Посмотри, какое небо! Безграничное! Свободное! Однажды все тоже будут свободны! У гномов будет достаточно еды. А темное королевство перестанет на всех нападать. И маги людей не будут живыми инструментами.

Сильвия – напоминание о том, что когда-то давно во мне было добро. Самый важный для меня человек и самая опасная тайна.

Лишь один человек смог обойти законы мироздания... и подчинить себе всю магию. Первый черный король.

Я отправился на вокзал, где в багажном отделении была открыта подозрительная корзина, и в ней оказалось мёртвое тело человека. Голова покойного была рассечена в тыльной части острым орудием. Убитый в одном белье, смоченном скипидаром, обильно обсыпан камфарой и нафталином, корзина выложена внутри клеёнкой и труп также завернут в клеёнку.

По доставлении Алмазовского в Москву он тотчас же сознался, что обобрал Баранова под видом судебного следователя, причём объяснил, что найденный у него бланки судебного следователя были им похищены у последнего в то время, когда он служил у него; из денег же он успел растратить до четырех тысяч, сделав на них покупки, большей частью наряды и разные золотые и бриллиантовые вещи для своей дамы.

Проведя бессонную ночь в бесплодных мечтаниях, я рано утром уже был в больнице, чтобы допросить потерпевшую. Она уже несколько оправилась и рассказала мне тоже, что и её подруги, добавив лишь, что когда она пыталась закричать, то навалившейся на неё преступник пригрозил зарезать её, показав её при этом два ножа. Ножи были складные, небольшого размера, один из них с черным, другой с белым черенком.

Эту парочку я застал в постели, причём оба они ужасно запротестовали по поводу нахального вторжения в квартиру, а Лемелехис подняла такой крик, что пришлось пригрозить жгутом для рук и платком для рта. Затем был произведён в квартире обыск, причём пришлось всё, что было в квартире забрать в участок, потому что всё не только вызывало сомнение в законной принадлежности Когану-Лемелехис.

Последний удар ножом он сделал ему в горло, где нож и изломался. Тогда он бросил его около трупа, а сам, выломав жердь, осколком добил Новоторова по голове, вынул деньги – 21 рубль, покурил, нашел нож, пошел к болоту, бросил его в сторону и, вымыв руки и полушубок, отправился по направлению к дому.

Когда я приехал домой, ко мне минут через 5–10 привели Серова. На первые мои вопросы он отвечал уклончиво, ни в чем не признаваясь. Когда же я показал ему внезапно нож и сказал, что вот то, чем ты резал Новоторова, Серов затрясся и упал.

Я действительно считала, что любовь – это осколочные мины, слезы и кровь. Я не знала, что она должна бы делать тебя легче, а не тяжелее. Я не знала, что благодаря ей становишься лишь мягче и нежнее. Я считала, что любовь – это безжалостная война. Я не думала, что… что любовь – это как раз мир.

Избранные никогда не ведают, что они избраны.

Есть границы, которые не следует пересекать. Но вот однажды их пересекаешь. И внезапно тебе открывается крайне опасная информация: оказывается, ты можешь нарушить правила – и мир при этом не рухнет.

Когда я вас обнимаю, я чувствую себя в безопасности, даже если небо рухнет, рядом со мной будете вы, чтобы защитить! Вот почему я не могу вас отпустить!

Пока он задавал вопросы, ответы на которые были ему заведомо известны, Фэнъюэ опустив голову пила чай, подумав, что они снова стали похожи на двух хитрых лисов, которые подпевают друг другу в зелёной траве, строя при этом за спиной козни до неба.

Если с этой стороны посмотреть, они действительно подходят друг другу, один коварный и бессовестный, вторая – бессовестная и коварная!

«…Мягкими и ласковыми словами он завоевывает сердца людей, он считает себя столпом честности и праведности. Но если вы отдадите ему свое сердце и душу, он разобьет их в дребезги».

Глубоко вздохнув, почувствовав дышащего горячим воздухом ей в ухо Инь Гэчжи, она вдруг ощутила себя не в борделе, а как будто в теплых и прекрасных объятиях любящего супруга в тихом и спокойном доме.

— Господин, вы так отличаетесь от остальных мужчин, так холодны. — Ты тоже отличаешься от обычных певичек, слишком дерзкая.

Арадия пригубила бокал с кровью. Она оказалась чуть теплой, и в голове вспыхнули детские воспоминания о том, как она зализывает собственные раны на руках и коленях, чтобы кровь остановилась. Ей не было противно ни тогда, ни сейчас. Воспоминание быстро улетучилось, а вот вкус крови во рту — нет. Правда, решение было тут же: вампиры сказали, что следует запивать конкретным сортом красного вина...

Хэнсварг на карте представлял собой драгоценный камень с красивой огранкой. Контуры были очерчены реками, горами, дорогами и цветными домами, раскиданными между ними.

На первый взгляд ничего необычного: лес, трава, небо, солнце — но все действительно… другое. Солнце желтее, трава сочнее, деревья как будто живые! Будто слегка пританцовывают! Хотя, возможно, это от головокружения. А воздух! Вкусный и густой! Он как будто светится!

К нему удивительно шла выше назначенная кличка: это был высокий, высохший человек, с лицом, абсолютно лишенным всякой растительности, чувствительный, сантиментальный и плаксивый, с пискливым бабьим голосом. Он, действительно, похож был на старую деву. При допросе "вице-фрейлен" решительно отрицал свою вину.

- Стой! Я начальник Московской сыскной полиции. Подавай Бриллиант! Петька опешил, разинул рот и, наконец, пролепетал: - Что вам угодно? Какой бриллиант? - А тот самый, что лежит у тебя в правом жилетном кармане! - и с этими словами я запустил пальцы в его жилет и, быстро освободив камень от бумажки, высоко поднял его над головой.

Жалко было пробивать детские черепочки, да что же поделаешь? Своя рубашка ближе к телу. Расходилась рука, и пошел я пощелкивать головами, что орехами, опять же вид крови распалил меня: течет она алыми, теплыми струйками по пальцам моим, и на сердце как-то щекотно и забористо стало.

Закон – это теория; похождения моих героев – это практика.

Мне кажется, что, суммируя героев горьковского «Дна» с героями купринской «Ямы» и возведя эту компанию в куб, можно было бы получить лишь приблизительное представление об обитателях Кулаковских ночлежных квартир.

Казалось, ни корысть, ни месть не руководили им. Какие же стимулы двигали его преступной волей? Половое извращение, садические наклонности? Но зачем же тогда это переодевание трупа в собственный пиджак? Для чего же это старательное искажение лица убитого?

Я один на белом свете, никому до меня нет дела. Все, кто на моих глазах добивается успеха, отличаются бесстыдством и жестокосердием, а во мне этого совсем нет. Они ненавидят меня за мою уступчивую доброту.

Душевная чистота, отсутствие каких бы то ни было недобрых чувств, безусловно, способствуют продлению юности. У большинства красивых женщин прежде всего стареет лицо.

Роман — ведь это зеркало, с которым идешь по большой дороге. То оно отражает вам лазурь небосвода, то грязные лужи и ухабы.

Есть ли на свете хоть одно сердце, которое бьётся для меня?

Она так бранила Жюльена за его безрассудство, когда он явился к ней в прошлую ночь, что теперь дрожала от страха: а вдруг он сегодня не придет?

Ночью я приду. Ты не спрячешься, не уйдешь от меня — не пытайся. Выбирай, моя любовь и бессмертие или ты, в недалеком будущем, скелет, с провалившимися глазами и дырою вместо носа.

Ты можешь только выбирать: смерть, настоящую смерть, с червями и холодом могилы, или бессмерт- ную жизнь вампира.

Согласись на мою любовь, и я тебе открою тайны, каких не знает никто; я унесу тебя высоко-высоко, лунный луч будет нашей дорогой, а в час покоя мы будем сладко спать!

Твоя любовь вернула мне молодость и жизнь.

Иногда вампир влюбляется, и тогда засасывание идет очень тихо, он наслаждается понемногу, сберегая дольше жизнь любимого существа.

Всякого, кто волей или неволей попадал в полнолуние в Долину ведьм, находили мертвым, а если он и приходил оттуда, то умирал через месяц — в следующее полнолуние. Женщины с озера вместе с поцелуями выпивают его жизнь.

– Послушайте, а вы бы могли не нырять, когда я рассказываю? Это несколько раздражает, – укорил он. – Да тону я, не видишь?! – из последних сил просипел Иван. – Боже мой, что ж вы молчите?!

– Она ведьма. – Она сперва человек.

Возможно, скоро до нее дойдет, что никакой свободы тоже не существует – все от кого-то или от чего-то зависят…

– Я построю корабль, – объявил он. Водяной показательно огляделся. – Да где ж тут плавать? – удивился он. – Летучий корабль, – улыбнулся Иван

А я не хочу, не хочу по расчету! А я по любви, по любви хочу!

Отдать свое сердце могло быть счастьем для обычного человека, но для них это означало риск.

Он ценил ее, он уступал ей. Она понимала это — но во что ей обошлись эти признание и уступка? Когда дело дойдет до его самых фундаментальных желаний, насколько далеко он будет готов отступить?

Однажды благодаря моим собственным усилиям я окажусь выше всех тех, кто смотрел на меня свысока, и тогда им придется поднять глаза из грязи, чтобы увидеть меня.

В семье Фэн нет хрупких женщин, — ответила Фэн Чживэй, спокойно повернув к нему свои яркие ясные глаза. — Если бы женщины семьи Фэн были хрупкими, мы бы давно превратились в пыль.

Под Небесами есть только одна женщина, способная смягчить мощный удар хлопком, скрыв за своими спокойными словами колючесть. Кажется, что она отступала и шла на компромисс, но на самом деле твердо стояла на месте, непоколебимая и неподвижная.

Эта женщина была подобна острову бессмертных Пэнлаю, скрытому за горами, морями и небесами, — чтобы приблизиться к нему, нужно преодолеть несколько слоев густого тумана.

Оттенки красоты бесконечно различны - в этом богатство мира.