Я знаю, кто-то может подумать — как можно размышлять о худшем и при этом быть оптимистом? Но я считаю, что даже если у вас все плохо, все равно есть немалый шанс разрешить ситуацию в свою пользу.

— Знание — великая сила, Китана, но также огромная опасность, — произнес он. — Надеюсь, оно не будет стоить тебе жизни.

— Я столько раз была на волосок от смерти, — возразила я. — Пережила столько всего, о чем тебе не рассказала. Если бы ты знал все, то понял бы, насколько я сильна.

В тот самый день, когда я подвел ее, когда сказал, что не люблю, я толкнул ее в самый центр этой кровавой игры. Она всегда поддерживала меня, когда я боролся со своими братьями, я же бросил ее семье подобно наживке.

Что с нами стало? Как мы до этого дошли? Как из лучших друзей, безгранично доверяющих друг другу, из двух возлюбленных превратились в двух чужаков во вражеских лагерях?

Оказалось, невыносимо сложно находиться так близко к нему, но не иметь возможности оказаться в его объятиях.

Я чувствовала себя чужой в отчем доме, а сердце Винсента стало моим пристанищем.

Истории любви не похожи на мюзиклы. Чтобы все получилось, не нужно безупречно выстроенные начало, середина и конец. Иногда любовь начинается с середины. Иногда даже с конца.

— Я ходячая проблема, — сказала я, тяжело дыша. — Будь моей проблемой.

— У меня есть секрет, — театрально прошептала я. — Я не стремлюсь тебя осчастливить, Дэвон.

— Судьба похожа на преследователя. Везде сумеет тебя найти.

«Так все и начинается, — распалялась я, обрубая зерна надежды, которые укоренились во мне. — Мило и ненавязчиво. Сплошное веселье и забавы, пока он не разрушит твою жизнь».

С таким идеальным парнем девушка может легко забыть о том, что нужно оставаться настороже. К счастью, этой девушкой окажусь не я.

Футбол — это скучно. Духобол гораздо увлекательнее. Мяч в футболе приходится пинать, чтобы он летел туда, куда тебе нужно, а в духоболе никогда не знаешь, куда он полетит сам по себе

Три месяца назад моя жизнь вертелась вокруг духобола, видеоигр и встреч с приятелями за пиццей. Три месяца назад была жива мама. А теперь остались только я, папа и наша некогда разобщённая семья.

Иногда сверхъестественное меняет привычный порядок, мистер Ленард. Я думаю, тот несчастный случай так близко подвел Алекса к смерти, что наделил его даром.

Я смирился с тем, что ложь — единственный способ решения проблемы, когда человек не желает слышать правду.

Мне хотелось что-нибудь сломать. Заставить всё это исчезнуть. Но я не мог. Всё это было реальностью. Всё! И я только что увидел и услышал доказательства.

Нет, я вовсе не сумасшедший галлюцинатор. Я сумасшедший экстрасенс. И от такого, увы, не лечат.

— Любовь может возникнуть сама по себе — тут у тебя нет выбора, но вот как поступить с этим чувством, когда ты знаешь, что подобное неправильно, — это уже твой личный выбор.

— Нет правильного пути, Пич, и нет неправильного. Есть только путь, который ты сама выбираешь, и то, что ты решаешь сделать из этого выбора.

«Есть вещи намного хуже, чем любить не того человека. Это потерять его».

«Я не знаю, какая боль хуже: потрясение от того, что произошло, или муки того, что уже никогда не произойдет».

Он сказал, что всегда будет защищать меня… но он даже не подозревает, что это он меня и убивает.

Принадлежать кому-то. Я чувствую, что теперь принадлежу кому-то. А после того, как я потерял все, что любил, это так много для меня значит.

Я воздержалась от комментария о том, что у него оно не такое уж и тяжкое. Следить, чтобы музы пребывали в хорошем настроении, — не титанический труд. В Аполлоне крылся огромный потенциал. Из него бы получился отличный верховный бог.

Афина выгнула брови, и я прекрасно поняла ее скепсис. Слова «терпение» и «Зевс» абсолютно не сочетались друг с другом.

— Ты действительно смелая, — произнес он так тихо, что слышала лишь я. — Или хочешь такой быть. Ты стала бы для меня достойной парой. Что скажешь? — Никогда.

— Я не отличаюсь терпением, — тихо откликнулся он. — Значит, придется научиться.

Что-то в этом есть. Как говорил Калхас в больнице? «Ты делаешь зримое незримым».

Любовь заключает в себе столько всего, о чем раньше никогда не думала и не знала… и одно из ее проявлений — быть лучшей версией себя, насколько это возможно, вопреки любым препятствиям, стоящим на твоем пути.

Мы не можем подарить свое сердце другому человеку, не полюбив сначала свое собственное.

Уже практически заснув, чувствую на щеке прикосновение ее губ, такое же легкое, как до этого. Щекотка, шепот, мимолетный поцелуй. Исцеление. Она кажется моим лекарством.

Мне кажется, волны шепчут мое имя. Может быть, они поют мне, и мое имя — любимая песня океана. «Кора».

Мы оба еще живы, и пока мы живы, есть надежда. Мне нужно оставаться в настоящем моменте. Это еще не конец.

Потому что любовь? Она действительно самое великое, что у вас может быть. Поверьте мне. Я — купидон.

Ты для меня самое любимое из всего, что когда-либо существовало, и я нахожусь в постоянном трепете от того, что ты прошла миры и Завесу, чтобы встретить меня.

Любовь — это то, что всегда было нужно людям. Любовь — это то, что всегда было нужно мне.

Тоска, которую я никогда не испытывала раньше, заполняет меня, и, клянусь, сердце болит так сильно, что кажется, я умру.

Иронично, правда? Я — купидон, и мое сердце только что разбили.

Не бывает любви без вероятности, что все пойдет не так.

Адам Карлсен замёл следы, вышел из комнаты доктора и вошёл в ту, что была напротив. Включив свет, он на мгновение замер. В кровати лежало накрытое тело Сары.

Каким было общее удивление, когда показался и прошмыгнул мимо Джеффри Томпсон. Его состояние поразило доктора, мужчина выглядел абсолютно потерянным.

Сейчас его сцапают за ноги! Патрик ни разу не обернулся. Только бы добежать… только бы добежать… Планеты замерли… Звёзды дрожали со страху…

Томпсон снял мокрые ботинки и присел на корточки у самого пламени. Теперь он мог расслабиться. А ведь минутами раньше, оступись он, его тело могло лежать, распластавшись на камнях…

Томпсон поспешил высвободиться. Он скинул с себя руки и ноги женщины, те скатились с него, как дрова. Укус на шее горел адским пламенем.

— Не в этом дело, — Томпсон достал сигареты и начал вертеть пачку двумя пальцами. — Понимаете, я приехал сюда, чтобы покончить с собой.

Шубин чувствовал, как у него из-под ног уходит земля. В тот момент, когда он раздобыл важнейшую информацию, когда их операция, можно сказать, успешно завершилась – в этот момент они потерпели фиаско! Что же теперь делать?

Карл Руэ пытался двинуться дальше по улице Гинденбурга, и уже успел уйти метров на пятнадцать. С этого расстояния Шубин произвел еще два выстрела. Одна пуля попала в грудь связиста, другая – в голову. Ефрейтор рухнул на землю. Для него все было кончено, как и для двоих патрульных.

В этот момент ефрейтор Руэ внезапно обернулся – то ли услышал топот ног бегущего, то ли что-то почувствовал. Их глаза встретились. Шубин вскинул верный «ТТ» и выстрелил.