В комнату ворвались люди, причем это были не «ястребки» и не милиционеры, а люди в военной форме. Сразу же вслед за этим раздался звон выбитых стекол, и во все четыре оконца комнаты просунулись стволы автоматов.

Как только они справятся с бандитами, так сразу же должны сами окружить дом, а другая часть «ястребков» тем временем вломиться в хату и взять живыми тех болотяныков, кто находился в ней. Обязательно живыми. С мертвых проку немного.

Сжигать в доме женщину, детей и стариков Стась не хотел. Ему хотелось, чтобы их тела лежали на фоне пепелища, которое останется от хутора. Так будет поучительнее: и для самого Евгена Снигура, и для всех прочих, кто хочет помочь Советской власти.

Видать, на двери были не очень крепкие запоры, потому что она поддалась после первых же ударов. Да и не просто отворилась, а соскочила с петель. Трое бандитов ворвались в дом. Тотчас же зазвенели стекла и затрещали рамы – это другие бандиты высаживали прикладами окна.

«Ястребков» бандиты ненавидели лютой ненавистью, впрочем, и сами «ястребки» платили бандитам тем же самым. Это была борьба, в которой никто никого не щадил – ни «ястребки» бандитов, ни бандиты «ястребков».

Сыч, длинный лупоглазый парень, вытянул руку Максима, придавив ее к полу коленом в локте. Он сдавил кисть и втащив нож, прижал холодное лезвие к указательному пальцу пленника.

Максим пришел в себя, когда на него обрушился водопад, заливая горло, ноздри, глаза. Он закашлялся и стал ворочаться на полу, пытаясь повернуться на бок. Бок пронзила огненная боль, как будто туда вонзили раскаленный стержень.

Через полминуты решетка на окне и колючая проволока были перекушены. Отогнув решетку, Буторин змеей скользнул внутрь. Помощник поставили на место решетку и как ни в чем не бывало, продолжили ремонтировать ограждение.

Шелестов толкнул дверь и выбрался из машины, доставая пистолет. Водитель покореженной машины выскочил и бросился бежать, с другой стороны появилась женщина с пистолетом. Хлестко ударили пистолетные выстрелы. Водитель упал, к нему уже подбегал постовой милиционер.

Он видел пулевые отверстия на бедрах, засохшие потеки крови. Человеку простреливали ноги, пока он был жив. А потом бросили лицом в костер. Неужели это возможно, неужели можно до такой степени убить в себе все человеческое, чтобы поступать вот так?

Договорить юноша не успел. В лесу раздались один за другим три выстрела. Андрей схватил девушку и прижал к себе, с тревогой глядя на зеленую стену деревьев.

Опера коротко переглянулись – ничего себе, перспективка! Согласившись выслушать профессора Платонова, они рисковали повторить и его же судьбу – однажды (а может быть, и очень скоро!) оказаться убитыми неведомо кем…

Человек, может быть, доживает последние минуты в этом бренном мире, осмысливает уже, по сути, ушедшую жизнь, подводит какие-то итоги, так сказать, «беседует с ангелами», а два опера из угрозыска желают его допросить.

Спасаться бегством учёным пришлось столь стремительно, что сам Рябинин напрочь забыл о «кузнечике». С горечью глядя на громадную груду разнокалиберного камня, он и сам, как изваяние, недвижимо стоял на краю обширной каменной чаши.

По его словам, недели две назад в их Уральский институт палеонтологии пришло сообщение о том, что при разработке каменного карьера у села Кряжунова было обнаружено нечто совершенно непонятное, отдалённо напоминающее очень древнее захоронение.

Лев сразу понял, что эту истерическую сцену на случай провала задержанная заготовила заранее. Судя по всему, она рассчитывала, прикрываясь своим ребёнком, вызвать возмущение пассажиров действиями оперов, что могло бы ей помочь выйти сухой из воды.

Первое, что он увидел, – склонившуюся над «спящим» Стасом, который для маскировки завернулся в одеяло с головой, ту самую женщину с волчьим взглядом. Она осторожно приподняла край одеяла, укрывающего голову Крячко, и сунула туда правую руку, что-то держа в кулаке.

Шубин не стал больше ничего спрашивать у немца. Он просто выхватил «Вальтер» и выстрелил ефрейтору в голову. В ту же секунду Дозоров напал на водителя и ударом кулака впечатал его в радиатор.

Еще две пули пролетели рядом с Шубиным – на этот раз совсем близко. «Третья точно будет моей», – успел он подумать.

Шубин схватил пистолет и, не целясь, выстрелил в ближайшего немца, стоявшего у него на дороге. Тот еще падал, а разведчик уже перепрыгнул через него и с размаху ударил всем телом в дверь.

Нельзя было терять ни одной секунды! Случилось именно то, чего Шубин и опасался, идя на совещание. Нашелся знакомый убитого танкиста, который обнаружил подмену.

В тот же момент Дозоров ножом, который он заранее незаметно достал, ударил водителя в сердце. Все было кончено – машина оказалась в распоряжении советских разведчиков.

Однако Шубин ничего не стал просить у немца. Вместо этого он вынул пистолет, приставил его к уху полковника и нажал на спусковой крючок. Танкист свалился на сиденье, кровь залила и сиденье, и коврик под ним.

Юрий Шмат полез во внутренний карман и, достав револьвер, выстрелил первому милиционеру прямо в лоб. Долгий, с опозданием на мгновение, выхватил из-за пояса свой парабеллум и двумя выстрелами сразил второго.

– Да не бойся ты, дура, – подошел к женщине вплотную Долгий и что есть силы нанес ей удар молотком, что до этого держал за спиной. Звук проломленного черепа услышали даже Шмат с Бабаевым, которые были поглощены поисками дорогих вещей.

Когда же пришли за капитаном Никудиным, тот поначалу возмущался и всячески противился аресту, но майор Фризин умело ткнул его кулаком под дых – Николай Игнатьевич переломился, тотчас успокоился, а когда, наконец, отдышался как-то разом погрустнел...

Прокопий Иванович открыл было рот, чтобы закричать и позвать на помощь, но не успел издать и звука: удар обухом топора лишил его сознания. А второй молниеносный и сильный удар, в который Бабаев вложил всю накопленную в нем ненависть, отнял у Прокопия Ивановича жизнь.

Все было ясно: кто-то в отсутствие Зинаиды Степановны вскрыл ее квартиру, забрал приглянувшиеся вещи и опустошил шкатулку с самым дорогим, что имелось в квартире. Все прочее давно было обменяно на продукты…

Мужчина в телогрейке коршуном кинулся на Оленьку и успел зажать ей ладонью рот. А затем повернул ее к себе спиной, слегка наклонил назад и точным и резким движением всадил ей в сердце нож.

Сосновский выстрелил дважды в бандита за столом, который взялся за автомат и прыгнул влево, оставляя возможность стрелять и маневрировать Когану.

Машина вильнула и, не сбавляя скорости, понеслась по улице, а к безжизненному темному телу на снегу стали сбегаться люди. Буторин тоже подошел, глубоко засунув руки в карманы. Ему и без осмотра было видно, что человек мертв.

И тут Сосновский застонал, попытался привстать и повалился на пол. Женщина вскрикнула, кинулась к гостю и тут же замерла. По руке мужчины потекла кровь.

Коган, глянув в отражение в стекле, убедился, что за ним увязался самый молодой из этой троицы. «Хорошо. Заинтересовал я их», - усмехнулся Коган. Он осмотрел себя в стекло. Надо себе кликуху подходящую придумать. Филин! А что, очень даже похож.

Сосновский умудрился не показать, что ведет наблюдение за наблюдателями. А то, что они есть, он понял сразу. Двое, и действуют не очень профессионально. Или новички, или уверены, что «объект» даже не подозревает, что за ним кто-то может следить в таком глубоком тылу.

Он и машину оставил за квартал от места встречи, и время назначил точное, чтобы встреча произошла мгновенно, чтобы лично убедиться, что за лейтенантом нет хвоста. Ставки в этой операции слишком велики.

Беллуски сделал еще одну попытку уйти от преследования, собираясь вернуться на перрон тем же путем, которым пришел, и попал прямо в руки Федора Кульпы…

Он успел заметить, как за столом подскочил здоровый парень, а майор перемахнул через окно и ввалился в дом. В ту же секунду он вскочил, в два прыжка преодолел расстояние от окна до стола и резким ударом послал в нокаут здоровяка.

Богданов еще не знал, насколько окажется прав, и что пройдет всего несколько часов, и ситуация в Ташкенте изменится настолько, что из Москвы ему дадут «зеленый свет» на любые действия.

И они побежали. Обратно к тому дому, откуда вышли. Бежали они быстро, но все равно не успели. Узбеки настигли их, сначала повалили парней и начали методично избивать ногами с криками «Бей русских».

Проспект оказался завален осколками стекла, пустыми бутылками, булыжниками и… залит кровью. Да, да, на стенах, на земле, на дверях и окнах – можно было увидеть бурые пятна, и это несомненно были пятна крови.

Дубко сделал всего одно движение, настолько неуловимое, что остальная группа узбеков так и не поняла, что произошло. Они увидели, как Улугбек замахнулся на русского, и в следующий момент уже лежал на полу лицом вниз. Причем, без сознания.

А в эфире скрипел диван, раздавались охи, вздохи, полезной информации - ноль, один голый разврат. Гость на самом деле мог, причем долго. Максим за это время успел войти в базу, пробить владельца «Гранд Чероки», который стоял у «пятьдесят шестого» дома.

Малахов, может, и начальник районного отдела, но в душе как был, так и остался опером. И ничуть не потерял интерес к своей работе. И охотничий азарт в нем не остыл. Возможно, он выйдет на след преступника еще раньше, чем его помощники.

Впрочем, он мог и не спрашивать, странгуляционная борозда просматривалась отчетливо. Драбова душили старательно, петлю на его шее затянули основательно. Или удавку. Из веревки, на конце которой потом затянули петлю. Возможно, для антуража.

Максим уже собирался уходить, когда в проеме открытой калитки появилась знойная женщина лет сорока, в легком плащике поверх длинного платья. Все в ней пышное – и прическа, и формы, и грудь.

Малахов набрал номер полиции. Представляться не стал, просто сообщил о трупе с признаками насильственной смерти, объяснил, как проехать к месту. На просьбу дежурного представиться, назвал первую же пришедшую на ум фамилию.

Увы, Артем не ошибся, по реке действительно плыл покойник. Черные волосы, синяя кожа, жуткие трупные пятна, джинсовая куртка, на шее петля с обрезанной веревкой.

Ева спрыгнула с кровати и прислушалась. Тук-тук-тук. Она взглянула на стену и присмотрелась к старомодному радиатору. Тот столько раз перекрашивался, что краска каплями застыла на поверхности. От него в пол уходили две трубы. Тук-тук-тук. Звук разносился по трубам…

Она знала, что сейчас ей никто не поможет. Оставалось полагаться только на себя. К ней вдруг вернулась жажда жизни. Внизу Ева увидела внушительную дубовую дверь, запертую на тяжелый засов. Возле нее стоял тот мужчина. Он больше не улыбался и сурово взирал на Еву. И держал в правой руке молоток.

– Ну, это все же слишком, – ответил доктор Херцбергер. – Преступник не хотел причинять своей жертве серьезные увечья. Он сломал ей два пальца, но при этом не тронул суставы. Это все, что можно сказать.