Не я одна, конечно, а с Карелом. Он же напарник, если меня будут бить, он должен быть в доле.

И я бы поверила в то, что он со мной флиртует, если бы не его глаза: два дула винтовки. Того и гляди – убьет.

И потом, Аннушка - это Аннушка. Когда её волновали условия и правила? Она поступает так, как захочет её благородная фейская левая нога.

Если бы меня здесь заперли, уж я бы точно всем так жизнь отравила, что мало не показалось.Хе-хе! Из меня получилось бы очень зловредное и противное привидение. Ух и показала бы я им, где раки зимуют...

Идеальные партнеры никому не нужны, рядом с ними плохо, и остро чувствуешь собственное несовершенство. Просто будь собой, это намного ценнее.

Первостепенная задача школы - сделать из вас тех, кто сумеет выжить в любых обстоятельствах. Как в реальностях, так и в нереальностях, куда вы можете проваливаться непроизвольно.

Как я его перевоспитала! Ну какая же я умничка! Так испортить потомственного аристократа — это не каждая ведьма сможет.

-Жулик! - нахмурил брови Карел. - Жулька... Как будет жулик, но женского пола? - Умная и предприимчивая особа!

Для молодежи любовные страдания несовместимы с морщинами, а сочетание того и другого вызывает смех.

Слишком сильная радость обычно кончается слезами.

Даже в самой чистой жизни, полностью устремленной к высокой цели, есть место для простой элегантности.

Он никогда не интересовался одеждой, но подчеркнутое отсутствие интереса – тоже интерес. Он ведь должен замечать, в чем ходят другие, чтобы не носить этого самому.

Зло иллюзорно: оно — лишь забвение добра!

При слиянии культур мы заимствовали друг у друга суеверия, не приобретя при том полезных вещей.

О, мир богатства и интриг, так похожий на мир, описанный в дешевых, презираемых отцом романтических книгах...

Она скинула мне ссылку на разработчика платформы. Я спросила, как его зовут, и моя собеседница улыбнулась. — Так и зовут, — она наклонилась ко мне и доверительно добавила: — Он отождествляет себя с тануки, японской енотовидной собакой. Его настоящее имя знают только учредители. — О, — сказала я, чувствуя себя отсталой. — Он иногда бывает в штаб-квартире, — сказала она. — Ты узнаешь его по хвосту.

На обратном пути я рассказала техническому директору о своих подругах и о том, что они не понимают привлекательности работы в IT-сфере. В лифте мы пошутили о создании способного их заинтересовать приложения — алгоритма, соединяющего литературу и рецепты коктейлей, подобранных под настроение, эпоху и тематику данной книги. На следующий день он написал мне, что создал такое приложение.

Главный соперник карпулингового стартапа отличался не коммерческой моделью, а более привлекательным имиджем. Более привлекательный конкурент потребовал от частных извозчиков на личных авто привязать к радиаторным решеткам большие розовые усы из искусственного меха, а пассажиров приветствовать, соударяясь кулаками. Невероятно, но это сработало. Компания свой контингент знала.

На собеседованиях в Долине в ходу такие вопросы: «Сколько квадратных футов пиццы ежегодно съедают в США?» или «Сколько шариков для пинг-понга вместится в самолет?» Порой для определения соответствия кандидата корпоративной культуре опускались до пошлости подростковой поп-культуры. «Если бы вы были супергероем, какова была бы ваша суперспособность?» — прямолинейно вопрошали кадровики.

В ту пору корпорации раболепствовали перед молодежью. Технологические компании импортировали со всего мира свежеиспеченных компьютерщиков, селили их в квартиры, оплачивали им Интернет и сотовые, давали стотысячные подъемные. За программистами хлынули непрофильные саквояжники: бывшие аспиранты, учителя средних школ, государственные адвокаты, финансовые аналитики, конвейерные сборщики и я.

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его? Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

Обманывать себя - удел натур слабых.

Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Когда спускаешься вниз до конца, дорога может вести только вверх

Плох тот человек и плох тот народ, который сидит и льет слезы только потому что жизнь складывается не так, как хотелось бы.

Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, - надо думать о том, что еще можно изменить.

Хит медленно переводит взгляд на меня, и, когда наши глаза встречаются, я вижу боль, такую сокрушительную, что слеза скатывается по моей щеке. Я не смахиваю соленую каплю.

Я улыбаюсь, выезжая на середину катка, разворачиваясь и набирая скорость для исполнения одинарного лутца. Сердце екает, прежде чем коньки отрываются ото льда. Ничто не сравнится с этим чувством парения в невесомости.

Это ужасно, когда слова оставляют шрамы.

Мрачные воспоминания угрожают настигнуть меня вместе с нескончаемыми раскатами грома, сердитыми и оглушительными. Они обступают меня со всех сторон, прошивают насквозь. Воздух тяжелеет, наливаясь обещанным потопом, и я сбавляю скорость, в то время как мой пульс совершает обратное.

Боль куда более терпима, когда мы несем ее вместе.

Нельзя позволять прошлому управлять нашим будущим.

Преследуй свои страхи, – говорил голос. – Если ты их не поймаешь, они первыми поймают тебя.

Если строишь башню изо лжи, не забывай, что однажды она упадет на тебя, – говорила Верховная Жрица. – Строй башню из правды, но иногда бери поддельные кирпичи, и тогда никто не заметит разницу.

- Один только факт, что я не знаю ее фамилии, должен убедить тебя в том, что я, естественно, не сплю с ней. Я вообще ни с кем не сплю, и меньше всего с тобой!

- Да я не вламывался! Вы не пришли на звонок, я волновался. Ввдруг вы… - Он замолкает. - Что? Наложила на себя руки? Все, хватит, надо было придумать что-нибудь поумнее. - Но это так, мисс. Я действительно волновался. В школе вы были моей любимой учительницей. Я всегда знал, что вы не напьетесь на вечеринке и не уроните своего ребенка. Дело в том… Я знаю кое-что.