Собственно говоря, даже не известно, то ли это больница специализировалась на поэтах и музыкантах, то ли сами поэты с музыкантами специализировались на шизанутости.

– Ты почти два года просидела в сумасшедшем доме? А что с тобой было не так? Перевод: ему хочется узнать все подробности безумия, дабы удостовериться, что сам еще не шизанутый.

Улыбнись, и весь мир засмеется с тобою, заплачь, и плакать будешь только ты сама.

– У нас больше нет жизни, Тифэн. Все, что у нас осталось – это время, которое предстоит прожить. Время, чтобы страдать. – Однажды тебе уже удалось воссоздать мою жизнь… – Что же тебе нужно сейчас? – Я хочу, чтобы все стало, как прежде.

Не думать об этом. Прогнать все слова, все мысли и образы, которые без конца возвращались к ней в адском танце безжалостной беды. И в следующую секунду опять обрести осознание ужасной истины. Замолчать. Не двигаться. Хоть на несколько секунд сохранить иллюзию, что в жизни осталась какая-то цель. А когда эта иллюзия пройдет, испытать все заново, по кругу.

– Что мы скажем Мило? – Правду. – Когда? – Завтра. Мы все сделаем завтра. Сегодня мы можем только плакать. И они проплакали до глубокой ночи.

Крик все не смолкал. И эхо от него несколько секунд не утихало в вечности, словно беспощадная битва между тишиной и звуком могла хоть как-то изменить ход судьбы. Грохочущий водный поток разбивался о мощный барьер дамбы, волны метались без устали, хотя поток почти иссяк, и теперь не мог издать никакого звука, кроме предсмертного всхлипа.

– Это я подвез его во вторник к твоему дому. – Черт побери, Давид! – нервничал Сильвен. – И что ты хочешь этим сказать? – Да ничего особенного! Просто… не могу делать вид, что ничего не знаю! Во вторник ко мне в такси сел пассажир, назвал твой адрес, и я его довез до твоего дома. А в среду утром его нашли мертвым в собственном кабинете.

– Как следовало ожидать, этот негодяй не пожелал портить себе репутацию. Я пригрозил ему, что все расскажу, и клянусь, мне было наплевать, что тоже окажусь замешан в этом деле. Я был готов заплатить. Но знал, что в этом случае ее потеряю, а для меня было бы невыносимо потерять женщину своей жизни. И с течением времени все меньше становилась возможность все ей рассказать.

На этот раз она хотя бы могла бороться. Если лесу суждено поглотить ее, то не так, как это было в прошлый раз. Либо она не упадет в кучу листьев, либо вовсе не очнется. Сон должен чем-то завершиться.

Все приемы, которым она научилась у психологов, внезапно забылись, оставляя ее наедине с оголенными чувствами. Если бы кто-то в этот момент дотронулся до нее, мог бы получить разряд электричества и отлететь в сторону — так ей казалось.

Рина смахнула налипшие на ресницы холодные пушинки и подумала, как долго можно идти по ней вперед, не встретив никого и ничего на пути, и как долго можно пробыть там одной, не будучи найденной, замеченной, не будучи спасенной от отчаянного одиночества. От этих мыслей стало холодно.

Наклонившись, она зачерпнула воды, чтобы сделать глоток. И увидела, что держит не воду, а кровь. И руки в этой крови. И лицо. И тело.

Это правда: они не одинаковые. Пусть даже одногодки, студенты, между ними стояла преграда. Рина вдруг почувствовала желание исправить это. Неужели она не сможет забыть какой-то жалкий день? Один день, ведь до этого она забыла целую неделю.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

– Аппетит приходит во время еды, а зверский аппетит стрелой прилетает во время диеты!

Я молча слушала свекровь и понимала: сейчас из глупой тетки, которая погналась за котом, чтобы отнять у него шаурму, я превращаюсь в заботливую невестку и прекрасную жену, которая решила лечить кота, не дожидаясь возвращения домой членов семьи, чтобы избавить их от нервной ситуации.

– Приходи исчо, красавица, – заулыбался Ахмет, – от тебя в наш кафе как солнце пришло. Я сделала пару шагов к двери и услышала: – Дэвушка, эй, большой вес! Я обернулась, Ахмет помахал мне рукой. – В пакет лежит красивый открытка про наш ресторан, еще я положил салфетка, зубоковырялка. Жрать надо красиво. Я села в машину, поняла, что фраза: «Жрать надо красиво» теперь станет моим девизом.

Мать Ивана развела руки, присела и пошла к Альберту Кузьмичу, громко напевая: – Ах ты мой бархатный животик, иди сюда, любименький! Британец нырнул под стол. Никита завизжал благим матом, засвистел на зависть Соловью-Разбойнику. Кот помчался к Надежде Михайловне, та начала дубасить колотушкой по кастрюле.

С годами некоторые девушки из аппетитной булочки превращаются в пухлый батон.

Если разговаривая со мной, мужчина решил опираться на свой ум, умение логически мыслить и здраво рассуждать, если он уверен, что два и два – всегда четыре, то у этого мужчины нет ни одного шанса победить в споре женщину, у которой сумма сложения любых цифр зависит только от ее настроения.

– Рыцарь лучшего образа! Это я! У меня отвисла челюсть. Кузя игрок под ником «Рыцарь лучшего образа»? Это с ним я чаще всего делю первое место в рейтингах гейм-центра. Но как он узнал, что я... Дальше продолжать не стоит. Это же Кузя! Он решил выяснить, кто не дает ему единолично устроиться на верхней ступеньке пьедестала лучших игроков, и обнаружил меня.

Внезапно язык перестал меня слушаться. Я попыталась повернуть голову, но не смогла, перед глазами запрыгали разноцветные, потом черные точки. Издалека прозвучал голос: – Дашуля, что с тобой? Я хотела ответить: «Все в порядке», но не сумела, решила сделать вдох – не получилось. Потолок кабины моего «Мини Купера» перевернулся, на меня навалилось черное липкое одеяло.

– Охрана Червяков! – заорали из трубки. Помнится, когда-то в Ложкине работал секьюрити по фамилии Хомяков. Все жильцы, услышав от него бодрое: «Охрана Хомяков», осведомлялись: «Вы только хомяков охраняете или их хозяев тоже?» Парень сообразил, в чем дело и стал представляться иначе: «Охрана. Дежурный Сергей Хомяков». Потом он уволился. И вот теперь у нас появился Червяков.

– Какие-то события никогда не случатся, потому что они никогда не могут случиться.

«Если вы купите у нас перчатку на правую руку, то такую же на левую руку получите бесплатно». Я прочитала объявление раза три, прежде чем поняла его смысл, и рассмеялась.

Если кто-то скажет вам: «Ушел твой поезд», – не обижайтесь, не расстраивайтесь, не считайте себя старой. Спокойно отвечайте: «Кто вам сказал, что я люблю поезда? Я предпочитаю самолеты и космические корабли».

В моей голове нет ни одной креативной мысли. Я не горазда на выдумки, понятия не имею, как продвигать девицу, которая вдохновенно выводит рулады, напоминающие «пение» кошек в марте. Правда, иногда на меня нападает вдохновение и тогда придумывается «гнилое жало лягушки». Кто бы мог подумать, что глупость, сказанная просто из желания что-то произнести, сподвигнет народ покупать билеты?

Прекрасно знаю, как доставить себе большую радость. Сначала надо согласиться на какую-то неприятную работу, а потом отказаться от нее.

– Вы приобрели блюда из нашей новой линейки – Деточка, – улыбнулась бабушка, – ты совсем молоденькая, красивая, запомни мои слова... Я заулыбалась. Приятно, когда тебя принимают за юную девушку. Даже если видишь, что собеседнице очень много лет, а очки она не носит, все равно радостно слышать о свой молодости и красоте.

Если хотите превратить кого-то в разъяренного тигра, просто скажите этому человеку: «Не нервничай».

Предчувствуя недоброе, Егоров растолкал столпившихся людей и увидел корчившегося на полу в луже крови курьера. Авиатор мычал, беспокойно метался и вскоре потерял сознание.

Схватка под водой много времени не заняла. В правой руке пловца сверкнула длинным лезвием финка. Затащив Сильвестра на приличную глубину, он с десяток раз ударил его в грудь. После чего разжал пальцы, выпустив обмякшее и отяжелевшее тело.

Распухший труп по-прежнему плавал в кормовой части. Не обращая на него внимания, Анатолий повернул к нагромождению коробок и ящиков, отыскал вскрытый и набил половину торбы товаром…

Четыре быстрых выстрела прозвучало из-за куста еще до того, как Ким с милиционером успели что-либо предпринять. Негодяй стрелял хорошо ‒ в «молоко» ушла только одна пуля. Две угодили в сотрудника, последняя ударила Константина в ключицу.

Когда до конца здания оставалось чуть более десятка шагов, из-за угла высунулся ствол винтовки и стриженная голова в большой суконной кепке с козырьком. Вороненый ствол глядел точно в грудь Василькова.

Сотрудники попытались задержать упрямца, а тот оказался не робкого десятка ‒ извернувшись, высвободил свой пиджачишко из цепких милицейских рук и смачно приложился кулаком по скуле ближайшего стража.

Они с трудом оторвали люк, который от жары внутри припаялся по краям к металлу отверстия. В передней части бронированной плиты, слева от командирской башни зияла черная дыра, из которой валили клубы вонючего маслянистого дыма.

Танк Соколова едва успел вынырнуть на край оврага, Бабенко понимал, что они слишком рискуют, видел в визир, как растет огненно-земляная стена перед корпусом танка, но, как военный, выполнял приказ командира «Полный вперед» без обсуждений.

Уже несколько раз раздавался звон снарядов, бьющих по косой в броню, так что каждый раз экипаж стонал от брызг огненной окалины в лицо. Но танк не останавливался ни на минуту.

На его глазах в казенник снова и снова закладывали снаряды, орудие стреляло с такой силой, что рядовые из расчета подлетали над землей, но танки противника продолжали бороздить гусеницами черное поле за мостом.

В окопе солдаты кричали от ужаса, казалось, что очередная болванка разорвется у них над головами. Но танки двигались по полю невредимыми. Перед каждым выстрелом машины с красными звездами на бортах оказывались чуть правее или левее цели, выбранной немецким наводчиком.

Темнота, как черным плащом обняла изуродованную воронками взрывов, братскими могилами, минными полями землю, даже и не скажешь, что здесь недавно шли ожесточенные бои.

Вздрогнула земля. Вся территория учебного центра покрылась черными грибами разрывов бомб, поднялось облако гари, пыли. В таком грохоте человеческих голосов внизу слышно не было.

Сосновский взял гауптмана в захват. Ремезов поставил укол. Около минуты с летчиком происходили непонятные вещи. Он то дергался, то столбенел, то моргал глазами, то закатывал их … наконец успокоился. Покорно сел на диван.

Генеральный комиссар госбезопасности Берия терпеть не мог информацию, которую предстояло еще анализировать, детально прорабатывать, принимать решения без какой-либо гарантии, что реализация удастся. А здесь, все расписано до мелочей. Берия будет доволен.