Шнелле! Шнелле! Крики немцев весь день эхом отдавались у меня внутри. Только потом я пойму, что лагерь воздействовал на меня гораздо сильнее, чем я сама догадывалась. Это не означает, что из жертвы я превратилась в палача. Такого быть не могло. Просто слова палачей приросли ко мне, как вторая кожа. Они стали частью меня, хотела я этого или нет.

Лагерь начали свертывать. Немцы принялись рушить газовые камеры №2 и №3, еще стоявшие на территории. Самых слабых заключенных расстреляли. Повсюду, и возле нашего барака тоже, лежали трупы. Горы трупов наших сестер и братьев, которым не удалось выдержать все это и выжить. Рядом с ними на снегу была сложена их полосатая одежда и обувь.

Одни, без родителей, мы оказались втиснуты в эти мрачные бараки, где за нами постоянно следила страшная и злобная тетка, и где над нами висел призрак экспериментов доктора Менгеле, призрак смерти. Те, кого выбирали и уводили, возвращались не всегда. Они могли умереть, уйти в небытие. Если через несколько дней кто-то из нас не возвращался, наши глаза смотрели в сторону крематорских печей.

«Я заинтересовался работой гробовщика в возрасте 12 лет, когда мой отец покончил жизнь самоубийством. Готовясь к церемонии прощания, мы узнали, что распорядителем похорон была его старая школьная подружка. Она смогла поделиться историями о нем, когда он был подростком. Она заставила нас смеяться, и я никогда не забуду облегчение, которое я испытал, когда вышел за дверь». Кеннет Маккензи

Находясь в компании малознакомых людей, я научился держать язык за зубами, когда разговор касается рода деятельности, потому что знаю, о чем сейчас пойдет речь. Нет, мертвецы не садятся; нет, я никогда не видел, чтобы покойник двигался, это невозможно; и да, я мужчина, который делает макияж. Ну и «контрольный выстрел»: «А вы верите в призраков?..»

Казалось, миссис Смит доставляют удовольствие плоские шуточки по поводу моей профессии. Она говорила: «Вы последний, кто кладет человека на лопатки!» или: «Готова поспорить, люди умирают специально, чтобы попасть сюда!..»

Выйдя из офиса в лобби, я увидел там вдову, а рядом с ней… покойного! Он стоял там во всем своем великолепии. — Я решил, что спятил…

За годы работы похоронщиком этот человек видел всё. Однако в тот момент и он выглядел как контуженный солдат. Разинув рот и выпучив глаза, он явно хотел дать дёру…

Мы, похоронщики, следим за тем, чтобы каждый человек, попавший к нам, был принят с уважением и получил надлежащее погребение. Профессия, связанная с похоронами и бальзамированием, древняя, как египетские пирамиды. Нам приходится нести тяжкую ношу, но это того стоит, потому что с нашей помощью испытавшие горькую утрату люди могут проводить ушедшего члена семьи и продолжить жить…

Внезапно Стиви захотелось вернуться в Танглвуд. К миру, спокойствию, медленному темпу жизни. Она поняла, что на самом деле совсем не скучает по Лондону.

Карен была лучшей подругой Стиви еще со школьной скамьи. Она была миниатюрной, темноволосой, хорошенькой, с ней было очень весело, и она говорила все как есть. Никакой лести или лжи. Если Стиви унаследует двести шестьдесят три тысячи фунтов и не будет знать, что с ними делать, Карен тоже будет иметь на этот счет свое мнение.

Ты получишь почти все мои деньги. Потому что ты этого заслуживаешь. И нуждаешься в этом.

Он заработал руками и ногами как обезумевшая мельница своими лопастями, танцующие разбежались, падали стулья, переворачивались столы, и, наконец, драка была закончена – противники валялись на полу, подвывая и хватаясь за ушибленные места.

Непонятно, сколько бы еще продолжалась эта поножовщина, но появившийся Чича, недолго думая, вынул пистолет и методично отстрелял всех остальных.

Когда Мартыш вышел из-за куста акации, то нос к носу столкнулся с пятью вооруженными неграми. Реакция у него была отменная, он бросил пулемет и выхватил нож. Применять стрелковое оружие на такой дистанции было бессмысленно.

Рядом стоял теодолит и полуоткрытые ящики с геодезическим оборудованием, чтобы пускать пыль в глаза случайным прохожим. А народец здесь всякий появлялся и мог еще появиться, поэтому за камнем лежал пистолет, прикрытый травой.

В качестве багажа бойцы несли чемоданчики со всякой дорожной мелочью. Оружия при себе они не имели в соответствии с инструкцией. «Без оружия разберетесь, если припрет».

Маркин ударил в полную силу, вогнав кадык противника в шейные позвонки. Морячок кулем рухнул на землю, захрипел, ноги его мелко задрожали.

Пуля попала точно под самый край каски. Сержант умер мгновенно, не осознав произошедшего. Стрелял снайпер и выбрал тот самый момент, когда голова сержанта на мгновение показалась из-за орудия.

Фаустник завалился в глубину комнаты, а сбившейся прицел направил снаряд высоко вверх. Пробив черепичную крышу соседнего здания, снаряд взрывной волной раскидал в переулки черепичные осколки и выставил наружу единственное уцелевшее оконное стекло.

Напоминая о себе, танкисты шарахнули в верхний этаж углового здания кумулятивный снаряд, и крутанувшись, увлекая за собой атакующих, «Т-34» двинулся к соседней улочке, с которой предстояло начинать штурм.

Михаил стеснялся своего увлечения. Невероятно конфузился, когда Бурмистров расспрашивал у него про стихи. Не самое подходящее дело для боевого офицера марать страницы четверостишьями, когда вокруг грязь и кровь.

В какой-то момент Бурмистрову показалось, что стрельба утихает, однако через минуту обстрел неожиданно усилился, но в этот раз в перестрелку вмешалась полковая артиллерия, – в упор и под прикрытием дымов она расстреливала укрепленные гнезда.

Окруженный, уже разделенный штурмующими соединениями на многие части, город продолжал упорно сопротивляться. Следовало отдать должное упрямству немцев, сдаваться они не собирались и, походило на то, что они рассчитывали драться до последнего солдата.

Его дети выросли и, как всегда, не очень оправдывали надежд.

Мама… Красивая, тонкая, хрупкая. Узкие кисти рук, огромные черные глаза, тонкий нос с изящной горбинкой. Мама красавица. И большая модница. Какие у нее платья, какая обувь! Мама – сама элегантность. У нее всего в избытке: нарядов, духов, украшений. У нее есть прислуга. Мама – фея! Представить ее с веником в руках? Смешно. Мама – это ванна с душистой пеной, запах гиацинтов из ее комнаты, пушистые и

Подумала: «Наверняка Шира вполне искушенная – на всех фотографиях в шикарных шмотках. И правильно, она еще молода, с хорошей фигурой и небедным мужем. Это я странный экземпляр, чудачка и дурочка. Но жизнь меня отучила думать о тряпках. Вернее, так и не научила».

– Кто вы? – упорно вопрошала она. – Уверена, секса у вас нет. Общие интересы остались в прошлом. У всех своя жизнь. Вы скучаете друг по другу? Сложно поверить. Он по-прежнему любит тебя? Тоже нет, иначе… все было бы иначе! Сто лет назад разведенные супруги. Здесь только жалость с его стороны. Жалость, и все.

странное дело – у меня как будто раздвоение личности: кто я, откуда? Какой культуре принадлежу? Что мне ближе и что роднее? Я люблю свою страну, ты не подумай! Люблю и горжусь ею. Но часто ловлю себя на мысли, что все-таки я человек европейский. Израильтяне другие. Не хуже и не лучше, просто другие: шумные, крикливые, несдержанные, все эмоции налицо. Подчас дурно воспитанные. Но если что-то случае

После вкусного, но крайне утомительного обеда свекровь уходила к себе. И каждый раз повторялась коронная фраза: «Боже, нельзя столько есть!» Все молча переглядывались и переводили взгляд в ее тарелку. Кусочек куриного крылышка, пара стеблей спаржи и пара кружков отварной моркови. Чашка кофе и чайная ложка сливового торта.

Но, любовь моя, Москва – не порт, хотя о ней и говорят, что это «порт семи морей». Москва расположена в центре европейской части страны, а Кремль – в самом центре русской культуры, психологии и судьбы страны.

Учитывая это, справки наводились очень осторожно. Выяснили, что актриса находилась в любовной связи с членом Политбюро уже более шести лет.

Идти на шаг впереди в любовных вопросах – дело очень утомительное. Но отставать на один шаг? Быть соблазняемым? Это совсем другое дело!

Однако самодисциплина графа объяснялась не любовью к военной муштре или слепым повиновением правилам, к которым его приучили в детстве. Даже в десятилетнем возрасте всем было понятно (и это могли подтвердить его репетиторы и учителя), что граф – не солдафон и не чувствует себя слишком связанным правилами и разными установками.

Все это уже в прошлом, опять подумал он. Как и все эти приключенческие и любовные романы, написанные при старом режиме и которые так нравятся моему другу.

Серов с изумительной точностью передал ее черты: черные как вороново крыло волосы, легкий румянец на щеках, мягкое выражение всепрощения на лице. Кто знает, может быть, вышивание и давало ей великую мудрость? Если она была такой в четырнадцать лет, оставалось только представить, какой бы она могла быть в двадцать пять…

У меня никогда не жили кошки, но ведь и Демьянка моя первая собака. Ну какие проблемы могут случится от этих малышей? У них же нет маменьки, которая станет врываться в мой дом и поучать, как мне следует жить с ее детьми.

Нынче возникли другие проблемы: ну, например, помесь унитаза с тостером, которая может петь, служить калькулятором, источать аромат свежести и придавать блеск вашим зубам. Надеюсь, что когда-нибудь в магазинах появятся вещи по приемлемой для покупателя цене, на коробках которых напишут слово «просто». Просто чайник. Просто утюг. Просто фен. Просто, без затей и подключения к интернету.

– Позвоните жене, – посоветовала Люба. – Я не обзавелся семьей, – пояснил я. – Боже, как же вы живете без мудрого руководства, – рассмеялась брюнетка, – и как вам, Иван Павлович, удалось избежать капканов и ловушек, которые слабый пол расставляет на представителей сильного пола. – Сам не знаю, – улыбнулся я, – наверное, на моем челе стоит печать: «Не теряйте время, он никогда не женится».

Демьянка ходит в эту ванную, чтобы безобразничать. Псина встает на задние лапы, опирается одной передней о рукомойник, а вторую подносит к сенсорному крану. Тот незамедлительно реагирует, ему все равно что рука человека, что лапа собаки. Вода бьет в раковину, брызги летят в разные стороны, Демьянка пытается их поймать пастью. Ну, полный собачий восторг.

Мой вам совет, если вы не знаете, что сказать, улыбайтесь и заводите беседу о подорожании всего и вся. Ваш собеседник вмиг примется возмущаться и забудет, о чем раньше говорил. Повышение цен, вот лучшая тема для смены темы беседы.

Человек, который начал вести здоровый образ жизни, часто выглядит больным.

В верхнем ящике крови почти столько же, если не больше, но Ведран ничего этого не видит. Глаза – вот что без остатка поглощает его внимание. Карие, человеческие, они глядят на него, как будто о чем-то спрашивают…

– Традиционный способ заявить права на трюк – опубликовать его. При этом никто не хочет, чтобы его творение исполняли другие, пользуясь скопированными чертежами. Маги хотят оставаться уникальными, поэтому и публикуют чертежи с небольшими ошибками. – И что произойдет, если кто-то воспользуется таким чертежом? – Трюк просто-напросто не сработает. Страховочный люк не откроется…

– Извините. Мне надо собраться с мыслями. Мы обязательно поговорим об этом, но позже… Кстати, вы в курсе, что Рубен хочет с вами переспать? Он так и кричит об этом каждым своим жестом, а судя по тому, как расширились его зрачки… – Боже мой, Винсент, – перебила его Мина. – Рубен хочет переспать со всеми, и не надо быть менталистом, чтобы это заметить.

Сейчас этот менталист стоял у доски рядом с Миной и пытался что-то изобразить. Делал вид, что он – один из них… Руководство право. Это эксперимент пора сворачивать, раз уж дело дошло до фокусов. Вот что значит работать с женщинами. Кто будет следующим – какой-нибудь медиум? Или, может, цыганка с колодой Таро подскажет им, кто убийца? Смешно.

Никто не мог упрекнуть Мину в излишней впечатлительности, просто случай и вправду был особый. Из одной стенки ящика торчали рукоятки мечей, из другой – кончики лезвий. Тело молодой женщины внутри походило на пронзенную насквозь марионетку. Мина зажмурилась – слишком поздно…

Боль – вот первое, что чувствует Тува, очнувшись. Если она лежит, то очень неудобно. Тува сглатывает и прокашливается. Во рту сухость. В следующий момент она понимает, что больше не лежит, а стоит на коленях, слегка наклонившись вперед. Стены давят со всех сторон. Сверху – потолок, касающийся ее голого затылка. Туву как будто заперли в тесном ящике.

И не знаю, что будет со мной и тобой после этого лета. Даже если ты уже любишь кого-то другого, пусть у него тоже сердце замирает, когда ты смотришь на него своим взглядом. Я твой взгляд на всю жизнь запомню.

Никита замер. Через секунду, конечно, прижал ее крепче, но в те первые мгновения он был поражен тем, как приятно с ней вот так просто стоять. Он даже подумал, что нужно было тогда не поцелуя добиваться, а обнимать. Когда она пошевелилась, он легко опустил руки. Не хотелось ломать то хрупкое, что они вокруг себя возвели за эти несколько недель.