На фронте гибнет тот, кто недооценивает коварство противника. Здесь другая война и правила совершенно иные, а может и вовсе нет таковых. К этому тоже стоит привыкать. Придется преподать вам серьезный урок.

Выстрел бабахнул в тот самый момент, когда широкая ладонь офицера облекла лоснящуюся темно-коричневую кобуру, чтобы извлечь на белый свет красивый кусок металла со свинцовой начинкой внутри.

Никола погиб в стычке с партизанами. На обычной телеге, запряженной старым рыжим жеребцом, Свириду пришлось везти убитого Николу до дома, а затем выслушивать тяжелые упреки молодой вдовы, что побратимы не сумели уберечь мужа.

Вздрогнуло помещение, показалось, что обрушилась стена. Но когда развеялся дым, оказалось, стена на месте, а вот в ней между окнами две огромные пробоины, такие же - в стенах коридора.

Ответный огонь оказался весьма эффективным и нанес мятежникам существенный урон. Пехота понесла значительные потери и отступила. Отошли и бронетранспортеры, так как солдаты подошедших взводов из гранатометов сумели поджечь три М-113.

В 8-15 Пиночет позвонил Альенде, потребовал сдаться и покинуть пост. Обещал воздушный коридор и самолет для вылета в любую соседнюю страну. Президент обругал Пиночета, назвав его «подлым предателем» и естественно отверг требования.

Двое охранников занесли внутрь здания две сумки. Это было прикрытием доставки вооружения бойцами «Дона». В то же утро об этом Пиночету доложил помощник Дименеса, капитан Пирес.

Альенде посмотрел вниз. Там двумя полукругами стояли танки, между ними - по два бронетранспортера. Недалеко от дворца на брусчатке - пять тел, среди которых тело женщины; рядом с убитыми валялись кинокамера, фотоаппарат, микрофон.

Альенде удивился, увидев на месте личного секретаря Контерас и всех ее помощниц. Женщины поднялись. Президент отметил, что шторы окон были плотно зашторены.

Майора тащили за ноги, он лопотал бессвязные фразы, вращал глазами. Курганов отодвинул стол, освобождая место, женщин загнали в угол и приказали не дышать. Майор ворочался на полу, блеял и пускал слюни.

Шперлинг перестарался. Голые тела еще подавали признаки жизни. Стонал сравнительно молодой немец с мутными глазами. Второго пришлось отодвинуть ногой, он полз к выходу.

Компания оторопела, все застыли с открытыми ртами. Шубин вышел вперед, ствол ППШ смотрел мужчине в лицо. У офицера медленно отвисла челюсть.

Немец сделал движение, словно собрался скинуть карабин с плеча, но оружие отсутствовало – оставил на крыльце перед посещением туалета. Халевич метнул нож за мгновение до его вопля.

Ждать пришлось недолго. По периметру курсировал рослый обер-гренадер с карабином «Маузер» за плечом. Отточенное лезвие саперной лопатки разрубило ключицу.

Часовой на окраине деревни кутался в рукава шинели и что-то напевал. Самое важное событие в своей жизни он пропустил. Подкрался Арсен Вартанян, сбил его с ног, несколько раз ударил ножом в горло.

– Джек, – невозмутимо произнес Хакер, – помнишь, раньше я говорил тебе, что на каждое из твоих действий последует противодействие с моей стороны? Что ж, когда я прошу тебя не делать чего-то – скажем, не трогать мои камеры, – тебе лучше прислушиваться. Без предупреждения авто Виктора взорвалось...

– То, что вы делаете, – террористический акт, – заявил он. – Вы напали на нашу страну и угрожаете убийством наших людей. – Вы меня неправильно поняли. Я не угрожаю убить наших людей. Я даю вам слово, что убью наших людей еще до полудня. И вы ничем не сможете мне помешать. Так что попрошу присесть, дабы мы могли обсудить, что будет дальше.

Джек резко повернул голову, вперившись в свою команду взглядом, вопрошающим объяснений. – Кто его подключил? – Я сам подключился, – отозвался Хакер. – Уж если я способен хакнуть восемь автомобилей навскидку и транслировать их вживую на обозрение всему свету, неужто вы думаете, что я не найду способ пробраться в ваш гадюшник, так ведь?

– Для зрителей, только что присоединившихся к нам, сообщаем, что мы еще пытаемся проверить достоверность этой прямой трансляции. Но если то, что нам сообщили, соответствует действительности, то, судя по всему, четыре беспилотных автомобиля больше не подчиняются своим Пассажирам. Мы всё еще ждем официального заявления, но, похоже, автомобили, которые вы видите, были взломаны хакерами.

Он пробежался по списку альтернативных фраз в надежде, что одна из них может сработать. Наконец произнес: – Обход системы; остановить на обочине; передача управления водителю; открыть руководство владельца. Авто не отреагировало ни на одну из команд. – Машина, делай на хрен, что я сказал! – гаркнул он в сердцах. После паузы ОС отреагировала. – Нет.

Фэй направилась к двери квартиры, стуча каблуками по полу. Вставила ключ в замок, повернула. В тот же миг сзади раздался скрипучий звук, и она почувствовала затылком холод стали. Медленно обернулась. Она поняла, что это Як, еще до того, как увидела его. Как узнавала его всегда…

Это была старая статья из газеты «Бухюсленнинген», которую Фэй мгновенно узнала. Под ложечкой сразу же засосало; пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не показать Ивонне Ингварссон водоворота чувств, возникшего внутри. – Похоже, ты приносишь несчастье тем, кто находится вокруг тебя, – проговорила Ивонна и добавила: – Матильда. Это была старая статья из газеты «Бухюсленнинген», которую Фэй мгно

Я вела себя, как собака. Глупая, покорная собака. Дворняжка, стосковавшаяся по любви. Немного дружелюбия – и я завалилась на спину, отбросив все подозрения. Искорки в глазах Томаса и ямочки у него на щеках заставили меня забыть о том, что я знала на самом деле: никому нельзя доверять. Во мне начала просыпаться ярость. Больше всего я злилась на себя – за то, что была такой наивной.

Керстин положила руку на плечо Фэй и слегка сжала его. – Для такого мужчины, как Хенрик, не имеет значения, что он снова добился успеха, – проговорила она. – Ты навлекла на него скандал, навредила его репутации. Для таких, как Як и Хенрик, это означает, что ты ранила их гордость, их мужскую суть. Потому-то он ненавидит тебя. Потому и хочет отнять у тебя «Ревендж».

Фэй любила азарт игры. Очень часто по другую сторону стола переговоров оказывались мужчины, и все они совершали одну и ту же ошибку – недооценивали ее компетентность только на том основании, что она женщина…

– До того, как ты уехала в Рим, были проданы два пакета акций. А теперь ушли еще три. – Покупатель тот же? Керстин покачала головой – Нет. Однако меня не покидает мысль, что покупки все же синхронизированы. – Думаешь, кто-то пытается захватить «Ревендж»? – Возможно, – проговорила Керстин, взглянув на нее поверх очков. – Боюсь, именно с этим мы сейчас и столкнулись.

Данила тряхнул головой, вспоминая прошедшую ночь. Столько людей погибло, а они с Машей выжили. Казалось бы, все страшное уже позади, и вдруг Маша исчезает. Вместе с Эльвирой. Что за чертовщина?

Топор со всей силы опустился на темечко и разрубил голову пополам. Именно так и подумал Дымов, теряя сознание.

В случае с Комариной ружье упиралось в пол, второй раз оно выстрелить не могло. А выстрелило оно, судя по всему, два раза. Если так, то Комарина стала жертвой убийства.

Дымов цокнул языком, в раздумье провел пальцами по затылку. Похоже, Комарина знала, где скрываются дочь и любовница Батогова. В принципе, можно надавить на нее, узнать, но что это Дымову даст? Вряд ли Галина знает, кто убил ее отца.

Не верил ему Дымов. И его грозные предостережения не произвели на него впечатления. Хотя он и понимал, что связываться с Кисловым смертельно опасно.

Венера вышла из ванной в банном халате нараспашку. Музыка ее взбодрила, она приняла танцевальную позу, задвигав бедрами, вытянула губы трубочкой. Полы халата разошлись, загорелый животик с тонким светлым треугольничком под ним обнажился.

Он побрел назад, уперся в мертвые тела, среди которых ковырялись немногие выжившие. Фонари пристроили на каменных выступах - освещения хватало. Потрясенный Паша Чумаков сидел на коленях, усиленно моргал, прогоняя с глаза слезу.

Рвануло так, что закачался мир. Взрывная волна оторвала кусок от выступа, бросила на хрипящего Казанцева. Кувыркался, потешно вереща, лейтенант Чумаков. По курсу перестали стрелять. Катакомбы были прочные – выдержали.

Капкан замкнулся! Огонь открыли одновременно – спереди и сзади. Бурная автоматная трескотня расколола пространство. Кричали и метались застигнутые врасплох люди, падали убитые и раненые.

Скуластый втащил в машину окровавленного рядового – ноги, обутые в стоптанные сапоги, безвольно волочились по полу. Он бросил тело на ковер, выпрыгнул из машины. Второго схватили за конечности, раскачали и забросили в кузов. Туда же полетели автомат и солдатская фуражка.

Ефрейтор осекся, встретившись с холодным взглядом. Удар ножом в живот подкинул бойца, он икнул, схватил за руку своего убийцу. Тот выдернул нож, ударил еще раз в то же место. Бил мастер – знал, как быстро умертвить человека.

Удар был внезапный, такого точно не ожидаешь! Нож Калымов держал под папкой, Тонкое лезвие вошло в живот, провернулось. У капитана перехватило дыхание, обмякли ноги.

Веня снова шарахнулся назад и выстрелил. Пуля ударилась в бетонную стену, а «капитан» ухватил парня за рукав. В этот момент Зверев, который наблюдал всё это из тёмной ниши, нажал на спусковой крючок.

Увидев, что старшина стоит на коленях, держась за голову, ещё два милиционера бросились к Звереву, расталкивая прохожих и выхватывая на ходу оружие.

Шувалов захрипел, попытался высвободить руку, но Зверев надавил на кисть ещё сильнее, процедив при этом: – А если попытаешься ещё раз на меня руку поднять, я тебе сначала руку сломаю, а потом вилку в кадык воткну. Уяснил?

Зверев помрачнел, он прекрасно знал, что жена и два сына Корнева были казнены немцами в сорок третьем именно в Крестах.

Как-то раз при задержании Павел Васильевич получил ножевое ранение в лицо. Шрам спустя какое-то время исчез, но лезвие повредило лицевой нерв, и с тех пор правая щека Зверева временами подёргивалась

Когда разъярённый и немного запыхавшийся от бега Семён Семёнович попытался треснуть милиционера тростью, тот ловко увернулся.

Герасимов сбросил свою поклажу, перевел дыхание. Шлыков прижался с вещмешком к дереву, дышал, как загнанная лошадь. Немцы не собирались спускать это с рук. Несложно вычислить, куда побежали русские. Доносились отдаленные крики, снова захлопали выстрелы.

Пленник напрягся, забегали глаза. Шубин ударил в челюсть. Фельдфебель клацнул последними зубами и потерял сознание.

Граната сделала кувырок и упала в десяти метрах от разведчиков. Жар ударил в голову. Шубин повалился плашмя, заныли ребра. Ахнул Кошкин, упал ничком, потеряв пилотку.

Двое выпрыгнули из канавы, нарисовавшись в полный рост. Фактор неожиданности – на лицах, перекошенных от страха. Шлыков и Герасимов открыли огонь из пистолетов с глушителями.

Ситуация штатная, но пришлось понервничать. Отступать некуда – стоит податься обратно на горку, и за жизнь четырех разведчиков не дашь и ломаного гроша…

Красная Армия откатывалась, немцы проходили в день по тридцать-сорок километров, нанося фланговые удары, окружая части и целые соединения.