Если один человек изменит что-то и пойдёт против написанного, то нужно будет менять сценарии и других людей. Последует ужасная, разрушающая цепная реакция. Это принцип домино – толкаете одну костяшку, и все остальные падают. Картинка, которую мы выстраивали ни один год, рассыплется на глазах.

Мысль о том, что я не буду иметь никакого выбора, не давала мне покоя. С другой стороны, кто его имеет? Мать рассказывала, что, когда люди имели право выбора, они всегда сожалели о нём, не о праве, о выборе. Люди, мол, слишком глупы, чтобы что-то выбирать в юном возрасте.

Министерство всё решит за тебя, — говорили из телевизионного рупора, — если тебе двадцать один, и ты до сих пор не получил письма, мы ждём тебя на приёме каждый будний день.

«Турция – наше всё!» – так можно, с некоторой долей условности, определить положение нашего южного соседа в глазах российской общественности. Забыт или, скорее, до времени отошёл на второй план, привычный алармизм в отношении турецких амбиций и угрозы, которую эти амбиции могут представлять российским жизненным интересам. Потому что «Турция («теперь» или «пока» – время покажет) – наше всё!»

Турция, являющаяся членом Североатлантического Альянса и не только соседом, но и одним из главных исторических соперников России, пока напрямую в этой новой Третьей Мировой войне против неё не участвует. В том числе потому, что свержение президента Эрдогана для Соединённых Штатов и Евросоюза является таким же приоритетом, как и свержение президента Путина, и оба они это знают.

Настоящая книга составлена из текстов их бесед, ставших основой ряда передач на канале СоловьёвLIVE, вышедших в эфир в первой половине 2022 года. Что называется — свежее не бывает. Да и время актуальное. Можно смело говорить о том, что новый большой передел мира на повестке дня, причём Турция и Россия, а точнее Эрдоган и Путин играют в происходящем ключевую роль. Не они одни, но они — точно.

На самом деле, можно сказать, что «всё включено» или «всё заключено» теперь в самой Турции, которая выглядит эдаким универсальным решателем ряда российских и международных проблем. И мало того, что «универсальным», так ещё и, вроде как, простым и понятным.

Здесь рассмотрены сильные и слабые стороны российской и турецкой политики, наличие или отсутствие у наших стран национальной стратегии и те промахи в тактике, которые позволяют на том или ином этапе добиться преимущества в новой Большой Игре, которая разворачивается не только на Ближнем и Среднем Востоке и в Европе, но и во всём мире.

Эта книга посвящена сегодняшней политике Турции и России. Их соперничество и сотрудничество в экономике и геополитике, становление новой Оттоманской Порты за счёт собирания тюркского мира вокруг Анкары, притом, что подавляющая его часть — бывшие советские республики и нынешние регионы Российской Федерации, сохранение или размывание и ослабление влияния России на просторах бывшего СССР.

Предчувствуя недоброе, Егоров растолкал столпившихся людей и увидел корчившегося на полу в луже крови курьера. Авиатор мычал, беспокойно метался и вскоре потерял сознание.

Схватка под водой много времени не заняла. В правой руке пловца сверкнула длинным лезвием финка. Затащив Сильвестра на приличную глубину, он с десяток раз ударил его в грудь. После чего разжал пальцы, выпустив обмякшее и отяжелевшее тело.

Распухший труп по-прежнему плавал в кормовой части. Не обращая на него внимания, Анатолий повернул к нагромождению коробок и ящиков, отыскал вскрытый и набил половину торбы товаром…

Четыре быстрых выстрела прозвучало из-за куста еще до того, как Ким с милиционером успели что-либо предпринять. Негодяй стрелял хорошо ‒ в «молоко» ушла только одна пуля. Две угодили в сотрудника, последняя ударила Константина в ключицу.

Когда до конца здания оставалось чуть более десятка шагов, из-за угла высунулся ствол винтовки и стриженная голова в большой суконной кепке с козырьком. Вороненый ствол глядел точно в грудь Василькова.

Сотрудники попытались задержать упрямца, а тот оказался не робкого десятка ‒ извернувшись, высвободил свой пиджачишко из цепких милицейских рук и смачно приложился кулаком по скуле ближайшего стража.

В такие момент Дронго чувствовал непонятное напряжение. Словно приходило просветление. Он сел за стол и начал чертить квадраты, чтобы немного успокоиться. Мозг лихорадочно работал. Постепенно все вставало на свои места. Но все было настолько невероятно и ошеломляюще ужасно, что он отказывался в это верить.

Он набрал третий номер, по которому убийца звонил шесть часов назад. Почти сразу ответили. Это была служба доставки пиццы. Очевидно убийца имел свои пристрастия в кулинарии. Дронго взглянул на Савченко.

Примерно через час они уже входили в небольшой кабинет Захара Леонидовича. Это был мужчина среднего роста с подвижным лицом, светлым глазами и всколоченными рыжеватыми волосами. Коротка бородка и усы дополняли его облик. Дронго подумал, что такой персонаж мог бы играть в кино, но никак не работать помощником вице-премьера.

Он приехал на улицу Грановского примерно через сорок минут после своего не очень приятного разговора с младшим Мальцевым. Это была правительственная поликлиника, сохранившаяся еще со времен бывшего Союза. В регистратуре ему подтвердили, что Клавдия Антоновна уехала в министерство.

Через полчаса он был дома. Прошел в ванную комнату. Открыл воду, принял горячий, обжигающий душ. Он успел выйти и накинуть халат, когда услышал звонок. Даже не глядя в глазок, открыл дверь. На пороге стояла Наира. В том самом голубом платье.

Майор Наира Рахимова принимала участие в секретной операции, где была задействована в мероприятиях против самого Дронго. Но он почти сразу ее разоблачил, поняв, что перед ним совсем не тот человек, за которого она себя выдавала. Затем у них было несколько бурных свиданий, после которых он улетел к своей семье в Рим.

Люди — это мимолетное дуновенье ветерка посреди урагана обстоятельств. История Хелены напоминает нам о том, что мы можем оставаться хозяевами своей судьбы, даже если против нас будет настроен буквально весь мир.

Знаешь, как я узнал, что мойры предназначили тебя мне? Мне рассказал об этом вкус твоей кожи. И единственное, о чем я сожалею, – что так долго жил без тебя.

Магия – это баланс. Немного контроля, немного страсти. Таков весь мир.

Я никогда никого не любил так, как тебя. Я не могу передать это словами – среди них нет таких, что могли бы выразить мои чувства.

Принять вызов — все равно что нырнуть в холодный бассейн в начале июня, нужно просто заставить себя это сделать.

Диапазон красоты, как она обнаружила, весьма ограничен, в то время как уродство имеет бесчисленное множество личин.

Чтобы выжить, нужно стать эгоистом.

Несчастными людей делают не только порочность и интриги, недоразумения и неправильное понимание, прежде всего таковыми их делает неспособность понять простую истину: другие люди так же реальны.

Любовь, основанная не на здравом смысле, обречена.

Вот так Федор оказался дома у Миловидова. И увидел там то, что увидел – одного Миловидова и задушенную им женщину на кровати. И теперь Федору предстоял самый последний и важный шаг – добиться у Миловидова признания.

Все произошло так неожиданно и так слаженно, что никто ничего и понять не успел. Разумеется, кроме Федора. Все трое диверсантов и Гепп были схвачены, а вместе с ними, как и было договорено, был схвачен Федор.

Георгий поперхнулся недосказанным словом, и недоуменно уставился на Елизавету. И – увидел в ее руках пистолет. «Вальтер» это был или ТТ – для Георгия было неважно.

Не будет стали – не будет танков, самолетов и пушек. Не будет танков, самолетов и пушек – нечем будет стрелять по немецким солдатам. Нечем будет стрелять – немецкая армия одержит скорую победу.

Или пуля от Вилли, сказала, или застенки НКВД. Так что пока Георгию никак нельзя покушаться на жизнь Елизаветы. Нужно быть благоразумным и осторожным или, по крайней мере, выглядеть таковым.

Они вышли из ресторана. Георгий поддерживал Веронику под локоть. Она слегка пошатывалась. На улице Георгий невольно осмотрелся по сторонам. Ему отчего-то почудилось, что за ним и Вероникой кто-то наблюдает.

Подкравшись сзади, Барон зажал ему рот и одновременно вонзил нож в грудь. Раз, другой, третий. Ибрагим мычал и дергался лишь несколько секунд, затем рывки стали ослабевать, а утробный голос наполнился клокотанием и хрипом.

Перехватив нож за лезвие, главарь прицелился и с силой метнул его в жертву. Сверкнув сталью, нож вонзился в левый бок Петрухи. Парень приглушенно вскрикнул, разжал пальцы и сорвался вниз.

Оба тела Барон пристроил в ближайшим к входу закутке, после чего вернулся в подъезд, отряхнул одежду. Покуда поднимался на третий этаж, затирал пылью следы крови на ступенях.

Когда в «Лейке» закончилась пленка, Аристархов вздохнул и с сожалением посмотрел на обнаженную красавицу, будто специально позировавшую для фотосъемки. «Жаль, но художественную составляющую этих снимков никто не оценит».

Пока Лева притормаживал, Барон вынул из нагрудного кармана бумаги, а левой ладонью поудобнее ухватил рукоятку ТТ убитого лейтенанта. При этом пересел так, чтоб патрульные не заметили на гимнастерке пятен крови.

Николаенко уже понял, что в руке нападавшего поблескивало лезвие ножа. Правая ладонь, скользнувшая было к кобуре, безвольно повисла. Голова упала набок. Сознание угасало.

В «Хорслейк Инн» кое-что произошло, что теперь не давало ему покоя. Он расстегивал ее спальник, когда она взяла его за руку. Ее горячая рука утонула в его ледяной, бесчувственной ладони. Он помнил, как чуть сжал свою руку, и ощутил, как трепещут ее пальцы, обхватившие его ладонь.

Я сложил бутылки в мусорный пакет и, прихрамывая, в одних черных тренировочных штанах, отволок его к баку, будто мертвую тушу. В некотором смысле так и было. Бутылки оглушительно звенели, но мне казалось, что звенит у меня под черепом. Безусловно, все это здорово и наверняка входит в какую-нибудь реабилитационную программу, делающую из бунтарей хороших послушных парней.

Это должно походить на засыпание, как при потере крови, правда? Я терял кровь: сознание угасает, боль слабеет, свет меркнет. Спокойствие, равнодушие. Совсем не страшно. Пожалуй, в какой-то момент приходит понимание, что все, чем мы занимаемся в жизни, это ищем способ умереть получше.

Говард усмехнулся, завязывая волосы в хвост. Я заметил, что его глаза могут менять оттенок. Кажется, это зависело от окружающего пространства, в котором чередовались то тени, то свет и, отражаясь в его радужке, влияли на ее оттенок. Как синева неба: чем меньше в атмосфере дымки и влаги, тем более насыщенным и глубоким получается цвет.

Спустившись по ступеням, Вивиан тут же оступилась и упала в снег. Стоя на четвереньках, чувствуя, как промокают джинсы, каким холодным становится металл под пальцами, подумала: а не прилечь ли, свернувшись калачиком, вслушиваясь в асимфонию волчьего хора? Заставила себя встать. Сделав десять шагов, обернулась и не увидела ничего, кроме метущего снега. Ни скульптуры, ни башни, ни света.

Человек повернул голову и посмотрел на меня, наши взгляды встретились. На короткий миг мы были достаточно близко, чтобы заглянуть в мир друг друга. Я смотрел ему в глаза, когда сбил его на скорости сорок миль в час. По ветровому стеклу выстрелили длинные извилистые трещины, что-то прогрохотало по крыше и свалилось на дорогу в красном свете тормозных огней.

Шелестов прыгнул в машину с автоматом и стал смотреть на то, как возится и отчаянно пытается развязаться на полу немецкий майор. Гауптман мычал и тряс головой.

Иванченко выругался, схватив пальцами цепочку на руке мертвого адъютанта. Она предназначалась для пристегивания к руке портфеля с секретными документами. Замок расстегнут, портфель пропал!