерней тьмы. Больше не было зимы и голого сада. За окном цвело лето, яркая зелень, словно с картины, наполняла сад жизнью. Мимо порхнул зяблик с синей головкой, качнул деревья ветер.

Особняк постепенно вырисовывался в лиловых сумерках: наследие прошлых веков, классический барский дом в два этажа, расходившийся на два крыла. И выглядел бы совсем заброшенным, если бы не огонек на втором этаже.

Перед ними лежал сад. В нем еще угадывалось былое великолепие: голые деревья стояли гуртом, кусты, наверняка посаженные по какой-то замысловатой выдумке художника, покосившаяся от времени беседка была сплошь покрыта диким виноградом, за которым некому было присматривать.

За спиной начальника поезда висела магическая карта железнодорожных путей и сообщений. Огромное тело империи было пронизано пульсирующими артериями путей. По ним неторопливо двигались нарисованные поезда.

В купе было свежо, в воздухе витал остаток духа чаепития – запах горячих булочек мешался с запахом чая с лимоном.

— А что бы ты выбрал? Любовь, даже безответную, но пару лет жизни. Или долгую жизнь без любви? — Я всматривалась в лицо мага, ища важный для себя ответ. — Любовь. Я бы выбрал любовь.

Его взгляд, улыбки, слова и прикосновения дают надежду — мы можем с ним быть вместе.

Я боялась, очень боялась, что Верховный маг посчитает меня влюбленной дурочкой и легкой добычей, одноразовым развлечением. А я не согласна на такое… Мне нужно все. И навсегда.

Ясное звездное небо манило тайной. Мне хотелось узнать, а кто обитает на тех далеких планетах? И смотрят ли они, как и я сейчас, ввысь и мечтают?

От мага исходила сила, которая аккуратно колыхала тебя на своих волнах, но при этом казалась спящим драконом, способным при пробуждении легко сжечь все вокруг.

Его взгляд на миг потеплел, и я утонула в водах Южного моря — именно таким мне показался цвет глаз мага — насыщенный бирюзовый.

На скомканной простыне, скрючившись, лежала женщина в нейлоновой розовой сорочке. Руки и ноги ее были туго связаны разорванным пододеяльником. Цветастая наволочка на пуховой подушке, покрывавшая её голову, была пробита несколькими пулями, выбитый из подушки пух мягкими снежинками лежал на самотканых половиках.

Внешне она казалась спокойной, только правое веко мелко дрожало. Она вдруг кинулась к комоду, быстро выдвинула маленький верхний ящик, где в потайном месте, в выемке, они с мужем хранили деньги. Сейчас вместо денег там лежал пустой конверт.

Поравнявшись с ничего не подозревавшим Ильёй, Чекан внезапно выдернул из кармана руку с выкидным ножом и молниеносным движением ударил лейтенанта в грудь острым, как бритва, лезвием.

В этот самый момент Илья стремительно схватил его за горло, подмял под себя, и точным выверенным движением свернул ворюге тонкую шею. Бандит от неожиданности даже ничего не успел сообразить, лишь коротко всхрапнул; позвонки хрустнули, и он безвольным кулем распластался на земле.

Илья слышал, как хрупнули кости, и ещё минуту назад целое лицо, с сохранившемся лёгким румянцем на полных щеках, вмиг превратилось в кровавое месиво. От бессилия что-либо предпринять, парень что есть силы вцепился в траву и зло заплакал, кусая обветренные губы.

Мозг Ильи, привыкший на войне к самым опасным и стремительно меняющимся ситуациям, и в этот раз сработал очень чётко: практически неосознанно, на автомате, парень сгруппировался и без звука кувырком полетел с крыши идущего на полном ходу поезда в кромешную тьму внизу.

Гейнор забарабанила кулаками в дверь душевой. – Эй, откройте! Я задыхаюсь! – Ты перепугаешь всю клинику, Гейнор, – вздохнула Кэролайн, пытаясь дотянуться до ее руки. Процедура длилась уже почти полчаса, причем двадцать минут женщины провели в полной темноте; последние десять минут Эми пыталась убедить всех и каждого, что Жасмин все еще в клинике. – Говорю вам, я слышала ее голос! Она где-то здесь!

– Будь осторожна, Джен. Лечебницы больше нет, но ее бывшее здание по-прежнему пропитано злом. Я иногда слышу по ночам странные звуки: крики, непонятную музыку… В темноте по лесу ходят какие-то люди. В этом месте есть что-то неправильное – оно никогда не спит.

Она потянулась к цепочке сливного бачка, когда до ее слуха снова донеслась музыка – та самая, что усыпила ее прошлой ночью. Открыв дверцу кабинки, Эми замерла, пытаясь разобрать мелодию, проникавшую сквозь вентиляционную решетку. Она присела на корточки и приложила ухо к отдушине, прислушиваясь к странным, негармоничным и в то же время приятным аккордам. Музыка звучала откуда-то снизу.

Ее самоощущение изменилось в лечебнице настолько, что уже никто не признал бы в ней девочку, вошедшую много лет назад в дверь под часами. Слава богу, удалось освободиться, сохранив толику рассудка. Оставалось лишь надеяться: войдя в ту же воду, она не потеряет то немногое, что в ней еще осталось.

«23с) Ставя подпись под настоящим договором, я соглашаюсь оставаться в Клинике до того момента, когда заявленные мною цели будут полностью достигнуты. Понимаю, что не вправе покидать здание и его территорию без четко выраженного разрешения доктора Ребекки Кавендиш. Подписывая договор, я вверяю заботу о моем теле доктору Кавендиш до тех пор, пока не добьюсь успеха».

– Это она? – спросил мужчина, отхлебнув виски из тяжелого стакана. Ребекка кивнула, поморщившись от тяжелого торфяного запаха напитка. – Мило, – сказал мужчина, слизнув выкатившуюся из угла рта капельку. – Твой выбор, как всегда, безупречен. Доктор Кавендиш промолчала, пристально разглядывая гостью, которая неуверенно топталась перед входом, словно решая – сбежать или остаться.

Сид — героиня, как и я, и мы побеждаем злодеев бок о бок, рука об руку. Она мой партнер, моя компаньонка, равная мне... другая половина моего сердца. Мы спасем мир вместе.

За все эти годы я никому не отдавала своего сердца. Я говорила себе, что слишком разборчива, слишком независима, мои стандарты слишком высоки... Но это неправда. Правда в том, что у меня не было сердца, которое я могла бы отдать. Мое сердце было с призраком.

— Я не стеклянный. Ты не разобьешь меня.

— Хуже, чем не быть с тобой рядом, только быть рядом и снова разрывать тебя на части.

Высунувшись из окна душным летним утром, я спросила его, не хочет ли он тоже жениться на мне. Оливер ответил: «На ком бы я еще женился, как не на тебе?» Наше будущее было высечено в камне. Жизнь была хороша. А потом он исчез.

В моем разуме оживают краски, приключения и таинственные злодеи, которых нужно победить. Мне больше по душе монстры, которых я создаю сам. Я предпочитаю их, потому что в битве с ними всегда побеждаю.

Задыхаясь от ужаса, она поведала о своих подозрениях, о пропавшем барбитале, о снах с мёртвыми родственниками. Её рассказ плавно перетёк в подробности её встречи с Вероникой Бёрч.

Весь ужас был в том, что миссис Палмер не следила за той бутылкой! На её глазах отравили ликёр, а она этого даже не заметила! И что хуже всего — теперь ей нечего сказать по этому поводу ни подругам, ни этому иностранцу…

— Сын, убивающий мать, очень в духе времени, — констатировала Жоржетта и кинула полный презрения взгляд на Антуана. — Разумеется, речь не о нежных растениях.

Гуляя, он добрёл до фуникулёра. Ему показалось, что в кабинке из-за сидений выглядывали ноги. Он вошёл в кабинку и обнаружил бездыханную женщину, лежавшую на полу…

Взгляд выпученных глаз мисс Нортон завис на оконных занавесках. В нём проступали тяжёлые муки мыслительного процесса. Вероника поняла, что вопросы о мужьях — самые сложные для патологических старых дев.

Она ласточкой ринулась вниз, поскользнулась и пересчитала боком около дюжины ступеней. Всё же спустившись, ничего себе не переломав, мисс Нортон села рядом с сестрой и положила руку ей под голову.

И если эти двое все еще хотят быть друг с другом, то так и живут дальше; однако если под рукой есть священник, который может их обвенчать, они женятся. Это тот же договор, только более… серьезный. И его нельзя расторгнуть. Пара дает обещание оставаться вместе до конца жизни.