Цвет его глаз напоминает мне о темном шоколаде, который я, кстати, очень люблю. А его улыбка…Улыбка Джейса, словно солнце, освещает его лицо и согревает всех окружающих.

Возможно, ты очень удивишься, но я – девочка. Кажется, никто об этом даже не догадывается. По крайней мере, никто не относится ко мне, как к девочке.

– Я переживаю, потому что не умею быть нормальной. Я не знаю, о чем говорить с людьми, кроме как о бейсболе. У меня осталось всего несколько недель до окончания школы: после этого, я окажусь в полном одиночестве, без малейшего понятия, что делать дальше.

Я чувствую себя красивой и желанной. Я чувствую себя любимой. И, самое главное, я чувствую себя собой. Я ничего не скрываю. Меня не волнует, как я выгляжу со стороны. Я просто...остаюсь собой.

– Твое присутствие в команде показало нам всем, что такое настоящая любовь к бейсболу, – говорит он. – Мы наблюдали за тем, как ты преодолеваешь все трудности, не обращая внимание на тех, кто смеялся над тобой и говорил, что у тебя ничего не выйдет. Ты снова и снова доказываешь, что они ошибаются.

– Чарли, с самого начала старшей школы я наблюдала за тем, как ты идешь к своей мечте. На бейсбольном поле ты совершенно бесстрашна. Ты уверена в себе и не позволяешь другим указывать, что тебе делать, или говорить, что ты недостаточно хороша. И сейчас ты все та же девушка. Ты все еще крутая, уверенная и бесстрашная Чарли Гастингс. Просто на этом поле ты играешь в другую игру.

Позже мы лежим, тесно прижавшись друг к другу в темноте. Из окна льется бледный лунный свет, и я прислушиваюсь к спокойному дыханию Джоша. Неужели реальность может казаться такой странно нереальной?

Хочу сказать, вряд ли после двух недель ты решила, что у вас великая любовь, я права? В книжках такое, наверно, случается. Не обижайся, но я полагала, что ты умнее.

— Я же не утверждаю, что все и всегда складывается хорошо. Порой люди сами себя убеждают, что вспыхнувшие между ними чувства — это любовь, однако довольно часто это оказывается чем-то другим.

Однако по какой-то неведомой причине парни всегда изливали мне свои любовные страдания, видя во мне скорее приятеля, чем девушку. А с немногими, с кем все происходило иначе, так и не проскакивала искра. Я не встречала человека, с которым отношения могли бы развиться в нечто серьезное, нечто настоящее.

Мы сами прогоняем их прочь. Тайком подмешиваем зелье им в кофе, чтобы заставить их затосковать по запаху моря и покинуть наши горы, чтобы никогда больше не возвратиться назад. Мы отказываемся от предложений руки и сердца, оставляем нераспечатанными любовные письма, не подходим к окнам, когда парни кидают в них камешки на рассвете. Мы предпочитаем одиночество.

И доброе выражение было у этих глаз. Как ложились мягкими волнами вокруг ушей его просыхающие волосы. Как, прежде чем что-нибудь сказать, он задерживал дыхание, взвешивая каждое слово. Вспоминаю, как подкатывало к горлу мое сердце и кружилась голова. Я очень хочу забыть, вытравить из памяти это чувство. Хочу, но не могу.

Леса образуются из зла и несчастья, из царапающих кожу колючек и шипов, из корней, норовящих зацепить развязавшийся шнурок ботинка и опрокинуть путника на землю. В лесной тени прячется проклятие, оно набухает под густыми кронами вечнозеленых ветвей, вгрызается во влажную древесину наподобие игольчатых червей.

Холод имеет свойство заползать в сознание человека, гнездиться там и запускать свои ледяные щупальца в мысли, сбивая с толку, лишая рассудка. Рождает страх, который заставляет человека видеть то, чего нет на самом деле. Слышать то, чего не существует. Лес любит играть в такие игры.

Солнечные лучи лились в окно, расположенное в конце коридора. Пылинки танцевали в ярком свете, и, глядя на них, я чувствовала себя так, словно стоит затаить дыхание.

Ты никогда никому не понравишься, потому что ты сама себя не любишь.

Кроме того, в мире слишком много невежества, и нельзя расстраиваться по любому поводу. Если бы я огорчался из-за каждой мелочи, то постоянно пребывал бы в плохом настроении, а я не хочу быть как моя мама.

Любое проявление эмоций страшно ее сердило. Возможно, потому, что, теряя контроль над своими чувствами, она ощущала себя слабой и уязвимой.

Наверное, все вокруг гадали, что такого Эллиотт нашел во мне, чего не разглядели они. Но как только наши взгляды встретились, все это перестало иметь значение. Мы словно перенеслись далеко отсюда, сидели на краю Глубокого ручья и срывали травинки, делая вид, что вовсе не хотим взяться за руки. И в этот миг боль и злость, которые я так долго копила, испарились.

Когда ты говоришь: «Я не хочу этого», то жизнь смеется и отвечает: «А мне на это плевать».

Мысли совсем запутались, я с трудом поспеваю за ними, поэтому тихо говорю себе «стоп», чтобы остановить это сумасшествие. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь перестать мучить и терзать себя сомнениями. Я вспоминаю о том, что это только первый шаг на пути, который должен привести меня туда, куда я хочу. Это часть того, о чем я так долго мечтала. Впереди меня ждет что-то очень хорошее.

В конце концов, у каждого из нас есть свои пределы. Время от времени каждый может попасть в ловушку безумных и запутанных ситуаций. И всех рано или поздно могут бросить, так? Мне должно быть сейчас все равно. Я знаю себе цену. Но эти мысли и знания абсолютно бесполезны, если сердце чувствует иначе.

Я думаю, это из-за того, что каждый ужасный момент, когда он наступает, настолько захватывает нас, что вытесняет все остальное, и кажется, что ничего не может быть хуже.

Чувство, которое накапливается внутри, заставляет меня замереть. Я обхватываю Нилла за плечи, когда оно накатывает на меня, как морской прибой. Отмечаю идеальный изгиб его шеи и как сокращаются мышцы у него на руках, а затем Нилл вдруг садится одним плавным движением и берет мое лицо в ладони. А когда он целует… меня уносит. Выбрасывает за все известные мне прежде границы. Отправляет меня ко дну.

Ночи отвратительны. Все приобретает большую значимость; любая тревога, любое угнетающее чувство словно разрастается, пока ты упрямо держишь глаза закрытыми и с нетерпением дожидаешься сонного забытья.

Я безумно люблю море, почти до боли. Все будто становится легче, пока я стою здесь, у самой кромки воды, но так, чтобы прибой не промочил ботинки. Время от времени даже осмеливаюсь подходить на шаг ближе. Плевать на мокрую обувь. Тянущее чувство, когда волна отступает назад и старается забрать с собой песок у меня из-под ног, стоит того.

Я все равно тебя люблю! Всем сердцем! Со всем чувством, на какое способен очень замерзший человек!

— Ох. Би, где твоя тяга к приключениям? Я не хочу планировать. Просто поеду и посмотрю, что будет дальше. Я всегда приземляюсь на ноги. Разве ты не знала?

— Я люблю тебя, Эстель. Тебе не нужно ничего говорить. Просто позволь любить тебя, хорошо?

Закат окрашивает комнату в огненные и розовые цвета, и я в танце прижимаюсь к Крису. Мы медленно продолжаем кружиться, и вот я больше не вижу блики океана и разноцветные полосы на небе.

— Помнишь эту песню? — Конечно. Она была в первом плейлисте, который Крис для меня сделал, и который помог мне бежать, преодолевая боль. Поэтому мне знакома каждая секунда этой мелодии, каждый звук. — Мы всегда любили друг друга, — тихо произносит Крис. — В тот день, когда я была на доке, а ты на берегу, я влюбилась в тебя. Тогда я еще не знала, но любила. — И до этого.

Лето выдалось просто сказочным: мы часами валялись на пляже, неумело играли в волейбол во дворе, плавали на каноэ, устраивали походы по национальному парку Акадия и собирали моллюсков. Более того, нас объединяло то, что когда-то все мы сбились с пути. Последние три месяца стали настоящим праздником любви, и мне хочется, чтобы это длилось вечно.

Я живу только тогда, когда я с тобой.

Единственная причина, по которой люди приезжают жить в этот маленький городок — это или спрятаться, или умереть.

На ее лице нет ни капли жалости, только понимание. А потом она делает нечто неожиданное: наклоняется вперед и кладет свою руку поверх моей. Мягкие пальцы, нежное прикосновение, и мое тело словно оживает. Как будто я был во тьме, жил в черно-белом мире, а затем щелкнул переключатель, и всё обрело цвет.

Иногда молчание ранит сильнее, чем слова.

Если где-то есть призраки, то они могут быть там лишь с определенной целью. Будьте готовы выслушать их беспристрастно вместо того, чтобы ожидать, что вам должны все рассказать.

— Надеюсь, ты не собираешься сейчас отправиться со мной на охоту за сокровищами, Джун Мэнсфилд. — Он сделал короткую паузу, в течение которой смотрел на меня с любовью. — Потому что ни одно сокровище в мире теперь не отнимет тебя у меня.

— Но мое сердце предупреждает меня. Оно предупреждает меня об опасности, потому что старый драгоценный камень таит в себе силы далеко за пределами моих собственных. Его сверхъестественная сила течет по моим венам, я чувствую это в кончиках пальцев. Медальон способен притягивать к себе высшую силу. — Высшую силу, — задумчиво повторила Лили. — Под этим она подразумевала любовь.

— Шанс найти в нем что-то полезное — примерно один к миллиону. — Один к миллиону лучше, чем ничего.

Моя тоска по тебе и твоему сердцу неутолима, и мой мир погружен во тьму, пока мы не объединимся. Я называю это провидением! Мы с тобой должны быть едины, если не в этой жизни, то в другой. Судьба предрешена. Даже если останусь в этой тюрьме и окончу здесь свою жизнь, я вернусь за тобой. Мое желание унесет море, и я хочу, чтобы оно исполнилось.

С небольшой террасы, находившейся в задней части серого каменного дома, через стеклянные фасады открывался великолепный вид на море, мягко поблескивающее на утреннем солнце. Небольшие волны набегали на белый песчаный пляж, отделенный от нас лишь полоской экзотических растений. Пальмы и другая пышная растительность еще больше создавали впечатление, что мы находимся на южном море, а не в Англии.

 Почему я должна  испытывать  чувства  к тому, кто  ненавидит  все, что  я люблю?

— Но  может быть, я  ошибаюсь. Может  быть, между  ними  произошло  что-то  иное. Может  быть, они  просто  разлюбили друг друга. Но  что  бы  это  ни  было, мы  не  должны судить людей, не зная  всей  истории.

В  какой-то момент я  закрыла  глаза  и  полностью отдалась музыке, позволила  ей управлять своим телом. Не  в  том смысле, что я теперь всем  ноги  отдавить решила.  Я даже  не  передвигала свои. Кроме того, я люблю  прочувствовать музыку, а  когда  притупляется  одно  чувство,  другие усиливаются.

Я думаю, это был  ее способ  извиниться  за то, что она  не  поддержала  меня. И  я  простила ее, потому что люблю ее. Это  и  есть любовь. Если ты  не  можешь  простить  кого-то, значит, ты недостаточно сильно его любишь.

— А ты любишь музыку? Он  подровнял  свою и без того аккуратную стопку  учебников. — Нет. Я отшатнулась. — Как это так? Он засунул к ниги  в  рюкзак и застегнул  молнию. — Тебе  нравится звук автомобильной сигнализации? У меня свело скулы. — А  кому-то нравится? — Вот  именно об этом я  и  говорю.

— Ты — мое все, — проговорила Джули. — Ты замкнутый, и с тобой бывает очень непросто. Я люблю в тебе эти качества. Ты потрясающе интересный, а еще многогранный, гениальный и смешной. Эти качества я люблю в тебе тоже. Я влюблена в твою самоотверженность и в твое умение жертвовать слишком многим. Я влюблена в ту часть тебя, которая боится и болит...

Я скучала по тебе. Это с самого начала был ты. Я думала, это кто-то другой, но я ошибалась. Ты — человек, которого я чувствовала.

Осознай тот факт, что ты находишься на высоте, и прими его. Возьми ситуацию под контроль. Я делаю так, когда прыгаю с парашютом. На самом деле я не очень люблю высоту. В самолете меня охватывает ужас, стоит мне взглянуть вниз. Но я прыгаю, преодолевая страх, и превращаю его в эйфорию.