Муж взял ножницы и разрезал ленты, которые перевязывали коробку. – Открывай же, – поторопил его Махонин. – Раз, два, три!!! Муж поднял крышку. Воцарилось молчание. Первым среагировал Махонин: – Прикол! – Весьма оригинально, – пролепетал Энтин. – Мне очень нравится, – заулыбался Макс, – и надпись суперская. «Хоть ты и собака, ты человек. С днем рождения пудель Макс, фамилию Вольфец не указывать».

«Многоуважаемая госпожа Ева Лампидус! Выражаю свои соболезнования в связи с кончиной вашего деда Максима Вульф. Сладкое утешение, которое вы хотите поставить на поминальный стол, будет превосходным. Лично я вижу его так! Лошади, украшенные черно-красными попонами, везут гроб с конфетами моей ручной работы. Если эта идея вам приятна, то, получив от вас одобрение, я в тот же секунд отправлю эскиз"

Я опустила взгляд и замерла. Вы когда-нибудь прибегали на работу в красивом свитере, любимых уютных пижамных штанах и домашних тапочках? Не желая никому признаваться в том, что перепутала числа, я собиралась на работу со скоростью таракана, испугавшегося внезапно вспыхнувшего на кухне света. И вот результат: я схватила в гардеробной пуловер, потом решила натянуть джинсы и... забыла это сделать!

Если жизнь загнала тебя в угол, сделай бумажные разноцветные фонари, укрась ими этот самый угол и живи счастливо.

Босс задумчиво покачал головой. – Неважно, – сказал он. – Пойдем. Я хочу, чтобы ты сыграл плохого полицейского. – Да? – проворчал Кетт. – А вы – хорошего? – Я буду дьявольским полицейским, – ответил Клэр с мрачной улыбкой.

Если они хотели вызвать страх и ужас, то добились своего. Мужчина – даже в клубах пыли и сумраке Кетт узнал Стиллуотера – отшатнулся от раковины; что-то выпало из его руки и со звоном ударилось о пол. – Стоять на месте! – крикнул Кетт, в три шага пересек кухню и схватил Стиллуотера за плечо. Тот был покрыт чем-то мокрым, липким и теплым, а у его ног валялся жуткий маленький нож.

Клэр покачал головой. – Я не намерен даже приближаться к нему, – заявил он. – Во всяком случае, пока вы не найдете записку с его подписью, отпечатками пальцев или проклятой ДНК, которые докажут его вину. Например: «Я только что убил свою сестру и похитил племянницу», – вы меня поняли?

В двери из белого хлорвинила имелась маленькая дверца; перед ней стояла миска для корма, над которой вились мухи. Они отвратительно жужжали, и у Кетта по спине пробежал холодок – он сразу понял, что в доме сейчас зудят не несколько мух, а сотни.

Но монстр ее не слышал. Он склонился над девочкой, сверкнул скальпель, и Мейси заставила себя отвернуться, смотреть в другую часть комнаты. На привязанную к стулу третью девочку, глаза которой переполнял ужас.

Кетт кивнул. «Не спрашивай, – сказал он себе. – Не спрашивай». Это был приказ, однако он все равно задал вопрос: – Есть новости? – Ты знаешь не хуже меня: как только мы что-то услышим, я сразу позвоню тебе. – Бинго откашлялся. – Если она еще жива, мы ее найдем.

Больше всего на свете Виолетте хотелось вернуться в прошлое, чтобы можно было не давать это обещание, не узнавать отвратительные подробности и главное – не рассказывать о них Айрис. Ей хотелось вернуться в то блаженное время, когда они были просто сестрами, которые вместе играли и охотились за выдуманными монстрами, даже не подозревая, что настоящие чудовища обитают гораздо ближе, чем им казалось.

Мария Грубер, обвиненная в соучастии в сорока девяти убийствах, и ее коллеги-санитарки... Они отталкивали и пугали, но в то же время зачаровывали. Их сила, их уверенность в том, что любую проблему можно решить, их самовлюбленность, как мне казалось… Мы все, даже врачи, сторонились их, инстинктивно старались не переходить им дорогу. (Из воспоминаний сотрудника больницы «Лайнц»)

Я очень сожалею обо всем. Как бы я хотела никогда не брать в руки оружие, никогда не становиться проституткой. Но все они пытались причинить мне боль и изнасиловать меня. Я пыталась убежать. А если не получалось, хватала пистолет и начинала стрелять. Они выходили из машины. Большинство из них были голыми, потому что раздевались для секса. И я стреляла в них прямо из тачки. (Эйлин Уорнос)

Что мне оставалось? Моей единственной целью всегда было жить собственной жизнью, делать то, что считаю нужным, не оглядываясь на требования общества и не будучи чьей-либо очаровательной игрушкой... Никто из этих мужчин не испытывал ко мне истинных чувств. Буквально через час после ареста они уже говорили господам-полицейским, что это я заставила их грабить и убивать. (Мария Тарновская)

Я осознаю, что женщина, работающая в стриптиз-баре и живущая в трейлере, — не образец для подражания. Но не все, кто так живет, находятся на дне. Для некоторых — это тихая гавань, понимаете? (Бетти Лу Битс)

Все ее блюда вечно воняли крысиным ядом. Стоило нам поссориться, и от еды начинало разить отравой. Я побаивался ее, хотя не признался бы в этом даже самому себе. По поводу девочек я всегда был спокоен. Ведь Нэнни женщина и просто обязана проявлять к детям любовь и заботу. (Чарльз Брэггс, первый муж Нэнни Досс)

Ужасная история. Белль Ганнес — настоящее чудовище, верно? Или нет? На самом деле преступления, совершенные этой женщиной, впечатляют своими масштабами, количеством жертв, но не способом осуществления. В строгом смысле слова черных вдов нельзя считать серийными убийцами, так как в их случае на первое место выходит жажда наживы при полном равнодушии к партнеру...

Спросит автора читатель: чего пугаешь, супостат?! Ты ж обещал не заморачивать! Так ведь книга закончилась, так что не обижайся, дорогой! А новые такими уже не будут. Там придётся про всё писать, что вокруг происходит – как оно есть. И насчёт нынешнего нового Великого переселения народов. И про Мировую революцию, которая как раз на дворе. Да, к слову: очередная Мировая война тоже идёт вовсю...

Почему на человека такое умиротворяющее воздействие оказывает мурлыканье кошки? Особенно ЕГО кошки... Ну или кота. Особенно когда котейка прижимался всем туловищем и месил хозяина лапками с втянутыми коготками, продолжая тарахтеть, словно где-то внутри у него размещался моторчик, постепенно набирающий обороты... И это кошка, или кот., которые, как известно по Киплингу, ходят сами по себе!

На политических ристалищах сошлись консерваторы и либералы, патриоты и западники. А жена купила вдобавок к маленькой сушилке большую – урожай яблок очень уж в этом году велик. И теперь режет их на плоские дольки, аккуратно удаляя сердцевину, и сушит, сушит и сушит, набивая получающимися в итоге яблочными чипсами банку за банкой.

Однокашники дружно поздравляют с Днём танкиста... Действительно, второе воскресенье сентября настало – наш день. Те, кто учился в МИСиСе и прошёл там военную кафедру, обязательно празднуют два дня в году: День металлурга и День танкиста. Когда ещё в стране была советская власть и когда её уже не было. Когда мы были стройными и ловкими… и когда постарели и погрузнели...

Вообще-то в молодости всем хочется выделиться. Мозгов пока особо нет, дресс-код не сковывает, так что за счёт внешнего вида. Сам всю жизнь хотел длинные волосы носить. Опять же, приветствовались цепь на шее, перстень с камнем, серьга в ухе, татуировки и борода. Ну и, естественно, трубка. Что в детстве читали? Дюма, Майн Рид, Жюль Верн, Конан Дойль и прочее такого рода. Как они все ходили? Ну и...

В зомбоящике же спокойных и позитивных передач всё меньше, заполошных новостей всё больше, а политические шоу дошли до такого уровня идиотизма, что остаётся только радоваться, что больше в этом балагане не участвуешь. Так что книги надо писать и формировать из того, что ранее написано!.. Опять же, читатели, зрители и слушатели периодически передают приветы, просят выйти на связь...

Случалось, что в мой барак помещали беременных женщин. Когда их увозили из родных мест, они уже были беременны, и каким-то чудом выжили во время переезда. Почему-то их за-ставляли рожать именно в нашем бараке. Когда ребенок рождался, его сразу же убивали либо уколом фенола, либо топили в ведре с водой.

В лагере творились чудовищные вещи. Фармацевтическая индустрия Германии и ученые этой страны проводили эксперименты на женщинах и детях, в особенности на близнецах. Среди ученых выделялся доктор Менгеле, «Ангел смерти». Мы знали, что он делал детям очень болезненные уколы и мазал им глаза какой-то жгучей пастой: хотел получить человеческие особи с голубыми глазами.

Перед лицом щелкали вспышки фотоаппаратов. Я была Лидией из лагеря, Людой мамы Анны. А тут весь Советский Союз, казалось, собрался, чтобы посмотреть, какой я стала, но прежде всего — обессмертить наше с мамой объятие.

Шнелле! Шнелле! Крики немцев весь день эхом отдавались у меня внутри. Только потом я пойму, что лагерь воздействовал на меня гораздо сильнее, чем я сама догадывалась. Это не означает, что из жертвы я превратилась в палача. Такого быть не могло. Просто слова палачей приросли ко мне, как вторая кожа. Они стали частью меня, хотела я этого или нет.

Лагерь начали свертывать. Немцы принялись рушить газовые камеры №2 и №3, еще стоявшие на территории. Самых слабых заключенных расстреляли. Повсюду, и возле нашего барака тоже, лежали трупы. Горы трупов наших сестер и братьев, которым не удалось выдержать все это и выжить. Рядом с ними на снегу была сложена их полосатая одежда и обувь.

Одни, без родителей, мы оказались втиснуты в эти мрачные бараки, где за нами постоянно следила страшная и злобная тетка, и где над нами висел призрак экспериментов доктора Менгеле, призрак смерти. Те, кого выбирали и уводили, возвращались не всегда. Они могли умереть, уйти в небытие. Если через несколько дней кто-то из нас не возвращался, наши глаза смотрели в сторону крематорских печей.

«Я заинтересовался работой гробовщика в возрасте 12 лет, когда мой отец покончил жизнь самоубийством. Готовясь к церемонии прощания, мы узнали, что распорядителем похорон была его старая школьная подружка. Она смогла поделиться историями о нем, когда он был подростком. Она заставила нас смеяться, и я никогда не забуду облегчение, которое я испытал, когда вышел за дверь». Кеннет Маккензи

Находясь в компании малознакомых людей, я научился держать язык за зубами, когда разговор касается рода деятельности, потому что знаю, о чем сейчас пойдет речь. Нет, мертвецы не садятся; нет, я никогда не видел, чтобы покойник двигался, это невозможно; и да, я мужчина, который делает макияж. Ну и «контрольный выстрел»: «А вы верите в призраков?..»

Казалось, миссис Смит доставляют удовольствие плоские шуточки по поводу моей профессии. Она говорила: «Вы последний, кто кладет человека на лопатки!» или: «Готова поспорить, люди умирают специально, чтобы попасть сюда!..»

Выйдя из офиса в лобби, я увидел там вдову, а рядом с ней… покойного! Он стоял там во всем своем великолепии. — Я решил, что спятил…

За годы работы похоронщиком этот человек видел всё. Однако в тот момент и он выглядел как контуженный солдат. Разинув рот и выпучив глаза, он явно хотел дать дёру…

Мы, похоронщики, следим за тем, чтобы каждый человек, попавший к нам, был принят с уважением и получил надлежащее погребение. Профессия, связанная с похоронами и бальзамированием, древняя, как египетские пирамиды. Нам приходится нести тяжкую ношу, но это того стоит, потому что с нашей помощью испытавшие горькую утрату люди могут проводить ушедшего члена семьи и продолжить жить…

Внезапно Стиви захотелось вернуться в Танглвуд. К миру, спокойствию, медленному темпу жизни. Она поняла, что на самом деле совсем не скучает по Лондону.

Карен была лучшей подругой Стиви еще со школьной скамьи. Она была миниатюрной, темноволосой, хорошенькой, с ней было очень весело, и она говорила все как есть. Никакой лести или лжи. Если Стиви унаследует двести шестьдесят три тысячи фунтов и не будет знать, что с ними делать, Карен тоже будет иметь на этот счет свое мнение.

Ты получишь почти все мои деньги. Потому что ты этого заслуживаешь. И нуждаешься в этом.

Он заработал руками и ногами как обезумевшая мельница своими лопастями, танцующие разбежались, падали стулья, переворачивались столы, и, наконец, драка была закончена – противники валялись на полу, подвывая и хватаясь за ушибленные места.

Непонятно, сколько бы еще продолжалась эта поножовщина, но появившийся Чича, недолго думая, вынул пистолет и методично отстрелял всех остальных.

Когда Мартыш вышел из-за куста акации, то нос к носу столкнулся с пятью вооруженными неграми. Реакция у него была отменная, он бросил пулемет и выхватил нож. Применять стрелковое оружие на такой дистанции было бессмысленно.

Рядом стоял теодолит и полуоткрытые ящики с геодезическим оборудованием, чтобы пускать пыль в глаза случайным прохожим. А народец здесь всякий появлялся и мог еще появиться, поэтому за камнем лежал пистолет, прикрытый травой.

В качестве багажа бойцы несли чемоданчики со всякой дорожной мелочью. Оружия при себе они не имели в соответствии с инструкцией. «Без оружия разберетесь, если припрет».

Маркин ударил в полную силу, вогнав кадык противника в шейные позвонки. Морячок кулем рухнул на землю, захрипел, ноги его мелко задрожали.

Пуля попала точно под самый край каски. Сержант умер мгновенно, не осознав произошедшего. Стрелял снайпер и выбрал тот самый момент, когда голова сержанта на мгновение показалась из-за орудия.

Фаустник завалился в глубину комнаты, а сбившейся прицел направил снаряд высоко вверх. Пробив черепичную крышу соседнего здания, снаряд взрывной волной раскидал в переулки черепичные осколки и выставил наружу единственное уцелевшее оконное стекло.

Напоминая о себе, танкисты шарахнули в верхний этаж углового здания кумулятивный снаряд, и крутанувшись, увлекая за собой атакующих, «Т-34» двинулся к соседней улочке, с которой предстояло начинать штурм.

Михаил стеснялся своего увлечения. Невероятно конфузился, когда Бурмистров расспрашивал у него про стихи. Не самое подходящее дело для боевого офицера марать страницы четверостишьями, когда вокруг грязь и кровь.

В какой-то момент Бурмистрову показалось, что стрельба утихает, однако через минуту обстрел неожиданно усилился, но в этот раз в перестрелку вмешалась полковая артиллерия, – в упор и под прикрытием дымов она расстреливала укрепленные гнезда.

Окруженный, уже разделенный штурмующими соединениями на многие части, город продолжал упорно сопротивляться. Следовало отдать должное упрямству немцев, сдаваться они не собирались и, походило на то, что они рассчитывали драться до последнего солдата.