– Убийство! На нашем островке! – восклицает кто-то. Становится тихо. Когда дверь открывается и заходит мужчина, одна пожилая женщина вскрикивает. Этот мужчина – обычный пациент, но, учитывая новости… Трудно не предполагать худшее. Трудно не поддаться страху.

Не меньше ста пятидесяти кирпичиков в голубой целлофановой обертке, положенных ребром в два аккуратных слоя, заполняли багажник. Срань господня. — Да, Оптерс. Мы не могли остановиться, иначе нас всех посадили бы в тюрьму! Я обошел автобус сзади, чтобы добраться до Умберто. Его неподвижные руки мертвой хваткой сжали ручку приборной панели так, что побелели костяшки пальцев. Он обмочился от страха.

— Оптерррррс! Проклятье, Оптерс! АКУ-У-УЛА-А-А! Жеребец теперь тоже кричал, напрягаясь так сильно, что его голос дрожал. Он казался безумным, поэтому я открыл глаза и снова посмотрел в их сторону. Они оба оживленно жестикулировали, показывая, чтобы я смотрел в сторону от того места, где я был. Вот оно что. Акулий плавник рассекает поверхность воды.

Кольца двигателя были единственной причиной моей поездки в Мехико, и Сальвадор сначала повез меня за ними. Я испытал чувство неудовлетворенности и какой-то незавершенности. Адская поездка на автобусе, рвота, пожар, шаг до смерти от переохлаждения, два дня и две ночи у Мэтью и Изабеллы, еще один автобусный марафон впереди... И кульминация всего этого — пять минут в магазине автозапчастей?

— Оттолкни автобус от нас, ладно? Не думаю, что мы сможем выбраться сами. Жеребец подчинился, и вместо нижней части двигателя я увидел яркое, наполненное звездами небо. Все еще лежа и глядя на звезды, я прервал молчание. — Эй, Лось, над чем ты смеялся? — Я думал о том, как тюрьма спасла мне жизнь. Если бы я не тратил там так много времени на поднятие тяжестей, я бы уронил на нас эту чертову хрень.

Возможно, недооценив вес груза или забыв, насколько огромны «лежачие полицейские», Перро пролетает первый перекресток. Через долю секунды после того, как грузовик задевает днищем искусственную неровность, тысячи банок, бутылок и упаковок взлетают в воздух. Слитки консервированной ветчины влетают в припаркованную машину, оставляя четкий отпечаток в форме подковы на водительской двери.

Слишком наивный, чтобы понимать, что меня просто используют, я выложился по полной: даже торговец подержанными авто, жаждущий заработать, не сравнился бы со мной в красноречии. Мало того, что меня брали с собой в поездку, так она еще стала возможной благодаря моему автобусу! Если бы это не помогло мне получить высокий статус в тусовке, то уже ничего бы не помогло.

Поэтому, когда отец упаковал керосинку, одежду, консервы и прочие вещи, сам он взял с собой свою ненависть. Она была так велика, что заполняла собой все заднее сидение, где он располагался. Но он не мог ненавидеть мать. Ведь он любил ее. Он ненавидел того, кто отнял ее у него.

– Похоже, мы нашли Магнуса Кельнера. Мелльберг выпрямился. – Ах так! Ну, и где же он? На островах в Карибском море? – Не совсем. Он лежит подо льдом. Возле Сельвика.

...Он поднял подбородок, чтобы вода не попала в рот, но та наступала слишком быстро, и он не успел сжать губы; рот заполнился чем-то холодным и соленым, разом хлынувшим в горло, а вода продолжала подниматься, достигла его щек, потом глаз, и накрыла его с головой. Все звуки исчезли, и теперь до него доносилось лишь шуршание невидимых ползучих тварей.

Черные буквы на рекламном щите выкрикивали: «Новая звезда на литературном небосклоне Кристиан Тюдель живет под страхом смерти!» Ниже красовалась приписка более мелким шрифтом: «Получив на торжественном приеме письмо с угрозами, начинающий писатель упал в обморок».

«Она идет рядом с тобой, она преследует тебя. Ты ни на что не имеешь права. Твоя жизнь принадлежит Ей».

Дрожащей рукой Кристиан потянулся к конверту, прикрепленному к букету. Его трясло, он едва смог открыть конверт, лишь краем сознания отмечая удивленные взгляды женщин, стоящих вокруг него. Открытка тоже была проста. Белая карточка из плотной бумаги, текст написан черными чернилами, изящным почерком, как в письмах. Кристиан уставился на строки. Потом в глазах у него почернело…

Подорванные танки заткнули проезжую часть, остальные крутились на месте, как взбудораженные жуки, не зная, куда податься, а по ним били и били.

Согласно наставлению для танковых частей командир танка во время боя должен высунуться по пояс из люка, чтобы корректировать стрельбу. Павел считал этот пункт глупым, а уж в пределах города тем более.

В доме раздались две короткие автоматные очереди. В окне второго этажа появилась человеческая фигура: — Это я, Атон. Мы сдаемся.

Абрек знаками показал Лошаку, что надо сделать. Детина примерился и вдарил подошвой сорок шестого размера по двери так, что сорвал ее с петель. В темпе миновав прихожую, бойцы ворвались в дом.

В следующий момент он левой рукой перехватил запястье с финкой, а правой врезал «хорьку» в кадык. Одновременно «слон» получил ногой в колено, охнул, согнулся и тут же получил добивающий удар ребром ладони по загривку.

Павел усмехнулся. Он любил отождествлять людей с животными. Но вскоре ему стало не до смеха: «хорек» театрально развел руками, и на губах у него зазмеилась зловещая улыбка.

Ящер опять повернул голову, смотрел на судно. Но не изменил направления, все так же скользил по воде, ничуть ее не вспенивая – я бы сказал, преспокойно, уверенно. Страха перед судном в нем не чувствовалось нисколечко. Оно и понятно – вряд ли на него когда-нибудь охотились с кораблей. Учитывая размеры и несомненные клычищи...

И, наконец, главное. Немцы у нас столько разграбили... Иные нешуточные культурные ценности так и пропали неведомо куда – знаменитую Янтарную комнату до сих пор не нашли, куда девалась, неизвестно. Чернозем эшелонами в Германию вывозили...

И точно, стартер полыхал вовсю. Витя сорвал провода с аккумулятора, и мотор заглох. Я сшибал огонь куском брезента и довольно быстро с ним разделался. Коломийцу работы не нашлось, и он суетился возле нас, чтобы не стоять столбом, подавал какие-то советы, абсолютно бесполезные.

Он этак небрежно пошевелил пальцами, и рядом с ним возник человек в нашей летной форме, со знаками различия капитана. Словно бы вполне реальный человек из плоти и крови, не какой-нибудь полупрозрачный призрак. Только не живой, а мертвый.

В День Святого Патрика она познакомилась не с ровесником – с парнем года на четыре ее старше. Этакий Пэдди в квадрате – ирландец по имени Патрик, студент. И закрутилась... Мэри о нем рассказывала скупо, но по некоторым обмолвкам я заключил, что он и был ее первой любовью. Иначе не случилось бы того, что случилось.

Довольно скоро я немало узнал о семействе Мэри – она охотно рассказывала. Японцы захватили Корею в девятьсот десятом году. И еще примерно за полгода до этого отец и дядя Мэри сообразили, к чему идет, – и ничего хорошего для себя не ждали. Отцу к тому времени было под тридцать, а дядя был десятью годами его старше.

В бешенстве закричал Вольский, метнул гранату. Взрывом повалило троих. Остальные стали пятиться. Белобрысый вояка с трясущимся лицом потерял каску, волосы стояли дыбом.

Садисты пожалели пулю, спустили псину на девушку. Какое ни есть, а зрелище. Снежана застыла, и в тот момент, когда овчарка на нее бросилась, испустила душераздирающий вопль…

Мила подвернула ногу, плакала, размазывая слезы по щекам. Снежана держала ее за талию, волокла фактически на себе. Им наперерез выскочили эсэсовцы, шедшие в обход.

Катер вздрогнул, его повело на сторону, в борту образовалась пробоина, куда мгновенно хлынула вода. В трюме взорвался боезапас, и боевое судно превратилось в пылающий факел.

Вторая торпеда ударила в левый борт, пробила корпус ниже ватерлинии. Судно вздрогнуло, в трюме прогремел взрыв. Крики усилились. Погасла единственная лампочка.

Тридцатые годы не забудешь. 37-й выдался самым драматичным. В стране объявили кампанию по разоблачению заговорщиков, вредителей и шпионов, которых вдруг стало неприлично много.

Не сбавляя хода, Игорь повернул в подсобные помещения гастронома. Увидев незнакомца, нагло вторгшегося на их территорию, грузчики вскочили, но Игорь тут же усадил их на место: - Спокойно! Уголовный розыск!

«Что можно купить на один доллар в России? А в США? Официальный курс доллара в этом месяце 450 рублей. Моя зарплата в переводе на баксы приблизительно 15 долларов. Итого, Козодоева обещает мне разом выплатить зарплату за 55 лет. Стоит соглашаться или нет?»

В начале декабря Евдокимов вернулся домой, а там Елена с дружками и братом вещички его пакуют. Брат Кайгородовой бросился на хозяина в драку. Пока они по полу катались, один из наркоманов сходил на кухню, взял нож и убил Евдокимова ударом в сердце.

- Можно подумать, у нас в городе убийцы на площади Советов с табличками в руках стоят: «Убью любого по сходной цене». Это ты можешь убийцу найти, а она где его возьмет? Объявление в газете даст?

Читаю запись за прошлый месяц: «Посетил семью Лаптева. Разъяснил его жене трудности милицейской службы». Представь, пришел ко мне Зубрилин и говорит: «Лиза, не обижай мужа, а то сопьется, как я».

- Я хочу, чтобы вы посадили моего сына, - без обиняков сказала Козодоева. - Мне необходимо, чтобы этот подонок оказался в тюрьме и провел там не менее полугода. Цена вопроса – десять тысяч долларов США…

Первым опознали красноармейца Политовского – у него уцелела часть лица. Второй – полковник Лыков - сохранились петлицы на воротнике и документы, валяющиеся рядом, видно, немцы их осмотрели и выбросили за ненадобностью.

Возница подавился криком, слетел с телеги и покатился в кювет. Михалыч вытаращил глаза, стал белым, как привидение. Первая пуля попала в ключицу, перерубила кость. Вторая – в район щитовидной железы, третья – в горло.

Всего лишь майор – рослый, худощавый, совсем не похож на Власова. Он пустил себе пулю в голову – затылочную кость вышибло практически полностью.

Трупы не убирали. Смердило человеческое месиво. Черви ползали по разлагающимся останкам. На отдельных участках тела лежали в несколько слоев.

Двое солдат с шумом сверзились с обрыва, барахтались в прелой листве. Полетела, кувыркаясь, граната. Одному не повезло, замешкался, осколок перебил позвоночник.

Псина прыгнула – одновременно с автоматной очередью, прозвучавшей откуда-то сбоку. Шубин повалился, пропоров суком мягкое место. Рядом грохнулась лохматая туша, вздрогнула пару раз и затихла.

В подобных случаях, когда оперативник получает информацию о том, что на него или на другого милиционера готовится покушение, тем более убийство, он обязан немедленно доложить руководству. Но Димов и не думал куда-то обращаться.

Все-таки весенняя погодка коварна и непредсказуема. Владлен, понадеявшись, что уже наступило лето, щеголял на улице в легкой одежде и сильно простыл. Болезнь охватывала его организм постепенно, занимая все новые и новые позиции: сначала был насморк, затем запершило в горле, далее перекинулось на бронхи…

Весной на сходке решалось, войдет ли Сазонов в касту «черных», то есть в высший эшелон криминалитета. Сходка проходила в духе советского парткома, рассматривающего персональное дело члена партии. Преступные авторитеты степенно поднимались и поочередно задавали вопросы кандидату.

Наступил декабрь. Поздно вечером влюбленная парочка решила уединиться на природе. Мужчина был в хорошем настроении: под ним сильный внедорожник, который пробьется по снегу в самое укромное место подальше от людских глаз, на заднем сиденье — любимая женщина, в багажнике — холодное шампанское.

Прошло два месяца. За это время у оперативников не появилось никакой информации по делу о трупах, обнаруженных на Чочур-Муране. Между тем скандал, разразившийся в связи с этим дерзким и вызывающим преступлением, разгорался все сильнее с каждым вновь совершенным убийством.

Серафим Алексеев ехал домой в приподнятом настроении. Он работал в администрации города больше года, освоился в коллективе и полюбил свою работу. Руководство относилось к молодому сотруднику с уважением за трудолюбие и новизну взглядов.

А ты ведь знал, сукин кот, но не предупредил, промелькнуло у меня в голове. Правда, тут же подумал: а поверил бы я, поверили б все мы? Честно нужно признаться перед самим собой: скорее всего, нет...