— Это работает? — спросил он. — Что работает? — прошептала я. — Бегство, — объяснил он. — Оно помогает? Посмотрев на него, я наконец призналась: — В общем-то, нет.

В маленьких городках люди, которые всегда рядом, как бы… становятся просто частью пейзажа. Пока жители города пытались забыть трагедию, Арчер, возможно, просто затерялся в толпе.

Я никак не ожидал, что кто-то явится в мою жизнь и откроет мне мир, но именно это она и сделала.

Смешно это или нет, но все это время, что Тимофей пребывал в объятиях Леры, дверь оставалась открытой. Но по закону подлости Полина так и не помешала ему.

Тимофей выпил с удовольствием. Его подозревали в убийстве, впереди тяжелый разговор со следователем, возможно, ночевать сегодня он будет в изоляторе временного содержания, так почему бы не выпить, может, хоть чуть-чуть на душе станет легче?

«Убит подполковник полиции, начальник отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков». Галка все это сказала дежурному, но тому, похоже, все равно.

Труп его бросили, хотя, возможно, в это время он был еще жив. Хотя вряд ли. Глаза открыты, застывшая боль в них и удивление. И синяк над глазами и под ними. На плешивой макушке глубокая рана, то ли острым кирпичом голову проломили, то ли еще чем-то.

На газоне вдоль межевого забора мокро, не пройти. Чучело там валяется, халат в клеточку, руки под прямым углом к туловищу. Но чучело-то с настоящими волосами… Может, это и не чучело вовсе?

Тимофей взмахнул правой рукой, нацелил кулак и врезал что есть мочи. Родион не выдержал удар, подался назад, пытаясь восстановить равновесие, но ему помешала лестница. Нога провалилась на глубину ступеньки, тело дало резкий крен, и он с шумом покатился вниз по лестнице.

С богатым мужиком, что с чертом, не скоро сообразишь

Известно, мы не хозяева, лыком шитая мелкота; а и в нас тоже душа, а не пар!

Этот народ одной рукой крестится, а другой в чужую пазуху лезет!

Беги туда, где любят, ищи любви, ее ты стоишь.

Чем же и свет стоит? Правдой и совестью Только и держится.

Пусть гибну я, любви одно мгновенье Дороже мне годов тоски и слез.

Дома Карина разделась, приняла душ и встала перед узким, мутным, треснувшим зеркалом в дверце платяного шкафа. Еще никогда она не смотрела на себя, оценивая собственную привлекательность, и теперь разглядывала придирчиво, тщательно, переступая босыми ногами по скрипучим половицам старого паркетного пола.

Оклик, который заставил его обернуться, хорошего не предвещал. По уму, надо было бежать: между ним и парнями, вынырнувшими из темноты, оставалось еще шагов десять, бегал он хорошо и имел все шансы стремительно оторваться, выскочить на освещенную улицу, а там и до дома недалеко.

Сергею Сергеичу хотелось битвы. Настоящей, кровавой, с перестрелкой и рукопашной дракой. Что делать с заложниками, он понятия не имел; можно было расстрелять в распростертые перед ним спины и головы весь боекомплект, а потом еще и гранату бросить, но такая мысль не привлекала.

Сейчас он сразу понял – что-то не так. Вроде бы все как обычно: четвертый урок у седьмого класса, все вошли, сели, достали учебники и тетради, он поздоровался, начал, но все же...

Женя никогда не принимал наркотиков и вовсе не увлекался алкоголем. Он даже не курил. Зачем все это, когда есть другие, куда более безопасные и сильные стимуляторы? В онлайн игры в «единице» мало кто играл, все предпочитали шутеры, гонки и файтинги на приставке или компьютере.

На первый взгляд это была просто большая яма, черная, неровной округлой формы дыра в песчаном грунте. Такие копают, чтобы сбрасывать мусор. Его, собственно, и собрали со дна, когда раз за разом в сырую темную глубину спускались, а потом снова выбирались наружу, пыхтя и отдуваясь, собиратели и знатоки странных древних сокровищ.

Степан перехватил руку, заломил ее за спину лейтенанту. Сержант даже не пытался нажимать на спусковой крючок, и затворную раму не стал передергивать. Он отсоединил магазин, чтобы пустой заменить на полный.

Микула схватил ее, затащил в комнату, там и ударил ножом. Раз-другой… Он психовал, поэтому бил без разбору, в грудь, в ногу. Бил, ничего не соображая… Но тогда почему на его футболке не было крови? Или, может, подслеповатая соседка не заметила?..

Роза по-прежнему лежала в луже крови в гостиной. Зрелище в высшей степени душераздирающее, и плакать хотелось, и стонать, но Степан смог взять себя в руки. Розы больше нет и не будет, но ее убийца должен понести наказание.

Рука резко пришла в движение, кулак мгновенно сжался и врезался бандиту в переносицу. Этого хватило, чтобы нокаутировать противника. Микула сел на задницу, а Степан, выхватив из кобуры пистолет, направил его на бритоголового «быка».

Мелкий тут же врезал ему ногой в живот. А коренастый, присев, рубанул кулаком в челюсть. В глазах потемнело, но Грамотей все-таки смог подняться и даже выдержать очередной удар.

Из «девятки» вышли двое. И если один плотный, то другой худощавый, щелчком в нокаут отправить можно. Грамотей даже не стал вытаскивать свой «ТТ». Ни к чему светить ствол, когда он мог сделать этих двоих одной левой.

Она чувствовала себя богом, ведь жизнь – большая матрица, и в ней на первых ролях стоит тот, кто знает, что всё может быть не тем, чем кажется. Это ли не шанс показать себя в выгодном свете?

Не стоит думать, что незначительный проступок не повлечёт за собой наказания, что справедливости нет дела до мелких пакостников и воришек. Даже если собственная совесть останется безучастной, мироздание отреагирует на крошечное действие, выведет закономерность, исходя из ничтожной детальки, и в соответствие с ней поменяет будущее. И расплата настигнет, отзовётся эхом даже самых отдаленных событий.

Пламя сотнями жадных языков лижет кладку, пытается дотянуться до разбросанного по полу мусора, победно трещит, заглатывая очередную добычу, и восторженно ревёт, заглушая доносящийся из комнаты голос. Швайгман истошно вопит, ругается, бесится, зовёт на помощь, но я не могу разобрать слов. А ведь достаточно только одного…

Я не верю ни в бога, ни в дьявола, ни в колдовство. У меня одна путеводная звезда – справедливость, и указывает мне она единственную цель – возмездие. Я не убиваю, я только взимаю плату согласно величине долга и не делаю скидок.

Я ‒ карающий меч правосудия, но он не разит бездумно и бессмысленно. Если я прихожу к тебе, значит, ты этого заслужил. Не убегай, не прячься ‒ бесполезно, я всё равно настигну тебя. Так прими свой жребий достойно, ибо никто не уйдёт безнаказанным.

Я не палач. На моих руках нет крови невинных жертв. Я тот, кто избран самой справедливостью ‒ неподкупной богиней Дикé. Я слежу за тем, чтобы виновные ответили за свои прегрешения. Я не сужу, я привожу в действие приговор, вынесенный по всей строгости закона.

Когда я, Луис и еще двое ребят добежали до немца, тот в горячке боя, простреленными руками, пытался поднять автомат – наш ППШ с круглым диском. Удар прикладом отбросил его на снег.

Помню только озлобленное лицо японского офицера с катаной. Ещё помню, как я, закинув ППШ за спину, выхватил ножи. Все разведчики оказались разобщены и каждый из нас дрался сам за себя в толпе японцев.

На мосту ударил пулемёт. Спасло нас всё то же течение, протащившее нас под мостом. Мне по касательной зацепило пулей голову, Пинкевича ранило в плечо. Хорошо ещё, что немцы гранаты в воду не бросали. Мы бы всплыли как глушеная рыба.

Правой рукой резко поднимаю крышку люка в машинное отделение. Бросаю гранату, захлопываю. Всё, хана вам, ребятки! Моё «яичко» действительно не простое. Вокруг корпуса слабенькой немецкой гранаты изолентой прикреплены гайки. Шансов уцелеть нет!

Немец теряет равновесие, его разворачивает, и я бью его плечом от груди. С шумом он падает за борт. Оказываюсь за спиной другого матроса с финкой в левой руке, выхваченной с ноги при развороте. Волнообразным движением руки располосовываю ему горло.

И вдруг прямо по курсу, где-то в километре появились две большие тёмные точки. Ещё минута, и с этих точек, оказавшихся немецкими катерами, в нашу сторону понеслись светлячки трассирующих пуль и снарядов.

Возьмите часы, откройте их и посмотрите, что там делается! Не правда ли, чепуха страшная?

Философ был одним из числа тех людей, которых если накормят, то у них пробуждается необыкновенная филантропия.

Редкая птица долетит до середины Днепра!

А женщине, сами знаете, легче поцеловаться с чертом, не во гнев будь сказано, нежели назвать кого красавицею

А я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся. А если бы не боялся, то бы ведьма ничего не могла с ним сделать.

Терпи, козак, – атаман будешь!

Вот, к примеру, горы — ничего особенного, вот небо — такое же, как и везде. Снег? Да, такого он раньше не видел, но в стране торгов его не в пример больше. Необычайно зеленые леса и мох на камнях? Если поискать, то в империи можно найти не хуже. Единственное, что здесь совершенно не понятно, так это люди.

— Вы хотите сказать, что разностороннее развитие человека — это роскошь? — Ну разумеется! И ты даже не представляешь какая.

...тот, кто все время играет по правилам, всегда в конечном счете оказывается в хвосте. А я бы сказал еще проще — под хвостом.

Закон общества состоит в том, что хлебных мест в нем гораздо меньше энергичных людей, желающих любыми путями занять их. Тебе только и придется, что думать о том, как бы удержать завоеванную делянку, и чем выше ты поднимаешься, тем острее будет стоять этот вопрос.

Каждый, кто следует велению сердца, неизбежно дождется отведенного лишь ему Часа Истины.