— Мое настоящее имя — то, что дал мне отец. Меня зовут Тумуринде. Знаете, что оно означает? „Защитите ее“.

Но Богоматерь Нильская была черной; ее лицо было черным, ее руки были черными, ее ноги были черными. Богоматерь Нильская была чернокожей женщиной, африканкой, руандийкой — и действительно, почему бы и нет?

Итак, вы все еще собираетесь делать то, что сказали?

Женщины созданы для того, чтобы страдать.

Нет лицея лучше, чем лицей Богоматери Нильской. И лицея выше тоже нет. «Две с половиной тысячи метров», — гордо заявляют белые учителя. «Две тысячи четыреста девяносто три», — поправляет учительница географии сестра Лидвина. «Под самыми небесами», — молитвенно сложив ладони, шепчет мать настоятельница.

Это не ложь, это политика.

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

Не меньше ста пятидесяти кирпичиков в голубой целлофановой обертке, положенных ребром в два аккуратных слоя, заполняли багажник. Срань господня. — Да, Оптерс. Мы не могли остановиться, иначе нас всех посадили бы в тюрьму! Я обошел автобус сзади, чтобы добраться до Умберто. Его неподвижные руки мертвой хваткой сжали ручку приборной панели так, что побелели костяшки пальцев. Он обмочился от страха.

— Оптерррррс! Проклятье, Оптерс! АКУ-У-УЛА-А-А! Жеребец теперь тоже кричал, напрягаясь так сильно, что его голос дрожал. Он казался безумным, поэтому я открыл глаза и снова посмотрел в их сторону. Они оба оживленно жестикулировали, показывая, чтобы я смотрел в сторону от того места, где я был. Вот оно что. Акулий плавник рассекает поверхность воды.

Кольца двигателя были единственной причиной моей поездки в Мехико, и Сальвадор сначала повез меня за ними. Я испытал чувство неудовлетворенности и какой-то незавершенности. Адская поездка на автобусе, рвота, пожар, шаг до смерти от переохлаждения, два дня и две ночи у Мэтью и Изабеллы, еще один автобусный марафон впереди... И кульминация всего этого — пять минут в магазине автозапчастей?

— Оттолкни автобус от нас, ладно? Не думаю, что мы сможем выбраться сами. Жеребец подчинился, и вместо нижней части двигателя я увидел яркое, наполненное звездами небо. Все еще лежа и глядя на звезды, я прервал молчание. — Эй, Лось, над чем ты смеялся? — Я думал о том, как тюрьма спасла мне жизнь. Если бы я не тратил там так много времени на поднятие тяжестей, я бы уронил на нас эту чертову хрень.

Возможно, недооценив вес груза или забыв, насколько огромны «лежачие полицейские», Перро пролетает первый перекресток. Через долю секунды после того, как грузовик задевает днищем искусственную неровность, тысячи банок, бутылок и упаковок взлетают в воздух. Слитки консервированной ветчины влетают в припаркованную машину, оставляя четкий отпечаток в форме подковы на водительской двери.

Слишком наивный, чтобы понимать, что меня просто используют, я выложился по полной: даже торговец подержанными авто, жаждущий заработать, не сравнился бы со мной в красноречии. Мало того, что меня брали с собой в поездку, так она еще стала возможной благодаря моему автобусу! Если бы это не помогло мне получить высокий статус в тусовке, то уже ничего бы не помогло.

В период расцвета кастовых систем в Америке, Индии и Третьем рейхе низшей касте не разрешалось носить атрибуты успеха и статуса, принадлежащие высшей касте. Их одежда, их машины и дома в целях безопасности и сохранения общественного порядка не могли быть лучше, чем у представителей высшей касты.

И нацистская Германия, и Соединенные Штаты превратили в своих странах группы, евреев и афроамериканцев, соответственно, в недифференцированную массу безликих козлов отпущения, амортизаторов коллективных страхов и неудач каждой нации. В конце концов, индивидуальность — это роскошь, которую предоставляет господствующая каста. Индивидуальность — это первое отличие, которое подлежит стигматизации.

Японский иммигрант по имени Такао Одзава прожил в Соединенных Штатах более двадцати лет. Он пытался доказать, что достоин гражданства и должен считаться белым, потому что его кожа светлее, чем у многих «белых людей». Он хотел знать, в чем отличие между ним и абстрактным белым человеком? Как он мог не быть белым, если у него была белая кожа? Что значит быть белым в таком случае?

Прикосновение к чему-либо, что ранее трогал неприкасаемый, считалось скверной для высших каст. Если же катастрофы прикосновения избежать не удалось, представитель высшей касты должен был пройти обряд очищения — искупавшись в проточной воде или выполняя дыхание пранаямы в процессе медитации — чтобы очистить себя от загрязнения.

Гитлер изучал Америку из-за океана, завидовал ей и восхищался ею, и приписывал ее достижения арийскому происхождению ее населения. Он высоко оценил геноцид коренных американцев в стране и ссылку немногочисленных выживших в резервации . Он был доволен, что Соединенные Штаты «сократили число краснокожих с миллионов до нескольких сотен тысяч».

Сербы и албанцы, шведы и русские, турки и болгары, которые могли воевать друг с другом еще в своих родных странах, объединились в Америке не на основе общей этнической культуры, языка, веры или национального происхождения, а исключительно на основе внешнего вида, что усилило положение доминирующей касты в новой иерархии.

Возможно, наступит день, и я встречу человека, с которым мне захочется делить тирамису, стаканчик для зубной щетки и чувства, но сейчас я знакомлюсь с собой.

Я часто думала о расставании с Шарли и Тома, понимала, что рано или поздно они вылетят из гнезда, но от этих мыслей у меня всякий раз щемило сердце. Время вышло. После двадцати трех лет "полной занятости" я стала матерью в отставке.

Однажды я захочу оглянуться и увидеть себя — молодую, терзаемую страхом и дурными предчувствиями, — закрыть глаза, зажать нос и прыгнуть с вышки в глубокий бассейн.

Мы и правда не знаем людей, которые нас окружают. Некоторые совершают массу телодвижений и сильно шумят, чтобы камуфлировать свое отсутствие. Другие — те, от кого мы этого не ждали, — бросают тонущему спасательный круг.

Счастливые моменты быстротечны, и я стараюсь насладиться ими на полную катушку, как будто получила второй шанс, последнюю возможность проститься с прошлым.

Лексия была всего лишь слабой женщиной. Женщиной, которой хотелось соблазнять, понравившегося мужчину.

Ненависть к женщинам сильнее. Женщин оценивают по внешнему виду. Это прочно вбито нам в головы. Ненавидеть себя за то, что не вписываешься в рамки. Худеть. Постраиваться.

В Адама Нюланда так легко можно влюбиться. Но это запрещено.

Надеюсь, ты ведешь себя хорошо. Никто не любит проблемных женщин. Для мамы не бло ничего хуже, чем толстая и проблемная женщина.

Судя по всему, первое, что надо будет сделать, это уволить Лексию Викандер.

Даже хорошие девочки иногда ведут себя плохо.

Когда вечером ложишься в кровать с тарелкой, на которой лежит гора всего вкусненького, включаешь сериальчик и начинаешь с аппетитом есть, ни один Барсик не станет говорить про крошки в кровати, не напомнит про диету. Нет, кот сядет рядом и начнет радостно жрать с тобой из одной посуды.

Я чихнула второй раз, третий. – Ой! У тебя изо рта что-то выпало, – удивился муж, – Вилка, ты вычихала два зуба! Я испугалась, вытащила из сумки пудреницу, посмотрела в зеркало, потом уставилась на красные клыки, которые лежали на асфальте, и махнула рукой: – Все в порядке, смотри, у меня мигом новые зубы выросли. Брови Степана медленно поползли вверх, а я, хихикая, села в джип.

Есть люди, для которых ненормативная лексика – обычный способ общения, другого они не знают. Иностранцы, которые учат русский, часто говорят, что этот язык им непонятен. «Сухое вино», «убить насмерть», «руки не доходят посмотреть», «да нет» – все эти выражения трудно объяснить не россиянину.

В жизни многих женщин наступает момент, когда она начинает внимательно изучать свое изображение в зеркале. Когда это случается впервые? Лет эдак в шесть. И как правило не нравится прическа. Лично я в этом возрасте схватила здоровенные ножницы, которыми Раиса подстригала во дворе кусты, и отрезала себе челку.

Семейное счастье зависит от умения супруги держать язык за зубами и освобождать его исключительно для того, чтобы похвалить мужа.

Вам встречалась женщина, которая искренне считает себя красавицей? Не говорит всем вслух: «Я прекрасна», а на самом деле так думает. Мне так нет. Большинство моих знакомых постоянно худеют, наращивают волосы, превращают свои брови в подобие кошачьих хвостов, становятся обладательницами ресниц-опахал, губ-пельменей. Про увеличение бюста я вообще молчу.

Мы, женщины, никогда не врем! Мы уходим от ответа, темним, морочим голову, сочиняем, юлим, недоговариваем, изворачиваемся, грешим против истины, несем чушь, заговариваем зубы, суесловим, пускаем пыль в глаза, выкручиваемся, рассказываем сказки, вешаем лапшу на уши, метем пургу, льем пули, передергиваем, загибаем, темним. Вот все это мы делаем. Но лгать? Нет, ни одна женщина никогда не врет!

Одна из центральных газет опубликовала фельетон под названием «Муха в белом халате». Бойкий на руку журналист вдоволь поиздевался над идеями Лапина и завершил свою статью словами: «Предлагаю сшить для насекомых одежду медиков. Но это шутка. Муха в белом халате, которая всем без разбора начнет прививки делать – сюжет для фантастического романа. В действительности ее не существует. И это радует».

Единственное облако на небе моего счастья – мой вес, который постоянно норовит увеличиться.