Если для полковника Павлова среда, двадцать четвертое июня, оказалось днем приятного и многообещающего знакомства, то Настя Каменская столкнулась в этот день с новой задачей. Среди бумаг Филатовой, обычно аккуратно надписанных и снабженных подробными комментариями, обнаружился листок с непонятными и никак не обозначенными цифрами, выписанными в восемь колонок. Над колонками были обозначены годы с

Коротков молчал. Русая голова в углу кабинета опустилась еще ниже. – Понятно, – подытожил полковник. – Значит, так. Со следователем не ссориться. По версии продолжайте работать. Мне кажется, перспектива есть. Мотив практически недоказуем, поэтому действуйте предельно аккуратно, здесь работа должна быть ювелирной. И без спешки. Время пока терпит. Так. Труп манекенщицы из Дома моделей. Слушаю.

В декабре 1992 года я уезжала в отпуск, держа в одной руке дорожную сумку, в другой – портативную пишущую машинку «Унис». Я собиралась написать первую книгу о Насте Каменской. В голове на тот момент не было ничего толкового и связного, кроме единственной картинки: женщина примерно моего возраста и моего служебного положения (в то время я была старшим научным сотрудником отдела анализа и прогнозиро

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его? Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его? Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

Икона "Митрополит Алексий" и парная ей икона "Митрополит Петр" являются древнейшими житийными иконами московских святителей. Образы обоих митрополитов величавые, торжественные, сосредоточенные в себе.

Когда искусство в XIII—XIV веках стало освобождаться от византийского влияния, в православной иконографии вновь появились и получили большую популярность легендарные циклы Георгия Победоносца и Дмитрия Солунского, темы апокалипсические, мистического и символико-мистического характера.

Русская икона была наиболее значительным художественным явлением русской старины, исконным и преимущественным орудием и вместе с тем даром ее религиозной жизни.

Сохраняющаяся преданием, идея иконы, притом именно "моленной", в отличие от декоративных изображений иконостаса, как портрета родственника и святого на дощечке, является реальною основою христианского искусства и неизменно представляется четырехугольною дощечкою с портретом живого человека.

Почитание икон на грчеческом Востоке началось с появлением именно в Египте первых портретов чтимых умерших христиан и скончавшихся мучеников за веру.

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей. По мне, в стихах все быть должно некстати, Не так, как у людей.

Нет, и не под чуждым небосводом, И не под защитой чуждых крыл, – Я была тогда с моим народом, Там, где мой народ, к несчастью, был.

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу, И долго перед вечером бродить, Чтоб утомить ненужную тревогу....

Вино — это часть еды. Казалось бы, очевидная вещь, но в реальности сей принцип редко соблюдают. Суть в том, чтобы относиться к вину (и к любому другому напитку, который подается за столом) так же, как к продуктам, входящим в состав блюд. Так же, как вы решаете, пойдет ли к тыкве розмарин, необходимо прикинуть, пойдёт ли к ней пино нуар.

Поиск прохладных регионов, где можно получать тонкие и изящные вина, а не «фруктовые бомбы», — один из главных трендов среди лучших виноделов Чили.

Что значит «хрустящее» и «нервное» вино, проще всего понять с помощью совиньона блан. Он может давать пронзительно свежие вина, а может — тропически-солнечные.

Виноград с двойным именем и двойной судьбой. Более надёжный, чем пино нуар, и более чувственный, чем каберне. На протяжении столетий он был «рабочей лошадкой», везя на себе другие вина, и только к концу XX века стал «благородным скакуном» на двух различных типах терруаров.

Правило «красное к мясу, белое к рыбе» действует до сих пор, но всё-таки мир винно-гастрономических сочетаний несколько разнообразней. К сожалению, часто идея о подборе соответствующих вин к разным блюдам вызывает у людей панику. Перспектива зубрить тысячи пар и правда не самая радужная, но фокус в том, что учить наизусть на самом деле ничего не нужно. Главное — запомнить основные принципы.

Розовые вина довольно долго были на плохом счету, но в начале третьего тысячелетия они резко вошли в моду и вдруг оказалось, что они многообразны, сложны и отлично сочетаются с различными блюдами.